Старые повадки

Поначалу было неловко. Хотя о чём мы говорим — кому бы было комфортно переезжать к ведьме, которая стебалась над тобой каждый день в замке? Хантер был слегка растерян, когда Дариус впервые задал ему вопрос, — вернее, поставил перед фактом: ты один, и я один, значит, живём вместе. Хотя из всех людей на Островах именно Дариус внушал больше всего доверия, он всё равно опасался его; впрочем, он опасался всех после долгих лет жизни с Белосом. Но как бы там ни было, Хантеру было негде жить, и если первые недели ещё можно было кочевать по знакомым, оттягивая момент икс, он всё равно настал. И вот он стоит в отстроенном доме Дариуса с одной жалкой спортивной сумкой в руке и не знает, куда себя деть. Да, поначалу было неловко. Дариус уже устроил ему комнату — жёсткая кровать (исходя из его скаутских привычек), низкая тумбочка, маленький деревянный шкаф и — что самое главное! — рабочий стол с перевязанной ленточкой швейной машинкой, которую ему подарила Луз. Хантеру понадобилась вся своя сила воли, чтобы спокойно на это отреагировать. Разумеется, он скучал по своей старой комнате в замке. Он обустраивал её много лет, каждый день принося из внешнего мира что-то новенькое, как птичка, по веточке создающая своё гнёздышко. Там было всё необходимое, — книги, карты, зелья, плюшевая лягушка, — и было жаль осознавать, что все эти вещи теперь разбросаны где-то под завалами. В первую ночь они не желали друг другу добрых снов, а просто разошлись сразу после молчаливого, неловкого ужина и легли спать, но для Хантера даже это было в новинку: в замке он был сам по себе, независимый, вольный в любой момент пойти куда угодно, зато сейчас он чувствовал себя, как обычный ребёнок — под надёжной защитой невидимого взрослого, спящего в соседней комнате. …пусть даже Хантеру поздно ощущать себя ребёнком. Однако он всё ещё не мог забыть, как жёстко Дариус обходился с ним раньше, и сколько бы он ни оправдывал это жизнью в замке, неприятный осадок до сих пор саднил его душу. Утром он на цыпочках пробежал мимо спальни Дариуса в душ, думая, что он ещё спит, но был приятно удивлен запахом горячей еды с первого этажа. Оказалось, что этот мерзопакостный хрен ещё и изумительно готовит. «Мастер на все руки», — сварливо подметил Хантер в то утро, за обе щеки уминая самый вкусный завтрак в его жизни. — Как спалось? — спокойно поинтересовался Дариус, но Хантера никогда не спрашивали, как ему спалось, и он не знал, что ответить. — Ну… — замялся он, наливая яблочную кровь, — нормально? В твоём доме тепло. — Хороший старт, — хмыкнул Дариус и, потянувшись за салфетками, ненароком коснулся кистью его плеча. Даже это мельчайшее прикосновение заставило что-то внутри Хантера замереть, словно перед опасностью, но ничего плохого не произошло. Это был первый шаг. Следующие два дня их совместная жизнь шла по одинаковому сценарию — они просыпались, Дариус готовил вкуснейший завтрак (во время которого они даже обменивались парой слов), затем каждый шёл по своим делам, будь то общественные работы по отстраиванию Островов или просто встреча с друзьями, и вечером они быстро ужинали чем-нибудь из ближайшей таверны и ложились спать. На третий день кое-что изменилось: Дариус впервые пожелал ему спокойной ночи. Хантер знал об этом. Всмысле, Луз научила его желать спокойной ночи, пока они жили в человеческом измерении, но это всё равно застало его врасплох. Он просто встал посреди коридора, вопросительно глядя на Дариуса, и даже не сказал ничего в ответ. И, кажется, он услышал тихий смех из соседней комнаты. Ему стало обидно. На четвертый день у Хантера было больше свободного времени, и он наконец сел шить. Долгое время не мог придумать, что бы такого сделать, к тому же, ему было непривычно на новом месте; впрочем, он быстро освоился. Когда Дариус вернулся домой с Эбервульф, Хантер заканчивал работать над левым рукавом рубашки. Выходило немного криво, но он собирался исправить это позже. Дариус весь вечер просидел на первом этаже, не трогая подростка, до тех пор, пока не проводил Эбервульф за дверь. Только тогда он позволил себе заглянуть в приоткрытую дверь его комнаты, вежливо постучав по косяку, и спросил: — Можно? Хантер ожидал, что он придёт, но всё равно напрягся. — Да, — беззаботно пожал плечами он, но скованность проглядывалась в его движениях. — Заходите. — Сколько можно повторять, — Дариус закатил глаза, вставая позади стула, — прекращай обращаться ко мне, как к главе ковена, это в прошлом. Теперь мы сожители. — Ага, — Хантер прищурился, продевая нитку в ушко иглы, но не мог: его руки дрожали от волнения, вызванного присутствием постороннего человека. Дариус наблюдал за этим молча полминуты, затем не выдержал и немного резко выхватил иглу из его рук. — Успокойся, — произнёс он, за секунду вдев нитку, — я не собираюсь есть тебя. Это вызвало лёгкую улыбку на лице Хантера, и он усмехнулся: — Откуда мне знать? Может быть, ты похищаешь подростков и делаешь из них суп. Никому нельзя доверять. Дариус почти мог видеть, как в мозгу Хантера вспыхивает ассоциация с Белосом, и как улыбка медленно пропадает с его лица. Он вздохнул и мягко произнёс, положив руку ему на плечо: — Об этом я и хотел с тобой поговорить. Внутри Хантера что-то замерло, но он быстро скрыл это, отвернувшись к недоделанному рукаву. Он услышал, как Дариус придвигает второй стул и садится рядом, и эти звуки заставили его мысленно выругаться. Он ненавидел серьёзные разговоры. — Ты не доверяешь мне, и это нормально, — быстро начал Дариус. — Но я хочу, чтобы ты понял: теперь мы в безопасности. Белоса нет, Хантер. И замка тоже. «Да, — подумал он, всё ещё не осмеливаясь посмотреть на Дариуса, — ничего больше нет». Но вслух ничего не сказал. — Совсем скоро ты станешь взрослым, и тебе не понадобится жить с кем-то. Но до тех пор, хотя бы два следующих года, нам придётся уживаться вместе. И я хочу, чтобы ты не трясся от каждого шороха в этом доме, — он хмыкнул, вспомнив, как на днях Хантер телепортировался на второй этаж от звука разбитой чашки, — я хочу, чтобы ты мог делать здесь всё, что угодно, потому что теперь это и твой дом. Ты понял меня, Хантер? — Это не мой дом, — впервые подал голос он. Дариус нахмурился от надломленного тона его слов. — И моего места здесь тоже нет. Дариус на это откровенно рассмеялся: — Тогда, извини меня, где оно, это место? — Нигде, — Хантер наконец обернулся к нему, используя всю свою силу воли, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ты был прав. Я умею только выполнять приказы. Он не смог больше поддерживать зрительный контакт, и шёпотом закончил, сжав в кулаках ткань: — Теперь некому приказывать. Понятно? Дариус сидел, задумчиво пялясь на то, как Хантер дрожащими пальцами начинает пришивать на рукав пуговицу, пока не произнёс: — Извини. И по тому, как долго он молчал, как тихо и искренне прозвучал его голос, Хантер понял, как тяжело ему далось это извинение, и то, что Дариусу действительно жаль. Он обернулся к нему, и в его глазах задрожал свет от лампы. Дариус наклонился, сложив руки на колени, и они стали совсем близко. Ближе, чем когда-либо в замке. — Ты знаешь, что произошло с предыдущими Стражами, — прошептал мужчина, вглядываясь в его лицо. — Я не хотел быть лучше, потому что видел в тебе своего учителя. И, если честно, — он ненадолго замялся, потрогав подбородок, — до сих пор замечаю в тебе его повадки. Хантер почувствовал, что из его глаз вот-вот хлынут слезы, и хотел остановить Дариуса, но не мог пошевелиться. — Но это не оправдание. Я мог быть лучше, но выбрал быть мудаком по отношению к тебе. И мне правда жаль, Хантер. Повисло доверительное молчание, в течение которого Хантер боролся с самим собой, решая, что ему делать дальше. Они одновременно выпрямились, неловко заглядывая друг другу в глаза, и Дариус улыбнулся. — А теперь, — он встал и протянул ему руку, — соизволите одарить меня вниманием и поесть, маленький принц? — Ещё бы, — усмехнулся Хантер, утирая сопли, и они спустились на первый этаж и впервые поужинали вместе без неловкостей. Даже молчать было комфортно; он списывал это на то, что Дариус слишком вкусно готовит, чтобы говорить. После этого случая они начали обсуждать сторонние темы, а не просто обмениваться парой фраз для приличия. Это мог быть разговор на любую тему, будь то рассказ о том, как прошел день, или конспирологические теории и нытье по поводу погоды. Дариус знал очень много всего о мире. Он весь был как ходячая энциклопедия, и, честно говоря, Хантер быстро пристрастился к маленьким спорам с ним. Он всегда проигрывал, но сам факт того, что он нормально общается с Дариусом, этим неприступным куском кирпича, каким он раньше казался, необычно грел его душу. Однажды Дариус замолчал посреди разговора, прищурившись на его одежду, и резко сказал: — Я не в состоянии сосредоточиться, пока ты сидишь в этом. Титан меня помилуй, Хантер, давай купим тебе что-нибудь получше. Он и не возражал. В тот вечер им было нечего делать, поэтому они устроили что-то вроде показа мод, и Эбервульф присоединились к игре с карточкой для баллов. Дариус устроился в кресле рядом с большим зеркалом и тоже взял в руки бумажку. Хантер, покачиваясь как супермодель, пафосно вышел в гостиную. Они уже кое-как сдерживали смех. Хантер был в тёмных очках (потому что это круто), огромных джинсах, такой же огромной футболке и нереально большой толстовке. Дариус на это поднял табличку с надписью «10/10», а Эбер оценили первый прикид на 8 баллов. Дальше был противоположный образ — черная водолазка, высокие сапоги, узкие брюки. И те же самые крутые очки. Дариус снова поднял табличку — «10/10» и снизу надпись: «я обжёгся». Когда Хантер вышел в майке-алкоголичке и рабочих штанах, даже Эбервульф подскочили. — Грёбаный Титан, — Дариус приподнялся на кресле, — мне придется охранять тебя завтра на работе, горячий ты засранец. Хантер ему не ответил. Смех на его лице сменился тревогой или ненавистью, но не к Дариусу — он подошёл к зеркалу, сдёрнул очки и уставился на своё отражение. Все замолкли. Брови Хантера сдвинулись, он нехотя прикоснулся к шрамам на своём лице, оставшимся после Белоса, и резко отвернулся. — Зачем… — с трудом выдохнул он, рваным движением ущипнув переносицу, — зачем всё это, если половина моего тела — сплошные шрамы? Дариус опешил и промолчал, и Хантер воспользовался моментом, чтобы закончить: — Эта одежда красивая, правда, но мне она ни к чему. — Хантер, — немного строго произнёс Дариус, поднимаясь с кресла и неспешно подходя к нему. — Даже думать так не смей. Понял меня? Что-то внутри похолодело от тона его голоса. Веселье и мягкий сарказм исчезли, Дариус тоже казался злым, и Хантер догадывался, что эта злость направлена на его тупые мозги. Он ненароком снова прошёлся взглядом по своему телу. Майка открывала миру вид на истерзанные руки, бледные, широкие полосы шрамов. А было бы лучше без них? Щель между зубами, горбатый нос, мешки под глазами, — и всё это даже не принадлежит ему, это черты Калеба. Хантер рассеянно отвернулся и надел очки, чтобы не видеть себя, и яростно прикусил губу. Дариус осторожно положил руки ему на плечи. Это заставило Хантера вздрогнуть. — Шрамы или нет, — неожиданно мягко произнёс он, ободряюще улыбаясь, — это ты, твоя часть; никто и ничто не может сказать тебе, что твоя часть уродлива. Сказать тебе, что я думаю? Ты прекрасен, Хантер. Он легонько сжал его плечи и усмехнулся, поймав взгляд подростка. Хантер слабо и смущённо улыбнулся ему. — А вообще, — шёпотом добавил Дариус, — если кто-то начнет говорить обратное, разрешаю ему врезать. Несильно, чисто так, для профилактики. Хантер рассмеялся и неожиданно привычным жестом поднял руки. Дариус не успел ничего понять, когда они сомкнулись на его спине, и Хантер прижался к нему в лёгком объятии. — Что… — пробормотал он, но его перебили: — Это человеческая штука, это значит, что я доверяю тебе. Хантер сам замер от того, что сказал. «Я доверяю тебе», — как какая-то давно забытая вещь, старый клад из цветных стеклышек, который ты зарыл в детстве и внезапно нашел в углу сада, уже взрослый и серьезный. Я доверяю тебе — то, что он не говорил никому и никогда, то, что имеет смысл только для него одного. Белос не доверял ему, и он перенял эту черту. Но Дариус не оттолкнул его и не ударил. Хантер болезненно сжал в кулаках ткань, не в силах оторваться от него, потому что только сейчас почувствал себя в безопасности. И Дариус промолчал. В этот вечер они проводили Эбервульф, распределили новую одежду по полкам пустующего шкафа, выпили по чашке пупырчатого чая и легли спать. Хантер долго не мог уснуть, почувствовав непривычную пустоту, которая совсем недавно была заполнена Дариусом, и, ненавидя себя, скомкал одеяло и крепко обнял его. Одеяло не дышало и не смеялось, и оно просто отражало тепло его тела, а не производило его, поэтому вскоре Хантер отпустил его и уснул. Ему снились единороги. Лошади скакали по заросшим холмам, вразнобой подпрыгивая на месте, и забавно ржали. Хантер ушел от них в лес, ныряя меж деревьев, как среди морских волн, — а, впрочем, он и правда плавал. Корни переплетались с землёй, он резко подался вперед, прямо к ней — и единороги настигли его, страшно блеснули красными глазами и бешено дёрнулись, кусая его за ноги. Он проснулся в холодном поту и не мог пошевелить ногами. Часто дыша и чувствуя, как зубы злого единорога впиваются в его лодыжки, он боролся с желанием позвать на помощь. Это просто кошмар. И ноги сейчас заработают. Но ему было слишком страшно даже попробовать. Кое-как разжав челюсти, он тихо выдавил: — Дариус? И, к его одновременному облегчению и ужасу, знакомый голос тут же ответил: — Да? Дариус сидел на его кровати, положив одну руку на его ноги. Хантер злобно зарычал, когда наконец смог пошевелить ими. — Что ты здесь делаешь? — немного резко спросил он. — Хотел проверить тебя, — пожал плечами мужчина, словно это самая обычная вещь на свете, — но ты тяжело дышал, и я остался. — Ты напугал меня, — невнятно проворчал Хантер и зарылся носом в одеяло. Он всё ещё не мог выровнять дыхание и разжать застывшие челюсти. Поэтому, когда Дариус поднялся с его кровати, он без раздумий схватил его запястье. На его вопросительный взгляд он замялся: — Ну… ты… Ты можешь остаться ненадолго, раз зашёл. Дариусу понадобилась вся его выдержка, чтобы не рассмеяться. Состроив серьёзное лицо, он сел обратно рядом с Хантером и взял в руки первую попавшуюся книжку с тумбочки. — Спи, — произнёс он, открывая первую страницу и привычно улыбаясь. Хантер заснул быстро, и на этот раз обошлось без единорогов.

***

— Эй, вот зараза! Они оживленно следили за сериалом в шаре провидения и хрустели драконьими чешуйками, когда главная героиня отказалась от первой любви во имя мира во враждующих измерениях. — Ну серьезно? — простонал Дариус, откидываясь на спинку дивана и закрывая голову рукой. — Ради этого мы три сезона смотрели, как они боролись за свою любовь? — Да ладно, надо же о чём-то четвертый снимать, — вздохнул Хантер и тоже откинулся рядом, и рассмеялся, оказавшись под рукой мужчины. — Что смешного? — Всё ещё непривычно, что ты такой, — ответил Хантер, и улыбка проскользнула в его голосе. Дариус посмотрел на него. — Да? Какой? — Не бесячий. В следующую минуту они пинали друг друга диванными подушками и остановились только тогда, когда рассыпали чешуйки. — Я уберу, — быстро сказал Хантер и хотел уже приступить, когда Дариус взял его за плечо и просто провел в воздухе цикл. Чешуек уже не было. Хантер слегка расстроенно отвернулся, выдавливая улыбку. — Ну да, забыл, что у тебя есть магия. Дариус смотрел на него несколько секунд, внутренне пытаясь заставить себя сказать что-то хорошее, но только произнёс: — Четвёртый сезон? Хантер кивнул, и они начали снова. Прошло ещё несколько месяцев. Хантер больше не ходил на цыпочках по дому и не телепортировался в рандомные места от любого шороха, а также спокойно пользовался всем, что находил в доме. Но что-то всё ещё было не так в их отношениях с Дариусом. Хотя мужчина помогает ему и учит, осталось нечто холодное и отстраненное между ними, словно маленький камень, застрявший в подошве. Хантеру шестнадцать, и он не дурак: Дариус тоже переживает не лучшее время. Как будто они оба тонут, и уже по уши в воде, но всё ещё притворяются, что дела идут нормально. Но есть один момент: Дариус теперь заботится о ребенке, и не может позволить себе утонуть. Эта мысль пришла в голову Хантера совершенно случайно, когда он стоял у зеркала в ванной после душа, и она заставила его замереть с зубной щёткой во рту. Он теперь — ребёнок Дариуса? Хантер думал об этом весь вечер, тревожно ожидая, когда вернётся его сожитель, и готовя себя к серьёзному разговору. Он хотел задать ему этот вопрос и тут же подвергал сомнению саму его необходимость: может быть, оставить всё как есть? Просто две ведьмы решили поселиться в одном доме, верно? Но Дариус — взрослый мужчина, и он готовит Хантеру еду и оплачивает счета. То же самое делала Камила, когда заботилась о них. Это и есть забота? Он — его ребенок? В этот вечер Дариус не возвращался очень долго. В одиннадцать часов Хантеру в голову пришла мысль, что что-то стряслось, потому что иначе он бы предупредил его; он искусал все ногти, в результате, едва пробило полночь, оделся и выскочил на улицу. Было уже темно и прохладно, он поежился в огромной кофте, сжался и огляделся. К его великому облегчению, знакомая фигура уже приближалась к дому меж деревьев. Он дождался его на пороге, нервно подрагивая от холода, и улыбнулся, когда Дариус наконец пришёл. — Добрый вечер, — удивлённо произнёс мужчина, зажимая что-то в руке, — не спится? Хантер вместо ответа кивнул, и они вошли внутрь. Дариус остановился у стола в гостиной, не снимая пиджак, и с громким хлопком положил на него какую-то папку. — Ну раз уж ты не спишь, — начал он, но Хантер внезапно перебил его: — Я хотел поговорить, — и тут же неловко замолк, скрещивая руки на груди. — Прости, что ты хотел сказать? — Начни ты, — усмехнулся Дариус и сел за стол. Хантер, нервно помявшись, тоже сел напротив него. Пару раз он открывал рот, пытаясь начать говорить, но не мог подобрать нужных слов. Наконец он выдавил: — Ты… просто… Я думал, что ты… Всмысле, мы оба через многое прошли, верно? И мы оба изменились с тех пор. Наконец, психанув, он выдал: — Мы живём вместе уже очень долго. Кем ты теперь являешься… по отношению ко мне? Дариус молча раскрыл глаза, будто удивился такому вопросу, и даже подпер голову кулаком — мол, детка, что ты такое говоришь. Потом раскрыл папку с бумажкой и, смакуя выражение разочарованного недоумения на лице Хантера, придвинул её к нему. «Регистрация фамилии». Хантер перечитывал с десяток раз и не понимал, что это значит. В глазах встала пелена, хотя не из-за чего было плакать. Ему стало стыдно за это. — У тебя нет фамилии, — пожал плечами Дариус, выглядя совершенно беззаботно, словно разговаривал о погоде. — Я решил, что было бы неплохо одолжить тебе свою. Чисто по-дружески, по-соседски, так сказать. Это отвечает на твой вопрос, Хантер? Он молчал. Золотой страж, серьезно? Какое же дерьмо должно было произойти в жизни, чтобы из холодной твари превратится в обычного подростка, которого принимают в семью? И ладно, если бы это был кто-то, проявивший к нему доброту в замке, но нет, — это ведьма, издевавшаяся над ним, показавшая, что он умеет только глотать пыль под ногами императора. Он был сильнее в золотой маске. Он был уверенней в белом плаще. Сейчас он сидит в большой черной футболке с узором из маленьких лягушек, и вместо благородного плаща на нём тёплая кофта. И он плачет, — сопливый слабак. Дариус растерялся. — Хантер? — первое, что он додумался сказать после минутного молчания. — Что не так? — Прости, — невнятно пробормотал он и, неожиданно для самого себя, нагнулся и прижался лбом к его голове. Было что-то успокаивающее в этом, — словно он наконец нашел свой дом среди тысяч похожих. Он плакал очень долго, и смеялся над самим собой, и изредка, не решаясь обнять Дариуса, касался его, будто нечаянно, — и счастливо верил, что теперь всё будет хорошо. Оказалось тяжело довериться чувству счастья. Наверное, он так и не смог полностью этого сделать. — Ну как, ты отошёл? — рассмеялся Дариус перед тем, как уйти спать. Хантер не смог удержаться и улыбнулся, обнажая щель между зубами. — Ага, — только кивнул он. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — ответил Дариус, и что-то совершенно другое, новое прозвучало в этих словах. «Хантер Деамонн», — подумал он, устало падая на кровать. — «Чёрт подери, звучит». Начиналось что-то хорошее.