Единорог

***

      Жизнь Алана была во многом поделена между ожиданием и реальностью.       Ожидания: закончить Университет по специальности Банковское дело, не облысев из-за уровня стресса. Реальность: волосы остались на месте, но была заработана привычка трижды проверять расчеты, прежде чем сдавать отчет. Ожидания: найти работу в соответствии уровню своих знаний (красный диплом, многочисленные медали и грамоты). Реальность: четыре месяца унижений, отказов, депрессии, приобретенной паники при виде желтых карандашей любого вида. Смириться с этим (спасибо терапевт). И наконец получить работу в фирме, директор которой на собеседовании мимоходом отметил, что давно следил за перспективным выпускником и удивлен, что Алану потребовалось так много времени обратиться к ним.       В отношениях тоже было сложно. Ожидание: понять кто тебе нравится больше парни или девушки. Реальность: сперва стресс убил полное желание встречаться с кем нибудь. А затем оказалось, что у директора банка есть прекрасная дочь. И если Алан желает быть кем то выше обычного клерка в общем зале, то желательно сопроводить Нийю на выставку.       Ожидание: скромная квартира, кот и свобода в выборе одежды. Реальность: двухэтажный дом с бассейном, кортом и спортзалом, слугами и телохранителями. Полный гардероб костюмов и ничего более костюмов. Про животных лучше вообще молчать. Иногда Алан ловил себя на желании повыть немного на заднем дворе. Но вряд ли бы это оценил его тесть.       Алан понимал, что он не ровня семье кхуна Чадока. Ни по богатству, ни по положению в обществе. Ни по связям. Он мог только предположить, почему выбрали его в качестве сперва жениха, а потом и мужа для Нийи. Просто потому, что боялись, что она на какой то неделе или разобьётся в своем модном спорткаре на уличных гонгах, или отыграет свадьбу с рокером в Лас-Вегасе. И ожидание у него было самое минимальное. Что у них с супругой со временем наладится хотя бы какое-то общение. Но реальность оказалась той еще скотиной.       Ожидание: любовь. Реальность: измена.       В тот вторник Алан вернулся домой раньше. Выездной аудит он поручил провести своему помощнику (парня давно нужно было на повышение отправить). Два вип-клиента перенесли встречи с вечера на другой день. И он просто решил приехать домой.       — Мистер Алан, — с ним поздоровалась одна из горничных. Вы сегодня рано. Прикажете подать ужин?       — Нет, благодарю. — Он всегда отвечал вежливо. — Я поработаю у себя в кабинете. Скажи, Нийя дома?       — Госпожа была дома днем. Переоделась. И направилась на какую то встречу. — Горничная поджала губы. Никто из слуг не любил Нийю. И Алан безуспешно пытался все эти годы это изменить. — Мне сказать вам, когда она появится?       — Да, пожалуйста. Но если моя жена не вернется до восьми вечера, пожалуйста, не жди ее. Можешь идти отдыхать.       На губах горничной появилась теплая улыбка и она кивнула. — Да, мистер Алан.       Он поднялся наверх в их комнаты. И первое что увидел был костюм его жены валяющийся у кровати. Алан покачал головой и поднял его, встряхивая. Не то чтобы он был педантом, но честное слово, повесить костюм стоящий состояние было несложно.       К его ногам что то шлепнулось. Он посмотрел вниз. Это был коробок спичек. Яркий логотип, интересный стиль дизайна. Алан слегка нахмурился, анализируя последние увлечения своей жены. Нийя стала курить? Это могло бы быть проблемой. Сам он с трудом бросил и совершенно точно не желал заново начинать.       Он повертел в руках коробок и машинально открыл крышку. Так же машинально прочитал фразу: «Секс был крышесносный. Позвони мне. Кхаотан».       И шесть слов раскололи время Акка на две части.       Он машинально развесил вещи жены в гардеробе. Вернулся и сел на кровать. Рассматривая коробок спичек, все это время зажатый в его руке. Такая банальная вещь. Но на ней пошлая фраза и набор цифр, который свидетельствовал о том, что его жена переспала с кем то. Изменила ему.       Алан поймал себя на том, что перед глазами пляшут круги. В их брачном договоре очень тщательно были прописаны пункты про измену. Если факт будет доказан с его стороны, то у него отсудят его квартиру, за которую он выплачивает ипотеку. Отсудят землю, которую подарили ему родители в честь его поступления. И выгонят с работы. А с учетом связей Чадока найти новую в этом городе будет проблематично. В случае измены Нии он получает 10 миллионов бат. И все. Ах да, еще обязательный развод.       Алан ощущал вкус обиды на губах. Жгучая словно перец, она вызывала желание учудить что-то болезненное, буквально до слез на глазах. Неужели он был настолько плох как муж? Конечно, он не мог как Ния участвовать каждую неделю в различных вечеринках, прыгать с парашюта и вообще вести активную социальную жизнь. Но он работал, учитывал все мелочи, чтобы их семейная жизнь была приятной. Выставки, приемы, клуб воздухоплавания, благотворительные концерты рок-групп. Этого мало? Да, в сексе он не бог и не может похвастаться разнообразием. Но он старался. Этого тоже было мало?       Алан почувствовал, как в груди не хватает воздуха. Ему было нужно выйти на улицу. Срочно.

***

      Так хорошо. Допустим, он не следил за временем и сам не понял, как наступил вечер. Также, допустим, он шел все это время по городу, обдумывая произошедшее. Но как так получилось, что он оказался в том самом баре, название которого... было на коробке тех самых злополучных спичек?       Алан осмотрелся. Это был довольно большое помещение с хорошей охраной. И огромной барной стойкой, что змеей изгибалась практически через весь зал. Танцпол заполнен более чем наполовину, но музыка не вызывала головную боль. Сочетание этнических мотивов и электроники, наоборот, тянуло под ложечкой желанием чего-то.       В самом дальнем углу виднелись несколько дверей. Рядом с которыми маячил вышибала. Интересное место и непонятное на первый взгляд.       Но вот что он понял совершенно точно: его костюм был тут совершенно неуместен. Белая рубашка, галстук, строгие брюки. Хорош его вид был среди стиля оверсайз, джинсовых штанов различной степени разорванности и футболок! Это если еще не упоминать кожаную униформу на персонале. Алан выпрямил спину, как всегда поступал в ситуациях, в которых чувствовал себя неуверенно, и направился к барной стойке. Скандал устраивать не хотелось. Но и развернуться и уйти тоже.       — Виски, пожалуйста, — сделал он обычный для себя заказ. Но бармен с невозможным лисьим взглядом бесстыдно простонал:       — Мужик, ты просто мой единорог!       Алан от неожиданности моргнул.       — Кто?       Бармен, колдуя над стаканом, пояснил:       — Сюда приходят и просят коктейли. Или, дай-ка вспомнить… коктейли. — Он закатил глаза — Или водку. О, забыл! Еще просят коктейли. Можешь представить степень моего отчаяния?       Алан подавил улыбку и сочувственно кивнул:       — Звучит ужасно. А я, значит, тебя порадовал?       — Ты, красавчик, даже не представляешь насколько. — Бармен наклонился под стойку и жестом фокусника извлек бутылку. Глаза Алана расширились и он произнес, слегка заикаясь:       — Это двенадцатилетний Ямазаки? Тут?       Бармен уважительно хмыкнул и открыл бутылку. Янтарная жидкость мягко опустилась в бокал на два пальца и звук последней капли идеально совпал с ритмом музыки вокруг.       — Виноват, но что поделать? Я храню особенный виски для своего единорога.       Алан поднял бокал, оценивая напиток на свет. И прикрыл глаза, смакуя вкус сухофруктов, меда и долгое древесное послевкусие.       — Невероятно! — Он облизнул губы и поймал странно застывший взгляд бармена. — Не ожидал найти тут такое сокровище.       — Я когда заступал на смену, тоже. — Бармен произнес комплимент хрипло, не сводя с него взгляда. А Алан неожиданно для себя смутился и покраснел. В последний раз так прямо и открыто с ним флиртовали еще в Университете. Обычно он не нравится типажам таких мужчин, как бармен. Те предпочитали кого - то менее скучного, менее офисного.       Да, однажды он решился спросить о таком. Именно тогда он понял, что реальность любит обращаться с ним, как злая мачеха, а не добрая фея.       — Не дороговато для этого бара? Владелец, видимо, любит шиковать. — Алан потягивал напиток и старался не выдавать смущение. Видимо, получалось плохо, потому что взгляд бармена становится все более и более зазывным.       — У меня еще тут бурбон Баррела под стойкой. — Мужчина склонился к нему и интимно прошептал: — Тот самый… пятнадцатилетней выдержки. Как насчет согрешить?       Алан расширил глаза и откусил воздух. Отчасти от близости мужчины, отчасти потому, что такая выпивка продается за бешеные суммы.       — Согрешить предлагается тоже исключительно для единорога? — Он повернул голову, оказавшись в опасной близости от чужих губ. И лисьи глаза стали резкими и опасными, словно Алан бросил вызов.       — Хочешь принять этот титул для меня?       Волны электричества пробежали по нервам Алана, когда он услышал этот вопрос. В голове сразу стало так много всего, что он почувствовал головокружение. Его жизнь сегодня раскололась на «до» и «после».       Он понятия не имел, что творил сейчас. С каждым глотком виски он словно сбрасывал слои приличия, которыми окутывался все эти долгие года. И Алан впервые захотел поступить так, как хочет он, а не так, как от него требуют остальные. Поэтому он допил Ямазаки и поднял бровь, слегка провоцируя: — Если у тебя еще и восемнадцатилетний Далмор будет… То я пожалуй, соглашусь.       И спустя три минуты перед ним опустится с негромким стуком стакан.

***

      Алан пил и ловил на себе взгляд бармена. Он все время заглядывал ему в глаза, не отрываясь. О чем они говорили? Он не смог бы вспомнить, даже если бы от этого зависела его жизнь. Но вот как пробежала дрожь по рукам бармена, когда он слегка ослабил галстук и расстегнул две верхние пуговицы на рубашке… Это он помнил отлично. И как встал, решив пойти освежить лицо. И ощутил, что мир покачнулся, чтобы в следующую минуту оказаться в крепких объятиях бармена.       — Какой ты теплый, — тот пробормочет и прижимает его к себе за талию. — Так приятно.       По коже Алана бежали волны жара. Ему нравилось ощущение распущенности своего поведения, когда он прижимался к молодому и красивому мужчине. Тот смотрел на него, на его рот, ему в глаза, не отрываясь и Алан чувствовал, что он пьян. Но недостаточно пьян, чтобы не отреагировать.       — Могу я тебя поцеловать? — Алан спросил, как бросился в омут. Сердце бухало громко. Или это были басы клубной музыки, он не слишком понимал.       — Уже и не надеялся, что спросишь. — Улыбка сверкнула торжеством, и его притянули за затылок, сразу во влажный поцелуй. Чуть сжимая волос. И Алана поведет не только от выпивки, но и от возбуждения. Он никогда так не хотел. Никогда так не нуждался. Его дыхание и до поцелуя было тяжелым, но во время него он вообще забыл как дышать.       Когда он на пробу потерся слегка бедром о бедро бармена, то услышал стон напротив себя:       — Ты невероятный. — Ему лизнули шею и прикусили, бормоча: Я тебя хотел с момента, как увидел в этой твоей чертовой рубашке. Ты вообще реален? Ты же буквально светишься!       — Это все свет… Неон. — Алан попытался объяснить и услышал смешок, а потом в его челюсть ткнулись носом и вдохнули запах.       — Еще и умный. Я сейчас кончусь, так сильно хочу тебе отсосать.       Алан подчинился безмолвной команде и поднял голову. Снова качнул бедрами. Его возбуждение было тяжелым, как и член напротив него, когда он ответил:       — Так что тебя останавливает?       Следующее, что осознал Алан, это то, что его затаскивают вглубь бара, жарко целуя по дороге и прижимая ко всем поверхностям. Уговаривая его открыться, выпустить из своих рук его постоянный контроль. И он подчинялся, постанывая и вздрагивая.       — Я хочу услышать больше твоих стонов. — Шепот на ухо и Алан словно окружен густым конденсатом из похоти, ласки и восторга. Его гладили, заводя в комнату и прижимая к двери. На мгновение он вынырнул из глубин возбуждения и замер, поймав взгляд глаз любовника. Полностью темные, голодные и полные восхищения именно им.       Алану от такого очень неловко, и он притягивает, втирает в себя. Снова целуя и слыша смешок на ухо: — Перестань блин, думать!       — Заставь меня… — Алан проводит с нажимом по ширинке напротив своих бедер и слышит рычание. Он думает, что ему нравится. А потом и правда просто перестает думать, потому что перед ним опускаются на колени, сдергивают брюки и берут в рот.       Алан застонал громко и стукнулся затылком о дверь, запрокидывая голову. Его жена никогда не делала ему минет. Она даже не дотрагивалась до его члена. Что более чем странно. Учитывая ее тягу к адреналину, Алан как раз с опаской и ждал от нее экспериментов в постели. Но нет. Все было очень, очень консервативно.       А тут то, что творил бармен, не поддавалось внятному описанию.       Очень греховно. Сладко. Наполовину экстаз, наполовину агония. Горячо. Влажно. Он делал что-то такое своим языком, отчего колени подрагивали и хотелось всхлипывать. До сладких судорог и звезд перед глазами. И кажется, он умолял. Как раз перед тем, как кончить.       Алан пришел в себя и посмотрел вниз на расхристанного молодого мужчину у своих ног. Когда-то он считал себя очень благодарным любовником. А за звезды ему очень хотелось отблагодарить… И ему в голову пришла идея.       Кажется, он услышал писк от бармена, когда он поднял на руки рывком. А потом, когда отнес в два шага его на кровать, услышал задыхающийся смех и восторженное:       — Ничего себе! Ты силен!       Алан уселся на пол, наплевав на то, как он выглядит. И что будет после такого с его брюками. Он расстегнул пряжку ремня, аккуратно стянул кожаные брюки и сглотнул от предвкушения.       — Ты уверен? — Его щеки коснулась ладонь, очертила скулу и Алан улыбнулся, совершенно шалый внутри. И, чувствующий себя на девятнадцать лет, а не тридцать, опустил голову, беря в рот головку.       Минет, как езда на велосипеде. Один раз поймешь, как действовать и дальше только совершенствование и практика. Он не мог похвастаться большим опытом, все же та самая практика была еще аж в Университете. Но вот то, как сделать приятно, он помнил. И он хотел сделать приятно.       Так, чтобы бармен метался под ним.       Чтобы грязно ругался, хватал его за волосы и дрожал.       Чтобы тоже кончил ему в рот.       Алан приходил в себя, сидя у ног бармена. Уткнувшись ему в бедро с татуировкой. Надпись он различить не мог, все плыло. Он слышал тяжелое дыхание. А сам ощущал странную легкость. Он не дрожал, но время от времени по его телу проходили волны дрожи. Удовольствие его любовника невероятно сильно зацепило и его. И осознав это, он…       испугался.       Последствия того, что он натворил, буквально укололо ему в виски лезвием мизерикордии. Алан поднял голову, осматриваясь. Вскакивая на ноги.       — Я… — Он посмотрел на расхристанного бармена. Красивого, разомлевшего после оргазма. Хищного. И сердце заныло о желании остаться. — Спасибо.       Он так много хотел сказать, но сумел выдавить из себя только одно это слово, прежде чем убежал. Именно убежал — шагами его уход из комнаты назвать было сложно. Это был побег. От себя. Того, который остался в комнате и продолжил ночь. От себя, который любил мужчин. От себя, который позволил себе поддаться слабости.       На этот раз он запомнил дорогу домой. Через парк, чтобы можно было выветрить запах бара, алкоголя и запах мужчины. Через три квартала, чтобы успокоить сердце и загнать глупые желания подальше. Без такси, чтобы вымотать тело. И вернувшись домой, просто упасть в холодную постель и уснуть.       Алан так и не узнал имени того бармена. И это к лучшему, как бы не ныло сердце. Пусть останется просто воспоминанием.