Молочная история

      Чонгук был удручён.       С досадой рассматривая пустые полки, где ещё утром стояло его любимое банановое молоко, по-детски выпятил нижнюю губу, выказывая ленивый протест, и потопал прочь. Вообще, это было даже странно: до сегодняшнего дня проблем с тем, чтобы купить любимое лакомство, никогда не случалось, мало кто из покупателей на него покушался. А тут уже второй магазин разочаровывал омегу, который немного устало двигался в сторону очередного супермаркета, скрещивая мысленно пальцы, чтоб хоть на этот раз подфартило.       День медленно клонился к закату, солнце село ещё полчаса назад, на улице сгустились сумерки — любимое время суток Чонгука. Когда жизнь играет уже совсем другими красками, люди и окружающий мир словно меняются, приобретая другие характеры и очертания. Спокойствие уступало место драйву, но самого Гука ни на что подобное не тянуло: у него началась контрольная неделя в универе, профессора засыпали рефератами, тестами и проектами, ещё и накопившиеся хвосты закрывать приходилось, и потому к концу дня не хотелось ничего, кроме как съесть чего-то вкусного и завалиться отдыхать. Банановое молоко с лёгкостью справлялось с тем, чтобы поднять настроение, но для этого его вначале предстояло отыскать.       Когда и четвёртая попытка не увенчалась успехом, Чонгук не на шутку призадумался. Возвращаться домой без любимого молочка омеге не хотелось абсолютно, уже чисто из принципа, а потому, поправив на голове бейсболку, решил двинуться на соседние улицы: не может же быть такого, чтоб его вообще нигде не нашлось, верно? Воодушевившись такой мыслью, бодренько двинул к ближайшему торговому центру пешочком — погулять перед сном тоже будет полезно.       Но то ли кому-то дорогу перешёл в прошлой жизни, то ли просто сегодня не его день — в магазинах и здесь по-прежнему хватало всего, кроме несчастного молока. Полки ломились от молочных десертов и коктейлей с клубничным и шоколадным вкусом, а банановое как сквозь землю провалилось — именно сегодня! Но на смену раздражению внезапно пришёл азарт — насколько всё плачевно? Неужели и впрямь придётся ждать новой поставки? Хмыкнув себе под нос, Чонгук мысленно дал себе установку заглянуть ещё в три магазина, и если уж и это не принесёт никаких результатов, то он готов будет признать поражение и сдаться.       Пустующие полки в первом из трёх уже не вызвали ни удивления, ни усталого вздоха — Чон наоборот усмехнулся и неверяще головой покачал. Удивительно. Во втором чуть нахмурил брови, но на выходе уже думал не столько о молоке, сколько о том, на какую остановку пойти после, чтобы удобнее до дома добраться. А когда вошёл в третий — последний для него на сегодня магазин, — даже с шага сбился.       Прямо перед омегой на полке стояло искомое.       Последняя пачка.       Жизнь внезапно перестала казаться тяжёлой и неприветливой, настроение немедленно поползло вверх, рука сама потянулась за сладостью — чтобы в следующую секунду придвинуть к себе упаковку одновременно с кем-то ещё. Замерев, Чонгук воззрился на руку своего оппонента; длинные тонкие пальцы с тонкими золотыми колечками выглядели настолько эстетично, что он на несколько мгновений подвис, засмотревшись. Взор плавно скользнул по руке дальше — к запястью, прикрытому рукавом серого худи, по предплечью, локтю, плечу… Немного задержался на ключицах, которые не скрывала расстёгнутая молния худи и ворот чёрной футболки, на лебединой шее, на чётко очерченной линии челюсти, мягких пухлых губах.       В глубоких карих глазах потонул окончательно.       — Прости, ты не мог бы отпустить моё молоко? — вторгся в мысли прекрасный бархатный голос.       Омега, однозначно. Сладковатый запах ириса подтверждал данное заключение, заставив неровно выдохнуть — по двум причинам. Во-первых, Чонгук, будучи омегой, свою пару видел отнюдь не в альфе, а в таком же омеге, а во-вторых, аромат стоящего напротив парня идеально сочетался с его фиалкой. Чонгук сглотнул: мало того, что незнакомец — омега! — сам по себе прекрасен, так ещё и голос — заслушаться можно.       Но прокрутив в голове просьбу, нахмурился.       — Я вижу здесь только своё молоко, которое у меня нагло пытаются слямзить.       — Вообще-то, я первым его взял, — немного капризно не сдаются в ответ.       — Тебя зрение подводит!       Резко двинув рукой, Чонгук потянул трофей на себя, из-за чего крепко вцепившийся в упаковку парень, не ожидавший подобного, шагнул к нему слишком близко. Банановое лакомство оказалось крепко зажатым между ними, пока Чонгук грел свою ладонь на чужой пояснице, на инстинктах придержав растерявшегося омегу. Оба смотрят друг на друга чуть округлившимися глазами, едва не деля одно дыхание на двоих; это немного смущает Чонгука, потому что, несмотря на его грозный внешний вид, внутренне таким парень не был совершенно.       А внезапная близость голову кружит, заволакивает разум густым туманом. Когда ты ищешь себе в пару человека своего же субгендера, обзавестись ею становится не так-то просто, поскольку многие подобные связи считают неправильными. Кто-то однажды придумал, и ты обязан: встретить альфу, выйти за него замуж, нарожать детей и молченько заниматься хозяйством, безропотно таща на себе всё. А Чонгуку не нужен был сильный альфа, пусть детей ему всё же иметь хотелось. Рядом с собой видел такого же хрупкого омегу, которому не нужно объяснять прелесть постройки гнезда; который в ответ будет ластиться так же, как и ты к нему; которого можно будет носить на руках и иногда попроситься на ручки самому. Конечно, логичнее бы было просто найти под свои требования альфу, но к альфам Гука почему-то не тянуло.       А вот к стоящему напротив омеге — очень даже.       Поняв, что держит его дольше позволенного, Чонгук отпускает парня, а тот — внезапно — упаковку.       — Тебе оно нужнее, — чуть заметно заалев щеками, хрипят.       Чонгук на чужие розовые щёки реагирует соответствующе — сердце частит, дыхание наоборот останавливается. Неужели ему могло повезти настолько, что незнакомец тоже по омегам?       — Может, выпьем его вместе? — предлагает.       Глаз не может от него даже на секунду отвести, настолько сердцем тянется. Чувствует и на своих щеках жар, но омега и без того взаимный интерес замечает: всё в чонгуковых глазах написано. Губы облизывает и молча кивает, безропотно за Гуком к кассе топает, внимательно разглядывая мощную, совсем не омежью спину, за которой не грех спрятаться, широкий разворот крепких плеч и тонкую, несочетающуюся с вышеперечисленным, но такую прекрасную талию, которая так и просилась взяться за неё. Упругие ягодицы, крепкие бёдра, затянутые в тёмные джинсы — кто упаковал все его фетиши в этого парня?       И они с Тэхёном действительно пьют молоко по дороге к остановке, садятся в один автобус, потому что — внезапно — живут в соседних друг от друга домах, в чужом районе оказавшись в погоне за одним и тем же. Чонгук долго катает на языке чужое имя, что так подходит этому прекрасному, мягкому по характеру омеге, который доверительно цепляется за его тёплую ладонь и так смело дарит улыбки. Они словно всю жизнь знакомы, просто она их развела ненадолго, чтобы после вновь столкнуть нос к носу и влюбить с первого взгляда. Во дворе долго не могут разойтись каждый в свою сторону, но в итоге обмениваются номерами и расстаются на время, алея щеками снова, стоит Чонгуку на прощание прикоснуться тёплыми губами к мягкой тэхёновой щеке.       А на следующий день встречаются снова. Кто кого первым зовёт на свидание — непонятно, ведь заветный вопрос с губ срывается одновременно у обоих, из-за чего омеги улыбаются, пусть и не видят чужой улыбки: важный разговор состоялся по телефону. Долго гуляют по парку за руки, игнорируя чужие косые взгляды, едят попкорн из общего ведёрка и кормят хлебом лебедей, живущих в местном пруду. Тэхён впервые пробует приластиться, потёршись носом о чонгукову скулу, чем омегу на небеса возносит, и смеётся тихо, получая череду бесконечных поцелуев — по традиции, пока что только в щёки.       На втором свидании Чонгук берёт роль ведущего на себя и приглашает Тэхёна в кино. Не важно, на что именно, сама картина ни одного, ни другого не интересует — главное, нужная атмосфера и присутствие родного сердцу парня рядом. Последний ряд за исключением двух омег пустует, освобождая поле для манёвра, и Чонгук решительно границу переступает, впервые к мягким губам своими прикасается, не встречая никакого сопротивления. Его наоборот нетерпеливо ждут и даже немного журят за то, что задержались, тянули с первым поцелуем так долго. Он все шутливые возмущения сцеловывает с завидной настойчивостью, лицо Тэхёна в ладони аккуратно взяв, наслаждается его отдачей, когда тот руки ему под толстовку просовывает, прикасаясь прямиком к горячей коже поясницы, и к себе ближе притягивает, досадуя на мешающий подлокотник. Из зала почти через два часа оба выходят с зацелованными припухшими губами — немного растрёпанные, зато сумасшедше счастливые.       Третье свидание Тэхён предлагает провести у него дома, приглашая в гости, и это тот сигнал, который Чонгук воспринимает правильно: покупает любимое обоими банановое молоко на десерт и долго готовится в душе. Они не обсуждали свои позиции в постели, не случилось располагающих к такой теме моментов, но был готов к любому исходу — возьмёт и отдаст с одинаковой нежностью. А когда ему открывают дверь, улыбается несдержанно.       — Я только из душа, — оправдывает свои влажные волосы Тэхён, втягивая Чонгука в квартиру.       Позже вечером, когда вкусная пицца съедена, а молоко выпито, Чонгук узнает, что они два сапога пара и во всём идеально друг другу подходят, хотя не то чтобы он в этом сомневался вообще. Тэхён тоже оказывается идеально для него подготовлен — два пальца, легко проникающие внутрь по костяшки, говорят сами за себя. И всё же младший омега чрезмерно нежничает, растягивая старшего, пока оба несдержанно дарят друг другу кусачие поцелуи, стоя на коленях на постели. Тэхён мычит ему в губы, когда пальцы задевают простату, и жмётся ближе, носом в запаховую железу на шее зарывается, щедро проходясь по ней языком. Чонгук уже предвкушает, как тот поставит ему метку, которую будет периодически обновлять, а после попросит о том же, постанывая в удовольствии от того, что чонгуковы феромоны теперь будут окружать его постоянно.       Тэхён отдаёт ему всё, цепляясь за плечи, впиваясь в те ногтями до характерных отметин, когда Чонгук входит в него по основание, ловя губами нескромные стоны.       Тэхён забирает всё себе, когда после небольшой передышки сам берёт Чонгука, хрипя от того, как тесно обхватывают его член горячие стенки, пока Чонгук пальцами комкает постельное.       Краснеет, когда отдышавшийся Чонгук бесцеремонно его на живот переворачивает, открывая себе доступ к восхитительным половинкам. Начинает издалека, вначале вдыхая их смешанные ароматы с поясницы; ладонями ненавязчиво оглаживает бёдра, наслаждаясь бархатностью кожи; чуть прикусывает поочерёдно ягодицы, потираясь после о них щеками, словно его запаха на Тэхёне и без того недостаточно. На десерт оставляет самое сладкое — разводит половинки в стороны и к влажной дырочке припадает губами, срывая с родных губ удивлённый писк. Смеётся чуть хрипло на безрезультатные попытки себя отпихнуть, с упоением вылизывает пару, и это ни с чем несравнимое чувство — знать, что человек тебе принадлежит целиком и полностью, тебя принимает со всеми загонами и искренен рядом с тобой.       Метки у обоих уже к утру на изгибе шеи появляются. Тэхён всё никак не может от чонгуковой оторваться, рассматривает чуть припухшие края, языком лижет и пальцами по контуру обводит. Всё ещё поверить не может, что вот так нашёл своего человека — чёрт знает где, куда и сам попал совершенно случайно, в неприметном магазинчике, схватившись за единственную упаковку бананового молока. Столько лет ведь, как выяснилось, в одном дворе жили, но не пересеклись нигде, пока оба в один вечер не отправились на поиски лакомства, закончившегося внезапно повсюду.       Пословица говорит: «Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь».       Чонгук с ней согласен лишь частично.       Терять своего омегу ни в коем случае не собирается.