Другая концовка

- Да, здесь, прошу, найдите моего ребенка, я Вас умоляю! - женщина, с каштановыми по плечи волосами, держала полицейского за плечо, и горько плакала. - Мы просто пошли в пиццерию, а когда я шла обратно, моего сына нигде не было! Его нету уже два дня, прошу Вас, я отдам вам все, только найдите его! - Простите, мэм, но возможно Вы больше никогда его не увидите. Мы не можем найти ни единой улики, не говоря уже о том, чтобы вашего ребенка. Мы сделаем все возможное, но я ничего не могу вам обещать. Это уже третий случай да два последних месяца, и мы ни разу не нашли ни одного ребенка, который тут пропал. Женщина залилась слезами. Она прижалась к груди мужа, и зажмурила глаза. Страх давил на лёгкие, не давая дышать ровно. Она очень любила своего сына, единственного сына, и ей было невыносимо больно и страшно думать о том, что он погиб или его убили. Неподалеку от группы полицейских и плачущей женщины с мужем, стоял ещё один мужчина. Его темно-русые, длинные волосы, собранные в хвост, струились по его спине. Он был одет в фиолетовый пиджак и джинсы, на его груди был значок охранника пиццерии, фонарик на поясе, наручники и дубинка говорили о том, что мужчина работает тут. На небольшой табличке, на его груди, с левой стороны была надпись: Уильям Афтон. Его серо-фиолетовые глаза, внимательно наблюдали за происходящим. Лицо мужчины выражало не то напряжённость, не то какую-то скрытую ухмылку. Но ни капли сожаления к несчастной женщине. Рядом с ним стоял другой мужчина, только все что было фиолетовое в Афтоне, у Генри, того самого человека, было заменено на оранжевый. Он стоял рядом с Ульямом, скрестив руки на груди, и с печальным выражением лица смотрел на людей. - Ульям, - Генри обратился к другу. - Ты догадываешься, что вообще тут происходит?... Уже третья семья приходит во Фредди Фазбер Пицца, с вопросом "где мой ребенок?", и мы не можем дать на этот вопрос нормальный ответ. Меня это напрягает. У меня в пиццерии просто так пропадают чьи-то дети, мы не можем сидеть сложа руки! - Генри, послушай. - Афтон оторвал взгляд от полиции с женщиной и перевел его на Генри. - Мы два месяца назад ничего не смогли с этим что-то сделать, что мы сможем сейчас? Я - охранник, и тем более твой лучший друг, ты мне доверяешь, я знаю. Но я ничего не видел. - На последних словах, Уильям немного ответ взгляд.- Мы вызываем полицию, и они ничего не находят. Остаётся только ждать. - Чего ждать?! Когда к нам придет весь город с тем самым вопросом, устроит бунт, и нам придется закрыться? Нет, мы не можем этого допустить. - Ты большой фантазер, Генри. Пока пришло только три человека, а ты уже придумал кучу всего. Давай просто подождем. - Айй, ну и ладно! - Генри развернулся к выходу из пиццерии, и зажав голову руками от боли в ней, сел в машину и уехал. Уильям задумчиво смотрел ему в след. "Такой наивный...", мелькнуло у мужчины в голове, и тот тоже вышел из помещения и уехал домой. Дома дети, как никак, одному трудно за ними смотреть. Уильям знал, что в какой-то момент все узнают, что стои́т у него за спиной. Все его злодеяния. Но он был не в силах себя остановить. Убийство детей было его слабостью, его больным местом. Ночами он не спал, понимая, что он творит. Но сколько он об этом не думал, он не мог не делать этого снова. Это как наркотик, его хочется ещё. Больше. Ещё больше. После смерти его жены, Уильям начал выпивать. Дети встречали его в час ночи, на пороге, пьяного. И в какой-то момент, Уильям понял, что так нельзя. Элизабет часто плакала ночью, спрашивая у Майкла, что с папой не так. Майкл тогда отвечал ей, что это закончится, и после этого он, уложив младшую сестру, шел к отцу, и говорил ему, что Элизабет опять в слезах, и что не может так больше продолжаться. И ведь тогда, Уильям нашел в себе силы перестать пить. Но позже он перешёл на убийства. И вот с этим бороться было куда тяжелее. На утро Уильям отправился на работу. После странных событий в пиццерии ночью, а именно того, что некоторые аниматроники начали двигаться сами по себе, Афтон перешёл на дневную смену. Ему так было спокойнее. Тем более, так он имел свободный доступ к детям гостей, приходивших в заведение. Это тоже радовало. Надев костюм Спрингбонни, Уильям направился с тортом к мальчику, который сегодня праздновал свое день рождение. Группа детишек взорвалась криками радости, при виде живого кролика-робота, но Афтон не видел в детях милых существ, которые все ещё верят в чудо в этой жестокой жизни. Для Уильяма это были жертвы. Сладко-горький наркотик, который было так приятно употреблять, видя красные разводы на своих руках. Он хотел затащить каждого ребенка в заветную каморку, каждого убить там по своему. Увидеть кровь каждого ребенка. Насладится этим. Афтон принялся за дело. Манив детей пальцем к железной двери, он мельком увидел девочку лет четырнадцати, которая стояла у дальней стены. Она думала о чем то, смотря в пол, но убийца не обратил на это никакого внимания. Ну девочка и девочка, что такого?... Закрыв за собой дверь, Уильям вел детей за собой по темному коридору к дальней двери. Зайдя в нее, и тоже закрыв ее за собой, Уильям снял голову кролика. Из-за спины показалось лезвие серебряного ножа. Улыбки детей тут же пропали. Их выражения лиц сменились на недоумевающие, и страх начал метаться в их расширенных глазах. Пятясь к противоположной стене, дети начинали либо кричать, либо плакать, либо молча открывать рот, пытаясь что нибудь выговорить. Вдруг сзади дверь резко открылась. Уильяма пронзило резкое, неприятное чувство. Это как когда хотел украсть конфету, уже взял ее, и тут на кухню зашла мать. Афтон начал медленно оборачиваться, и он увидел того, кого точно не ожидал здесь увидеть. Черный силуэт человека, стоящего на фоне светящихся в коридоре ламп, пугал, и в тоже время хотелось смеяться. Уильям был в замешательстве. Такого с ним ещё никогда не происходило.