Темные сказки из больницы

It seems like following furry creatures into darkness has become a habit.

I hope it's not a vice.

Кажется, следовать за пушистыми существами в темноту вошло в привычку.

Надеюсь, не пагубную.

      — Однажды ты обязательно всё поймёшь, милая. У каждого из нас есть своё предназначение.       Темноволосая женщина улыбается краешком губ, откладывая в сторону миску с тестом. На ощупь оно мягкое, почти что воздушное уже сейчас. Накрывает его полотенцем сверху. Должно подойти ещё немного, прежде чем дать жизнь красивым и румяным пирогам, которые так любит её дочь. Обязательно с вишнёвым джемом, что по пальцам стекать будет и неприятно склеивать кожу, когда подсохнет. По оттенку он похож на кровь — багровый, тёмный. Словно вену тотчас прокололи и сцедили в баночку добрый литр свежей жидкости.       Женщина красивая: волосы длиной по пояс собраны в аккуратную косу, лоснятся и переливаются на свету, словно перья ворона; глаза тёмного зелёного оттенка, сравнимые с красотой леса. В них вкрапления янтарные по самому краю радужки, что заметны особенно сильно, когда лучи солнца попадают на них и заставляют зрачок сузиться. Маленькая вселенная в чужих глазах — отражение её собственной.       Глазах, которые смотрят на неё с удивлением. Дочка унаследовала большую часть черт женщины — аккуратный нос, в меру тонкие губы, лицо немного округлое. Но это только пока. Однажды она подрастёт, станет уверенной в себе девушкой, что будет собирать толпы ухажёров со всех сторон. Черты лица станут самую малость резче, выразительнее. Так бывает всегда. Дети растут слишком быстро, ты и обернуться не успеваешь.       — Но мама... Когда наступит это время?       Губы дуются возмущённо; с ножки на ножку перепрыгивает, отчего платьице нежно-голубого оттенка складками шуршит. Они мягкие, словно морские волны, идут от самой груди. Сверху бантик аккуратный, рукава-фонарики. Она словно маленькая принцесса, каковой является для любимых родителей.       — Как только, так сразу, Алиса.       Девочка смотрит слегка недоумённо на родное лицо, что сетью родинок усыпано, пошатывается совершенно неожиданно для самой себя. Почему-то слабость накатила на всё тело. Какое странное ощущение. Пол — мягкая перина, по которой маленькие ладошки проводят, пытаясь понять, как дерево смогло стать уютным ложем. А еще перед глазами рябь возникает, словно круги на воде расходятся, и изображение меняется медленно, издевательски мигает и заставляет глаза прикрыть от боли. Она такая резкая и мучительная, что девочка вскрикивает и руками в свои волосы забирается. Тело горит огнем. Пожар. Кости сгорают, оставляя после себя горстку пепла. Настолько странно-болезненные и пугающие ощущения она испытывала.

Сколько это длится? Минуту? Десять? Полчаса... Час... СУТКИ... НЕДЕЛЮ... МЕСЯЦ.... ГОД?...

Пустота раздирает на части.

      — Ты должна вернуться. Моя милая-милая Алиса. Время чаепития уже подходит, а ты так и сидишь без дела. Разве тебе не хочется того вишневого пирога? Я приготовила его специально для тебя.       В темноте загораются два огонька, словно свеча. Янтарь изучающе оглядывает ее. И ощущение, будто эти глаза везде. Она сходит с ума? Или мир сходит с ума? А может это все не реально? А тогда где реальность? И есть ли она? Может такого слова даже не существует.       — Куда вернуться? Кто ты?       Бледная рука разрывает пространство. Она серая, практически безжизненная. Манжета голубая, как и платье некогда маленькой девочки. Ногти черные. Вначале она пугается, отползает в сторону, но тело натыкается на преграду. Книжный шкаф? Разве он был тут?       — Ты обязана вернуться. Ты нужна нам. Ты нужна мне. Прошу. Руины. Везде руины. Кролик придет и с собой заберет. Верь кролику. Он не погибель. Он спасение. Ты спасение. Прошу.

Прошу.

ПРОШУ.

      Слова эхом доносятся. От чего они отражаются? Невидимые стены? И правда. Если приглядеться, то сбоку свечение еле-еле заметное. Такое, словно дымка. Если не приглядишься, не увидишь. Забавно даже. А почему забавно? Она сама себя не понимает. На чулки в полоску смотрит, что ноги ее окутывают. Откуда?       — ВЕРНИСЬ ДОМОЙ, АЛИСА.

Адский крик, превращающийся в карканье ворона. Темнота.

***

      Очередной день. Очередной сон. Лиза уже настолько сильно привыкла к этим обрывочным кошмарам, что устала подрываться с кровати, хватая ртом воздух. Единственное, на что ее хватает, это устало открыть глаза. Создавалось впечатление, будто она и не спала вовсе.       Кошмары мучают ее всю сознательную жизнь. В начале все хорошо — волшебные просторы, мягкий свет, заботливые руки женщины, что гладит ее по голове и перебирает вороные волосы. Незнакомка настолько поразительно похожа на нее, что девушка готова утверждать, что это она через пару лет.       Виски потирает, пытаясь избавиться от фантомных ощущений боли. Пижама липнет к телу из-за пота. Неприятно. Склизко. Противно.       На спину переворачивается, и взгляд натыкается на потолок. Маленькие звездочки украшают синее небо. Нарисовала это еще во время ремонта. Родители были не против. Когда она долго не может уснуть, опасаясь нового видения, девушка считает звездочки, складывает их в воображаемые созвездия и мечтает о светлом будущем: без всех этих кошмаров, которые больше похожи на психологический триллер.       Мать кричит из соседней комнаты, что уже пора подниматься. Если не встанет сейчас, то опоздает в школу. И, честно, она была бы рада вообще туда не идти. Выпускной класс не внушал в нее уверенность. Что будет в будущем? Кем быть? Как жить? Что делать? Лиза этого не знала.       А бесконечные вопросы ютились в черепной коробке, норовя разорвать ее на мелкие кусочки. Прямо как часовую бомбу-кролика после яркого взрыва: осколки разлетаются в разные стороны вместе с столпами ярких искр. Чарующее зрелище. Сумасшедшее даже, можно сказать.       Из клетки возмущенное пищание доносится и это таки заставляет девушку подняться с кровати. Любимый белоснежный кролик смотрит своими темными глазами-бусинками. Соскучился по хозяйке за ночь, траву жует возмущенно и всем видом показывает, что Андрющенко прямо сейчас обязана принести ему любимую морковь.       — Мишка, моя маленькая, скучно тебе тут, да? — Лиза ласково ведет по шерстке животного, пока тот пыхтит и тихонько чихает. — Если будешь хорошей девочкой, то вместо клетки я тебя оставлю в вольере. Мы ведь с тобой договоримся?       Крольчиха заинтересованно ухом ведет и важно смотрит на свою хозяйку. Она была слишком умной для животного: если девушка позволяла себе ее оставить в небольшом комнатном вольере, то та никогда не стремилась сбежать, как бы поступил другой зверек. Или, когда они гуляли с ней на свежем воздухе Мишка, всегда стремилась занять место не на яркой лужайке во дворе, а на руках Лизы.       И вообще, она была красавицей — темные глазки, белоснежная гладкая шерстка. Вся такая маленькая и хорошенькая. Характер у нее, правда, был самую малость противный: веревки из хозяйки вила виртуозно. И честно, Лиза начинала догадываться, что в прошлой жизни крольчиха была диктатором.       А еще она удивительно долго жила для домашнего кролика. Уже двенадцатый год пошел, как маленькое белое чудо появилось в их семье. Она была все так же активна, как и в первые свои годы проживания в семье Андрющенко. Она будто бы убила время.       — Убить Время! Разве такое ему может понравиться! Если б ты с ним не ссорилась, могла бы просить у него все, что хочешь.       Лиза отшатывается с кроликом на руках и смотрит расширившимися глазами в стену. Ей это сейчас показалось? Никого ведь в комнате кроме нее и кролика не было. Да и если бы был, смог бы он залезть внутрь чужой черепной коробки? Она сходит с ума? Ей нужен врач? — Руины. РУИНЫ. АЛИСА, ВОКРУГ ОДНИ РУИНЫ!       Головой из стороны в сторону мотает. Нужно приходить в себя. Наверное, это все последствия кошмаров. Не иначе. Часы показывают семь утра.       Животное накормлено, довольно посапывает в уголочке своего вольера, пока Лиза натягивает форменные брюки и рубашку. Короткие волосы в стороны торчат, отчего она хмурится и пытается пригладить гнездо. Получается с трудом, но хотя бы она не выглядит так, будто всю ночь ей домовые косички плели. Вздох из груди вырывается.

День обещает быть тяжелым.

***

      Снежинки кружатся за окном, собираются в хороводы и весело смеются. Их огромное множество. Сталкиваются, расходятся, танцуют. Снова сходятся. Бесконечный цикл, подбадриваемый морозным ветром.       Часть из них прилипает к окну, чтобы понаблюдать за происходящим в помещениях. Странные они, люди. Плачут о том, чего изменить нельзя. Радуются тому, что изменить под силу. Беда. И как они только выживают в таком огромном мире со своими таракашками? Часики-то тикают, минутки убегают. Смех, да и только.       Звонок, оповещающий о начале очередного урока, отпугивает нежданных наблюдателей – они сбегают со стекла, хохочут дальше. Их жизнь хоть и быстротечна, но она одно огромное яркое пятно. А вы довольствуйтесь серыми буднями.       — Ребята, познакомьтесь, это Мишель. С сегодняшнего дня она будет учиться с вами в одном классе. Будьте приветливыми, договорились? — в классе стоит тишина. Всем любопытно, почему же девушка перевелась к ним посреди второго учебного семестра. Обычно так не делали, да и выпускной класс, в конце-то концов. Бесконечная вереница экзаменов тянулась за школьниками, заставляла их страдать и безвылазно сидеть за учебниками. Кошмар. – Рядом с Лизой свободное место, можешь сесть с ней.       Вторжение в свое личное пространство брюнетка восприняла со скептицизмом, оглядела новую одноклассницу, что в отличии от нелюдимой Лизы улыбалась ярко, волосы блондинистые поправляла. Она дружелюбна и мила – это видно невооруженным глазом. Пухлые губы слегка обнажают зубы и почему-то Андрющенко думает, что от этого девчонка на кролика похожа. Прямо как ее Мишка, что сейчас тихо спала на своей мягкой подстилке. И Лиза с радостью бы сбежала из школы домой к любимому питомцу, но тогда мать будет громко верещать, а отец лишит ее любимых книг в наказание. Вздор и самоуправство.       — Покажешь мне школу, пожалуйста?       Первый же вопрос выбивает Андрющенко из мыслей спустя почти половину урока и это заставляет ее недовольно нос сморщить. Общаться с людьми это полный крах. Она не создана для социальных взаимодействий. Ей дай волю – она всех перережет, чтобы посидеть в тишине и спокойствии.       — Почему я должна согласиться? – поднятые в удивлении брови, сверкающие янтарными всполохами глаза. В этом вся Лиза.       — Потому что я попросила, – Мишель голову на бок склоняет, глазами по-глупому хлопает. Да так часто, что длинные ресницы вполне могут служить ей крыльями. Она вот-вот взлетит.       И вроде, спорить очень хочется. Но в то же время и не хочется. Лиза себя уже давно понимать перестала. Просто принимает как факт, что иногда она отличается от других – не только своим мышлением, но и поведением в целом. Поэтому ее избегает параллель и называет чуднóй. А Андрющенко так удобно и вполне себе комфортно. Это они все чудаки, а она нормальная. Мир вообще какой-то странный. В нем девушке все кажется не таким, неправильным. Серым и скучным. Будто она и не отсюда вовсе. Будто бы этот мир не имеет к ней никакого отношения.       Понятие нормальности вообще растяжимое. У каждого ведь оно свое. Лиза не обязана подстраиваться под те нормы, которые ей указывает общество. Ну это ведь смешно и нелепо – по чьей-то указке становиться другим человеком. А как же пресловутая толерантность, о которой так или иначе орут из всех щелей? Дурость совершенная. Люди только делают вид, что других защищают. Ли-це-ме-ры.       — Ты не знаешь даже собственный разум!       И снова проносится незнакомый голос, от которого по телу крупные мурашки бегут. Андрющенко ведет плечом, отгоняя от себя эту странность. Их итак уже собрался вагон и маленькая тележка. Сейчас кто-нибудь узнает, что у девушки голос в голове появился – и в психушку увезут.       Отвлечься на урок Марии Владимировны все же получается. Когда же в школьной программе появился Льюис Кэрол? Это же детская книжка. Хотя… Лиза находила ее достаточно поучительной и в какой-то степени пугающей.

А еще… это слишком знакомо. Слишком неправильно….

      Картинки пугающе четкие перед глазами возникают. Глаза с силой жмурит, почти до белых пятен. Помогает вроде даже.       Скорее бы конец урока.

***

      — Ты странная, Лиз.       Гаджиева смотрит на девушку, улыбаясь загадочно, пока ей школу показывают. Лизе много чего сказать хочется. Кто это тут еще странный-то?       Блондинка почти все время нервно поглядывала на свои часы, будто бы опаздывала. И ладно бы это... Но часики эти выглядели как старинные: на цепочке тонкой и красивой, открывались кнопкой сверху. Темное золото? Наверное, так, можно было назвать этот цвет. Куда же она так сильно спешит?       И вообще, что за прошлый век? Где мобильный телефон? За весь учебный день Андрющенко даже намека на него не видела у девушки. Современные технологии опутали общество. Разве хоть у кого-то сейчас нет мало-мальски работающего гаджета? Верилось с трудом.       А когда она не смотрела на часы, то нос свой веснушчатый морщила и шла, будто бы пританцовывая. Пружинистым шагом. Сумасшествие. Она напоминала людей с биполярным расстройством. Откуда Лиза это знала? Была у нее одна знакомая с этим диагнозом когда-то давно, еще в начальной школе. Долго эта девочка в коллективе не продержалась: ее отправили в психиатрическую лечебницу. Ирония. Андрющенко она не казалась какой-то не такой. Может, самую малость эксцентричной.       — Странность — это придуманные людьми рамки, Мишель. Нет понятия нормально или странно. Это все абсолютный бред. Выстроили свою картину мира, а у других спросить забыли. Люди дураки.       Раздражения в голосе Лиза скрывать не собирается. Зачем? Пусть новоиспеченная одноклассница понимает, к кому лезет с расспросами и просьбами. Андрющенко терпилой не была и никогда не будет. Все, что в голове — то и на языке. Прямолинейная, что иногда это идет ей в ущерб. Но это принцип. Это то, как она живет. И менять свой уклад только потому, что другим не нравится? Ну уж нет.       — Все люди странные. Это не только тебя касается, Индиго. Классные татушки.       И смеется так громко, что смех эхом по спортивному залу разносится, к которому они уже подойти успели. После занятий народ разбегается быстро, поэтому школа пустеет стремительно. Создавалось впечатление, что девушки были одни в трехэтажном здании. Ни души. Хотя, как припоминала брюнетка, скоро должна начаться тренировка по баскетболу. И где же все?       Пиджак серого цвета Лиза в руках сжимает с силой. Бесполезный кусок ткани, который она вынуждена носить по уставу. А еще для того, чтобы многочисленные узоры на бледной коже не мозолили глаза учителям. Каждый раз она видела осуждающий взгляд на колючей проволоке, что обвивала тонкую руку от кисти до плеча. Или на надписи, что прикрывала ткань форменной рубашки. Время идет, а люди не меняются. Все, что не вписывается в их картину жизни — это отвратительно, странно, непонятно. По-уродски, как говорила их директриса.       Резкий порыв ледяного ветра заставляет поморщиться и зябко повести плечами. Андрющенко смотрит на стены и рот ладонью прикрывает, а глаза ее расширяются в ужасе. Ослабевшие пальцы отпускают часть школьной формы, что падает с тихим стуком пластмассовых пуговиц.       Вязь холодных узоров ползет от окон по стенам медленно, переходит на пол и потолок. Облачко пара изо рта вырывается.  Происходило вновь что-то страшное, заставляющее сердце испуганно вырываться из грудной клетки наружу, ломать ребра. Она и сама будто бы примерзла к каменному полу.       — Холодно... Очень холодно. Без тебя этот мир такой пустой, Алиса... Когда ты вернешься домой? Холодно. Я, кажется, уже почти замерзла... Алиса. Моя милая Алиса. Ты рождена, чтобы нести перемены... Холодно. ХОЛОДНО. ПОМОГИ МНЕ! ТЫ СЛЫШИШЬ?!       Голос, что появляется в ее снах. Он надломлен. Ему больно. Что же Лиза может сделать?! ЧТО ОНА МОЖЕТ СДЕЛАТЬ. ОНА НЕ ХОЧЕТ СЛЫШАТЬ БОЛЬ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА. Он этого не заслуживал... Лиза знала это, она чувствовала. Обладатель голоса был близким ей... Определенно. Как связь родственных душ.       — Эй, Лиз, ты чего в стену пялишься?       На секунду девушке кажется, что у Мишель появляются уши. Они белоснежные. Но видение развевается практически сразу, как она моргает.       Истеричный смешок вырывается сам по себе. Головой из стороны в сторону мотает под изучающим взглядом карих глаз. Они не такие. Они должны быть другими. Другие глаза должны следить за ней. Что за черт происходит? Что за мысли рвут ее на части?       — Все хорошо, Мишель. Осталось обойти только третий этаж. Пойдем.       Андрющенко откладывает мысли в глубину сознания, скидывает с себя весь этот груз и движется вперед, в темноту школьных коридоров.       Не замечает, что время уже давно перевалило за пять вечера. Уроки закончились в два часа.

***

      Андрющенко плачет, пока все ее вещи оказываются перевернутыми сверху донизу. Постельное белье на полу, книги, одежда... Все валяется в хаосе и не разберешь, где что лежит. Все смешалось в цветной ворох. Смотрели когда-нибудь в калейдоскоп? Красивые и непонятные картинки, ничего большего.       Девушка почти воет, каждый угол комнаты осматривает, но ее Мишки, ее любимого кролика нет нигде. Мишка пропала, словно никогда не жила в помещении. Просто пустота и зияющая дыра где-то внутри. Хочется кричать и молить несуществующего бога о том, чтобы он вернул ей любимого питомца. Она не могла просто так сбежать. Она очень умное животное. Все это сюрреализм какой-то.       — Дочь, мы купим тебе нового кролика. Чего ты так распереживалась?       Мать с неодобрением смотрит на все происходящее и руки на груди скрещивает. Она всегда была такой — холодной и в какой-то степени бесчувственной. Работа в больнице наложила на нее тяжелый отпечаток и убила остатки человечности. Врач вынужден пропускать мимо себя все происходящее. Это закаляет характер и со временем ты перестаешь испытывать сочувствие к людям. Невозможно всю жизнь принимать все близко к сердцу.       Темно-каштановые волосы в аккуратном пучке, ни одна волосинка не выпадала из композиции, что намертво закреплена лаком для волос. Острые скулы; серые льдистые глаза, что взирают с откровенным непониманием. Пухлые губы. Андрющенко-младшая была не похожа на мать. Ни одной чертой лица.       — Зачем мне другой кролик?! Мне нужна моя Мишка... Мам... Она мой единственный друг, понимаешь? — Она всего лишь животное, дочь. Повзрослей, ради бога. Нужно учиться общаться с людьми, а не комком шерсти.       Крупные слезы падают на ткань постельного белья, оставляют уродливые влажные пятна. Лизу трясет как никогда. Мать не понимала ее. Не поймет. Никогда. Как и отец, что предпочитает времени с семьёй работу. Никто из них не знает настоящую девушку, со всеми ее эмоциями, переживаниями. Она ведь не кусок бесчувственного льда. Она, блять, живая.       — Как ты можешь такое говорить?       — Детство закончилось, Елизавета. Тебе уже восемнадцать стукнуло. Скоро документы в университет подавать, а ты все дурью маешься. Посмотри на дочь соседей, Диану. Умница, отличница, душа компании, — старшая Андрющенко хмыкает, скрещивая руки под грудью. — Разве так сложно хоть капельку быть такой же?       — Да, сложно. Я не она. И, похоже, тебе плевать на мои чувства.       Громкий звук пощечины, Лиза ошарашенно смотрит на мать. Она впервые подняла руку на девушку. Внутри разгорался пожар, сжигающий все на своем пути и скручивающий органы в бесформенный комок. Мерзко. Отвратительно. Больно. — Подумай над своим поведением. Ты наказана.       Как же сильно Андрющенко ненавидела свою жизнь. Как же сильно она ненавидела родителей.

Крик.

***

      Погода стояла отвратительная — холод пробирал до костей, снег крупными хлопьями оседал на землю. Очередной снегопад. Он навевал тоску и заставлял недовольно поджимать губы.       Хотя... Последнему причина была не в этом. Сидеть с родителями в одной машине для Лизы физически некомфортно. После той ссоры с матерью прошли выходные и девушка не то что в учебное заведение не хотела... Она в принципе людей видеть не хотела. Ей все надоело.       — После школы сразу домой. Я заеду за тобой.       Голос отца словно гром, грубый, громкий и не предвещающий ничего хорошего. Как и выражение его лица: светлые широкие брови сведены к переносице, зеленые глаза прожигают взглядом через зеркало заднего вида. Девушка ежится под чужим взором.       — Не стоит, я могу сама добраться. У тебя работа.       — Это не обсуждается. Тем более ты под домашним арестом, юная леди. Даже не думай со мной спорить.       Машина останавливается, и Лиза даже не прощается с родителями: срывается с места, громко хлопнув дверью. Она знает, что этот номер ей еще аукнется — отец обязательно сделает выговор, либо когда они уже приедут домой, либо тогда, когда она только сядет в дорогую иномарку.       Здание их школы выглядит внушительно — три этажа, огромные окна и шикарный вход. Колонны, каменная отделка. Словно замок. Только вот замок графа Дракулы, не иначе.       Правда Лиза считает, что это тюрьма, где выращивают безликих и похожих друг на друга копий. Какая же мерзость. Школы для детей богатеньких родителей все одинаковые. Андрющенко это знала не по наслышке, это уже третье ее учебное заведение.       — А я знаю, где твой кролик!       Гаджиева появляется так неожиданно, словно вылетевший из табакерки чертенок. Лиза матерится себе под нос и дышит загнанно.       Это первое, что услышала от Мишель Лиза, когда подошла к школе. Глаза ее расширяются в непонимании, а руки становятся влажными. Что такое говорит эта девчонка? Откуда она узнала, что у Лизы есть кролик? И откуда она может знать, где он?       — Ты чего несешь? — зубы с силой стискивает, голос яростью пропитан.       Только вот новую одноклассницу это не особо волнует: она качается, с пятки на носочек перекатываясь, и блаженно улыбается. Наслаждается происходящим, кажется. Нравилось выводить людей на негативные эмоции? Что ж… У нее это прекрасно получилось. Лиза в ярости. Буквально с одной чертовой фразы.       — Твой кролик. Я знаю, где он. И если мы сейчас с тобой кое-куда пойдем вместо уроков, ты получишь его обратно. Я считаю, что это прекрасное предложение. Андрющенко смотрит на Мишель так, словно она котенка убила. Эмоции сменяют одну за другой: непонятие, ступор, гнев, обида... Слишком широкий спектр для одной маленькой Лизы.       Это звучит как откровенный бред, но девушка почему-то ведется. От гнева у нее венка на шее набухает и глаза суживаются, но все равно сквозь зубы цедит согласие. Внутренний червячок любопытства закрадывается, переворачивается и заставляет ее идти следом за чересчур довольной Гаджиевой. — Доверься ей, Алиса. Она не обманет тебя.       Голос, что преследует ее, пыл остужает. Становится самую малость спокойнее, легче. Почему? Почему она так сильно доверяет этому голосу? Кто это? Снег липнет к ногам, одежде. Забирается под ворот зимней куртки. Лиза вздрагивает от каждого прикосновения ледяного пуха к нежной коже. Премерзкая погода совершенно. Лиза ненавидела холод.       Снегопад застилает глаза, и девушка просто теряется, ориентируется на ярко-красную куртку Мишель, что как мишень мелькает перед глазами. Хоть винтовку бери и стреляй. Неуместные мысли.       Сколько они шли? Лиза теряет счет времени. Она свои ноги почти от холода не чувствует. Форменные брюки и две пары колгот с начесом не спасают от пробирающего до костей мороза. Ужасно.       Где-то вдалеке свет еле заметный, голубой. Из-за снега непонятно, что это такое. Как бы Лиза ни всматривалась вперед, как бы ни щурила глаза, у нее абсолютно ничего не выходило. Завеса из крупных снежинок была слишком плотной.       Единственный человек, которого все устраивало, это Мишель. Она будто не замечает холода, снега и сбивающей с пути метели. Идет только по ей одной известному курсу, прямо к свету. И, не доходя буквально пару метров, замирает, словно испуганное животное, оборачивается к Лизе. Изображение плывет перед глазами, вновь покрывается рябью.       Андрющенко дурно становится, когда ее за руку тянут вперед. Не дают рассмотреть меняющееся пространство. Руки чужие на спине чувствует и силу, разворачивается резко, но ноги все равно ее не держат. Она падает вниз, теряет опору под ногами. А перед глазами…       Грустно-улыбающееся лицо Мишель, что рукой в собственные волосы забирается и уши кроличьи сжимает.       — Прости меня, Лизонька… прости пожалуйста. Так нужно. Это мой долг.       Андрющенко мирится с тем, что уже совершенно точно не понимает ничего. Она безжизненным взглядом осматривает пространство во время падения: шестеренки, фарфоровые кружки, лепестки цветов, голубые бабочки… Все это смешивается в одно разноцветное пятно. Слишком большая скорость… но даже при всем этом время течет слишком медленно.       Девушка тянет руки вверх, пытаясь ухватить хоть что-то, но тонкие пальцы лишь пустоту чувствуют. Так странно… где она? Что происходит?

Сотни бабочек окружают ее тело, и девушка падает в темноту.

***

— But don't want to go among mad people!

— Oh, you can't help that. We're all mad...

— Но я не хочу гулять среди сумасшедших людей!

— О, ты ничего не можешь поделать. Мы все сумасшедшие...

      Тихое щебетание птиц. Мягкая, словно шелк, трава, что прижимается к ее щеке. Или это Лиза прижималась к ней? Не особо важно. Важен звук журчания воды, что разносится вокруг. Это напоминало громкое падение, будто бы жидкость сталкивалась с чем-то в конце? Водопад? Или нет… На слух не сразу поймешь. Только вот веки тяжелые, свинцом налиты, отчего девушка не сразу может открыть их. Да и вообще… Тело сковало, она не могла пошевелить даже пальцем. Вот и довольствуется сигналами от звукового анализатора. Восприятие — штука достаточно тонкая… Если нарушить одно из звеньев цепи, то жить сразу становится тяжело.       Со временем к ней возвращается способность двигаться: тело хоть еще и слабое, но в силах подняться и осмотреть происходящее вокруг. И увиденное Лизу поражает, заставляет испуганно вздрогнуть. Где она? Что происходит?       Большая, вырезанная из камня… статуя? Гора? Водопад? Она представляла собой лицо девушки. У нее волосы длинные, а еще руки у щек, а из глаз текут слезы. Черные, словно густой деготь… капают вниз, оставляя разводы грязные, отвратительные. Они как кровь дурная. Почему кровь? Это первое, что в голову Лизы приходит при взгляде на всю эту картину. Она морщится, глаза протирает, но видение никуда не исчезает. Только подробностями новыми обрастает – деревьями обезображенными и обожжёнными, что торчали из земли. Трава, которая по ощущениям была мягкой, на деле оказывается высохшей и безжизненной.       Девушка поднимается с трудом, шатается, но на ногах все равно себя держит. Ей срочно нужно понять, что происходит. Жизненно необходимо. Это все сон? Кажется, нет. Во снах нет ощущения боли и дискомфорта – это Лиза знала прекрасно.

Тогда где она?

      Пару неуверенных шагов ближе к странной скале: Лиза осматривает ее со всех сторон, громко ойкает, когда «слезы» опаляют ее руки и оставляют красные крупные пятна. Это какое-то сумасшествие.       — Скверну лучше не трогать руками, Алиса. Она сожрет тебя заживо, расплавит мышцы до самых костей.       Лицо покрыто россыпью веснушек. Крупные карие глаза. Ежик блондинистых волос. Фигура хрупкая, худощавая. И Лиза готова поклясться, что этой девушки не было здесь буквально секунду назад.       Таинственная незнакомка сидит на ветке обгорелого дерева и ногами покачивает, словно маленький ребенок. Огромные белоснежные уши, кошачьи, вздрагивают от каждой встречи темных капель с землей, а хвост недовольно из стороны в сторону дергается. Впечатления эта особа у Андрющенко вызывала неоднозначные. И почему ее из раза в раз называют Алисой? Что за черт? И голос этот в голове постоянно твердит надоевшее Алиса… и кошка на дереве.       — Мое имя Лиза. Не Алиса. И по правилам приличия, прежде чем обращаться к человеку, нужно хотя бы поздороваться с ним. В идеале, представиться.       — Покорно сожалею, но о правилах приличия здесь и не слыхивали, милая-милая Алиса. Какая жалость.       В начале пропадают ноги. Лиза пытается проморгаться, чтобы сбросить галлюцинации, но ни к чему хорошему это не приводит. Незнакомка все так же пропадает, оставляя после себя пустое пространство.       Чтобы появиться прямо в аккурат за спиной Андрющенко и руку свою на ее плечо уложить. Лиза вздрагивает, но не так уж и сильно. Она совершенно не испугалась. Скорее… удивилась.       — Где я?       — Ты же сама говорила о правилах приличия… Интересно. – девушка почти мурчит, обходит Лизу и встает перед ней с совершенно милой улыбкой, что десна оголяет. Руки за спину прячет и слегка вперед корпус наклоняет. Заинтересована в личности новой Алисы. – Мое имя Рони. Я твой компаньон, правая рука и голос разума… Сумасшедшая его часть. А находишься ты в стране чудес, моя милая сестричка. Как же долго мы тебя здесь ждали... Столько лет прошло с того момента, как Мишель отправилась за тобой… Наша страна почти разрушена. Все в руинах.       Лизу одолевают смутные сомнения еще с самого появления Рони. Сомнения в своей собственной адекватности и происходящем. Она слишком хорошо знала книги Льюиса Кэрролла, чтобы не понять и не осознать происходящее. Так быть не могло. Это все чертовы сказки. ПРАВДА ВЕДЬ?       — Это все бред. Как я могла попасть в книгу?       — Дак ты и не в книге. Страна чудес настоящая, – блондинка щелкает пальцами, улыбаясь еще шире. — Дело в том, что пока ты маленькая, ты можешь видеть то, что невидимо для тебя большой… Это работает для большинства детишек из того мира… Но существа Страны чудес видят это всегда. Для тех ты всего лишь пришелец, чужая среди своих. Твой дом здесь. Разве тебе не казалось, что вокруг все не натурально? Не так, как должно быть? Я уверена, тебя посещали эти мысли…       — Откуда тогда взялась эта книга?       — Однажды один из Шляпников написал историю нашего королевства... Непрекращающийся цикл событий, где так или иначе Алиса обязана уничтожить Червонную Королеву, иначе и она… и все жители впадут в полное безумие. Массовая истерия, что приведет к геноциду. Он забрал эту книжку с собой, сестрица. Прошел через портал и не вернулся. Оставил свою дочь и жену здесь одних. На растерзание прошлой Червонной Королеве.       — Я ничего не понимаю…       Лиза кулаки сжимает беспомощно, смотрит на девушку и слова больше сказать не может, когда видит обезумевшее лицо напротив. Задумывается о происходящем, пытается составить цепочку событий воедино. Сложить чертов пазл. Но ничего не выходит.       А еще одна мысль заставляет ее мысли сбиться сильнее.       — Вижу по твоему лицу, что тебя смутило... – девушка приближается близко-близко к чужому лицу и хмыкает громко, когда изумрудные глаза вспыхивают яркими янтарными искрами. – Мама ждет нас у Шляпника. Мы с тобой творение прошлой Алисы и прошлого Чеширского кота… забавно. Судьбы Шляпника и Алисы переплетены воедино, но почему-то мама выбрала именно кота… Выход не теряет разумности только оттого, что он короткий. Но это не наша история. – Рони покачивается из стороны в сторону, глаза прикрывает блаженно. – Только вот я тебя к Шляпнику не поведу. Ты должна сама его найти. Это тебе наказание за то, что так долго возвращалась домой.       И девушка исчезает. Все так же по частям, напоследок сверкнув своей улыбкой. Андрющенко возмущенно смотрит на воздух, оставшийся после ушастой собеседницы и громко рычит, распугивая страшных птиц с ближайших коряг. Слишком много эмоций для такого маленького тела.       В отражении воды, что чудом осталась нетронутой, она видит себя. Другую, не такую, как обычно.       На ней шорты голубого цвета, что в подтяжки переходят наверх. Те от пояса сзади свисают двумя хвостиками. Девушка крутится, чтобы понять, как эта конструкция закреплена, но терпит фиаско и ворчит себе под нос, поправляя воротничок белой рубашки. Верхняя часть одежды была расстегнута на одну пуговицу, открывала вид на чокер-ленту черного цвета.       Чулки в полоску, как из тех снов-кошмаров и коричневые берцы. Это заставляло чувствовать себя неловко. Она носила не такую женственную одежду обычно. Школьная форма не в счет. Это обязанность, от которой невозможно было отвертеться.       А еще она категорически не принимала факт происходящего. Да, она была не от мира сего и всегда была чужой в обществе. Но… даже это было слишком.       — Ну тут уж ты ничего не сможешь изменить — мы тут все сумасшедшие: и я, и ты.       Улыбка Рони буквально на несколько секунд появляется в поле зрения, чтобы произнести эту фразу, улыбнуться поганенько и пропасть без вести. Лиза снова кричит. Но в этот раз она возмущена до предела.       — Чертова кошка. Только попадись мне на глаза – я с тебя шкуру спущу и на шаверму пущу.

***

      Без указаний пути было очень тяжело. Ноги болели – еще не успели отойти после внезапного пробуждения в чужом мире, и Лиза запиналась о каждый камушек на своем пути. И монстры… Они были повсюду – в каждом темном уголочке, каждом закоулке… между деревьев, камней… в воде, раковинах, что валялись везде. Липкие… черные… мерзкие. В масках, что похожи на старые куклы. И благо по пути она смогла найти хоть какое-то оружие. Большой острый нож.       Он был старым на вид, безумно красивым – с узорами в виде непонятных завитушек, что были буквально пропечатаны на металле. Только несмотря на всю его древность, казалось бы, он резал каждую отвратительную тварь, словно кусок масла.       Одежда почти вся была покрыта мелкими черными капельками – скверна, что осталась от монстров. Лиза смотрит на все это и морщится недовольно, но делать было нечего. Приходилось пробиваться все дальше и дальше, искать выход к дому Шляпника. И действительно, как она успела заметить во время пути, Страна Чудес почти полностью была превращена в руины – разрушенные домишки, вырванные с корнями остатки деревьев, прожжённая местами до камня земля… Все это выглядело безумно. Жутко. Страшно.       Какой же была страна чудес тогда, когда она только родилась? Были ли здесь красивые и сказочные растения? А были ли волшебные птицы и бабочки? Она не знала и не могла увидеть тот мир… От этого сердце какой-то тоской отвратительной и щемящей заполнялось. Несправедливая жестокость… Почему это произошло? Неужели именно королева так довела мир до запустения?

Лиза не знала почти ничего.

      Очередной монстр сбивает ее с мысли: нападает со спины, почти ничем не выдавая свое нахождение здесь. Если бы не предчувствие Лизы и так вовремя выявленная ей способность, то пришлось бы тяжко.       На пару секунд ее собственное тело распалось на сотни великолепных голубых бабочек, уводя тело от потенциальной опасности дальше. Это вышло практически на автомате и испугало Андрющенко.       Приходится экстренно собирать свое самообладание в кучу и с диким рыком бросаться на очередной комок скверны, чтобы лишить его способности функционировать. Скорость ее заметно увеличилась с момента самой первой атаки разорителей. Почему разорителей? Это ей любезно подсказала Рони, что появляется все так же внезапно и всего лишь на пару мгновений. Наглая кошка.       — Собирай все, что найдешь полезного. Кроме равнодушия и невежества. И тогда ты, может быть, выживешь.       Отличный совет, ничего не скажешь. Андрющенко вновь уклоняется от выпада мерзкой твари, пока мысленно проклинает все происходящее. Они совсем не радужные в голове. Хотелось отдаться на растерзание монстру, но врожденное любопытство просто так не даст ей покинуть этот мир. Она просто обязана назло всем пройти вперед и найти уже, наконец, обладателя голоса в ее голове.       Маска чудовища отлетает в сторону с громким стуком о камень. Лиза устало пошатывается, но на ногах держится с невероятным упорством. Хотелось есть, спать и просто пропасть из этого мира. Рассыпаться прахом. Потеряться.       Взгляд ее цепляется за листовку, что подозрительно валяется на ближайшем камне. Очень и очень странно.

«Фабрика Шляпника под угрозой закрытия. Червонная королева объявила его деятельность незаконной и готовится к проведению заключения.»

      Сзади на ней изображение парящих в воздухе островов. Они явно были механическими. Каким образом они держались? А как же гравитация? Такое ведь невозможно, верно? А еще изображение человека под текстом объявления в профиль… Это явно была она. Девушка, голос которой она слышала в своих снах и реальности. Девушка, что умоляла ее скорее найти.       Лиза смотрит на приятные черты лица – крупноватый нос, прямую и четкую линию челюсти, бледную кожу… и янтарь, который ее преследовал всю жизнь. Ей не хватало внезапных реплик, что хрипло раздавались почти каждый раз, когда она уходила в себя и не замечала окружающий мир. Когда девушка сюда пропала, их связь практически ослабла. На душе была пустота и тревога. А если что-то случилось?       Мысли… идеи… замыслы…догадки… жива? ТЫ ВЕДЬ ЖИВА?!       Головой мотает из стороны в сторону, листовку в карман сует, перед этим аккуратно свернув. Ей нужно идти дальше, но она не знает, куда. Не помешала бы карта, но такой тут явно не наблюдалось. Мрак. Вздох тяжелый из груди вырывается, пока она вещи свои отряхивает и тяжелым взглядом осматривает пространство.       Если судить по росту мха, который, на удивление, прекрасно сохранился даже в такой разрухе, она пришла с севера. Следовательно, чтобы не вернуться назад, ей нужно двигаться прямо на юг. Все гениальное просто. Пойдет дальше и обязательно куда-нибудь набредет. Любое направление рано или поздно приведет ее куда-нибудь. Как бы ты ни смотрела, ты должна смотреть в правильном направлении. А уж какое из них правильное – ты решаешь сам для себя.       Долго она идет? Загадка. Но постепенно местность начинает сменяться: запустение становится все более и более очевидным. Хотя, казалось бы, куда уж очевиднее, верно? Но вскоре растения пропадают совсем, и она попадает в пустыню. Иначе это место назвать было нельзя.       Вокруг огромных размеров чайные кружки, перевернутые дном кверху, некоторые на боку. Это так не вписывается в обстановку вокруг… Еще и разные шестеренки гигантских размеров. Они даже больше кружек. Через одну из таких Лизе приходится перебираться, чуть ли не переломав свои ноги. Рони же периодически появлялась, чтобы понасмехаться над неуклюжей старшей сестричкой.       Впереди подъем железный, больше напоминающий пластину. Из таких обычно на крупных производствах делают разные детали. От шагов Лизы она шумит неприятно, заставляет нахмуриться слегка.       Впереди, казалось бы, уже ничего странного происходить не должно. Но человечки с чашками на головах, сморщенные, похожие на маленьких старичков девушку в начале пугают. Только вот существа эти никакого внимания на нее не обращают, и девушка спешит спрятать нож куда подальше. Идет медленно, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Мало ли что может произойти. А вдруг ей снова придётся рубить головы и пачкать одежду?       Теперь она понимает, почему повсюду огромные части сервиза лежат. Это дома этих созданий… И, кажется, девушка на правильном пути к владениям Шляпника.

***

Those who say that there is nothing better than a cup of tea to calm their nerves have never seen a real tea party. It's like a shot of adrenaline right in the heart.

Те, кто говорит, что для успокоения нервов нет ничего лучше чашечки чаю, никогда не видели настоящего чаепития. Это нечто вроде укола адреналина прямо в сердце.

      — Лезь в чайничек, Алиса, будь паинькой.       — Я же просила не называть меня Алисой, дрянная ты кошка.       — Спасая одну душу, ты спасаешь вселенную. Помнишь?       Рони противно хихикает, когда Лиза с чертовски спокойным лицом практически кидает в нее нож. Не то чтобы девушка разозлилась. Она уже делала все практически на автомате, на каждое появление горе-сестрицы. Мысль о том, что это недоразумение ее сестра, стала сама собой разумеющейся и оправдывала ее в некоторых действиях, хотя и не до конца была принята лабиринтом разума Лизы. Младшенькие всегда назойливы, словно маленькие мухи. Жужжат и жужжат, раздражая нежные барабанные перепонки. Вокруг девушек – огромная пропасть, что заканчивалась далеко-далеко. На фабрике Шляпника с той стороны. И чтобы добраться туда, нужно забраться на фуникулёр. Лиза скептически смотрела на эту конструкцию. В то, что она надежна, верилось слабо. Только вот выхода особого не оставалось – пришлось лезть туда и с ужасом смотреть на то, как они покидают землю.       — Ты так всему удивляешься и страшишься, сестрица, хотя обошла уже столько мест.       — Когда страх стучится в дверь, истина вылетает в форточку, – сама того не замечая, выдает Лиза и подпирает щеку ладонью. Каким образом держались парящие острова? Интересно. У них достаточно сложная конструкция и Андрющенко готова поклясться, что там куча металлолома. В конце концов Шляпник ведь изобретатель. Чего только стоил чайник-циклоп. Потрясающая вещь. Что-то вроде робота? Еще обладал своим собственным сознанием. Был способен атаковать врага тонкими, словно спицы, ножками и чайными снарядами. Девушке было бы интересно покопаться во всех этих деталях… Узнать, почему все они так гармонично работали.       Откуда Лиза это узнала? Нашла по дороге книжку интересную. Уже давно перестала удивляться тому, что прямо посреди тропинки можно найти абсолютно все. Включая даже корзинку с пирожками или чужие зубы в уголочке у дерева. Странности в этом месте никогда не кончатся.       А ведь даже у нее, человека с размытыми понятиями странности, все равно возникали вопросы к происходящему.       — Кто такой этот Шляпник? – темноволосая произносит вопрос незаинтересованно, хоть и на самом деле она сгорала от любопытства внутри. У нее были представления по поводу личности любителя чаепитий, но все же послушать мнение Рони, как существа, что знакомо с ним лично, более ценно.       — Кира прекрасный человек, порой у нее бывают непривычные для того мира... Как же их называют... О! Особенности. Что-то вроде этого, — кошка потягивается и жмурится под взглядом зелени. — Изобретатель к тому же. Ты же уже просмотрела ту книжку?       — Значит это ты ее подкинула? Я так и думала. Несносный комок шерсти. Могла бы и сама отдать, раз собиралась.       — О, поверь, милая сестрица... Не так интересно просто что-то отдавать. Выражение удивления на твоем лице бесценно, — блондинка практически мурчит это, улыбается во все тридцать два зуба.       И улыбка эта больше оскал, чем просто дружелюбное выражение лица. Но, кажется, Андрющенко привыкла к такой особенности Рони. Она все больше присматривается к ней, пытается свыкнуться до конца с мыслью, что они сестры.       — Такое ощущение, что здесь солнце не садится. — С нашей стороны портала другой временной цикл. Световой день дольше почти в два раза, — кошка ногами болтает забавно, потягивается грациозно.       Это многое объясняло. Андрющенко вздыхает, поглядывая на приближающийся парящий остров. Ее беспокоила приближающаяся встреча. Даже не с Шляпником больше… а с настоящей матерью. Как абсурдно звучит. Живешь почти восемнадцать лет спокойно: родители, учеба, сверстники. А потом…       А потом твой любимый кролик оказывается волшебным существом и кидает тебя в портал. Никаких объяснений. Никаких деталей. Только пустота, безумие и крики.       Тихий скрип фуникулера извещает девушек о прибытии. Лиза и не замечает вначале – слишком глубоко ушла в себя. Но прикосновение чужой руки к собственному плечу заставляет ее вздрогнуть и осмотреть помещение.       Пол из плитки, словно шахматное поле. Не хватает только фигур, чтобы полноценно сыграть партию или же две. Это уже на вкус и цвет. На светлых клетках сеть тоненьких трещин, что четко выделяются. Машинное масло забилось внутрь и окрасило их. Цистерны с топливом в далеком углу площадки, куча объявлений на стенах.

«Работа на благо страны чудес»

«Прогресс – это будущее»

      Это лишь немногое, что успела заметить Лиза, когда осматривала помещение. Все оглядеть не получилось – в поле ее зрения возникает бледная и такая знакомая рука, которая протянута в ее сторону: хочет помочь ей покинуть неудобный фуникулер. И почему-то она уверенно вкладывает свою ладонь в чужую – считает это безумно правильным.       Ладонь теплая, слегка грубоватая кожа – много работает с механизмами. Ногти окрашены черным, слегка блестят в свете ламп.       — Наконец ты вернулась домой, милая-милая Алиса.       Шляпник. Нет. Шляпница. Она такая же, что и на портрете – светловолосая, с самую малость грубоватыми чертами лица. У нее нос крупноватый, улыбка широкая и красивая, белоснежная. Лицо пирсингом украшено, что поблёскивает при каждом движении головы хозяйки.       А еще, почему-то, одна сторона лица практически белая. Грим? Вполне вероятно. Но на бледной коже очень ярко прослеживались карие глаза, своей глубиной сравнимые с самым терпким и крепким кофе. Она невероятно контрастная, яркая за счет своего наряда – брючного костюма. А розовый бант на шее смотрелся даже… мило?       — Мое имя Лиза, не Алиса.       — Какое бы имя ты ни носила, это не меняет сути, милая. Но если твое желание быть Лизой, то я обязана исполнить его.       Голос у женщины хрипловатый, прокуренный. Это сразу же замечается на слух. Серьга в виде мишени для дартса покачивается из стороны в сторону. Интересно. Имеет ли это смысл? Или вовсе нет, как и все происходящее? Вздор.       — Мама не изъявила желания нас встретить?       Рони выглядит обиженно – хвостом из стороны в сторону дергает, глаза суживаются и загораются янтарным светом. Злилась? Но почему же, тогда, ее широкая улыбка не сходит с лица?       — Виолетта все так же плоха. Она практически не встает со своей кровати, — женщина руками в стороны разводит, голову склоняет набок. – Она обещала присоединиться к чаепитию, как только ей станет легче. Кошка, не вини ее за плохое самочувствие. Время неустанно бежит вперед и оставляет после себя горстки пепла. Скверна заполняет тело, словно кувшин. Я остановила процесс, но это временно.       Рони не говорит ничего – пропадает, словно ее здесь и не было. Только улыбка еще пару секунд озаряет помещение. Где же это видано, чтобы улыбка существовала отдельно от кота, а кот от улыбки?       У Лизы все больше и больше вопросов к происходящему.       — Скверна?       Вопрос вылетает быстрее, чем сама Андрющенко это понимает. Она сбита с толку абсолютно, поглаживает холодную сталь ножа чисто на автомате. Это успокаивало и заставляло хоть немного очистить разум.       — Ваша матушка, милая, заразилась скверной в последнюю вылазку к порталу. Так сильно хотела встретить тебя из того мира, что совсем потеряла инстинкт самосохранения. Хотя, признать, у нее его не было от самого рождения, – Кира цепочку на краях своего смокинга теребит, все так же пугающе улыбаясь. – Мир сказок, наш мир, отделен завесой. Рони ведь не удосужилась тебе ничего рассказать, ведь так?       Не то что бы кошка ей ничего не рассказала… просто понимать это несносное существо было выше сил Лизы. Она не успевала за искрометной мыслью младшей сестры, что, кажется, тараторила хлеще девчонок-сплетниц в ее классе.       — Рассказала...в своей манере.       — Очевидно, в безумной, — шляпница тростью по кафелю постукивает, после чего показывает вглубь помещения. – Думаю, я могу рассказать тебе это по дороге, что скажешь? Я время от времени, до того, как безумие Червонной Королевы поглотило Страну Чудес, бывала по ту сторону портала. Но ты была еще совсем крохой, поэтому не помнишь ничего.

Если разлука наполняет сердце нежностью, то что делает присутствие?

***

      Издревле мир поделен на две части, что являются отражением друг друга. Пока ты мал, не задумываешься о насущных проблемах, ты можешь видеть скрытые от взгляда других людей вещи. Вот уж загадка, не правда ли? Дети видят намного больше, чем взрослые. Их ум не затуманен шлейфом проблем и страданий.       Мир людей, что по-другому называют Postquam el porta – измерение, лишенное магии и чудес. Люди здесь уже давным-давно потеряли себя и веру. Серый, тусклый и пришедший в запустение мир. Хотя, на первый взгляд, может показаться далеко не так. В нем нет веры в чудо – есть только проблемы, которые люди вокруг пытаются решить. Суматоха. Тоска. Смерть.       А есть мир сказок, магии и волшебных существ - Mediocris fabellam scripsit. Разделенный на сотни вселенных мир. Загадочный, полный головоломок и тайн.       Хотя и здесь все далеко не так хорошо, как бы хотелось думать.       Каждому действию, каждому шагу и событию есть своя цена, которую рано или поздно приходится платить. Цикл истории не должен прерваться. А если же такое и случится, то мир начнет рушиться. Один из тысячи, но он будет не менее важен чем любой другой. И продолжаться это будет до тех пор, пока новые действующие лица не спасут мир от хаоса и запустения. Только какой ценой? Сотни людей погибнут…

ТЫ ГОТОВ ИДТИ НА ТАКИЕ ЖЕРТВЫ?!

А ЕСЛИ ПОГИБНУТ ТВОИ БЛИЗКИЕ?!

***

      — Могу ли я увидеть… матушку?       Лиза смотрит на Киру с такой надеждой в глазах, что буквально топит пространство, что их окружает. По-другому Шляпница сказать и не сможет.       Она голову наклоняет вбок, заинтересованно оглядывает черты лица Алисы. Девушка выглядела холодно, аристократично. И Кира находила это забавным. Ей бы на троне королевском сидеть и Страной Чудес руководить, а не бегать по фабрике сумасшедшей изобретательницы в поисках очередной детали.       Сколько уже прошло с прибытия ее Алисы? Полгода? Пару месяцев? Женщина никогда не следила за временем. Тиканье часов и постоянная спешка – это удел вечно нервной Мишель. А у нее и так забот хватает.       — Милая, чуть позже. Сейчас к ней пришла Таня. Нужно осмотреть участки действия скверны.       Черная субстанция буквально пожирала тело бывшей Алисы: правая рука вся почернела, ноги покрыты пятнами, что медленно переползли на живот. Тонкие полосы на лице, словно молнии. Они делали все, чтобы спасти женщину.       Только вот силы безумия с каждым разом становились все сильнее и сильнее. Виолетта кричала в агонии, извивалась на кровати и молила о смерти. Руки, что обезображены действием скверны, сжимали постельное белье и одеяла с такой силой, что они трещали и превращались в лохмотья.       Страшное зрелище. Кира никогда не позволяла девочкам увидеть происходящее – они не должны сходить с ума вместе с матерью. Ее долг, как дочери Шляпника, ограждать ее Алису и защищать ценой собственной жизни.       — Да, я понимаю... – девушка оглядывает многочисленные шестеренки на столе, рассматривает их. Сегодня они собирали очередной чайник-циклоп, который поможет защитить их владения от непрошенных гостей. – Не так давно я вспомнила ее слова, когда мы были совсем крошками. «Лиза, ты не кошка, тебе уготована лишь одна жизнь. Пожалуйста, будь аккуратнее с этим большим ножом!»       — Это чудесно, дорогая, что к тебе возвращаются воспоминания. Сколько часики ни тикают, а прошлое остается неизменным. Если ты конечно не обгонишь время и не сделаешь петлю.       — Ты снова говоришь загадками, Кир.       — Но ведь это весело! Самое время, ведь скоро чаепитие!       У Шляпницы улыбка широкая, небольшие клыки оголяет. Когда-то и в ее роду был Чеширский кот, давным-давно, так что его присутствие практически пропало с родовых гобеленов. Какая досада.       — Не пойму я тебя. Смерти в лицо только глупцы хохочут. Вокруг разруха, а ты устраиваешь развлечения.       — В любой схватке должно быть место для чая, Лиза. Если постоянно думать о смерти, то она неизбежно посетит тебя, размахивая острой косой. А так мы поднимаем дух ребят. Мышка с тобой не согласится.       — Они с Ирой носятся, словно часовые стрелки. Ни минуты покоя. Я, кажется, скоро сойду с ума сама.       Шляпница хихикает, прядь заметно отросших волос Алисы за ухо заправляет и смотрит бесконечно долго в чужие глаза. Поразительно. Ей достались глаза Виолетты, это было очевидно. Но, видимо, от отца у нее была их яркость – они два фонаря, что в темноте горят.       Их поколение какое-то неправильное – вокруг одни девушки. Откуда мир сказок возьмет на новый цикл действующих лиц? Театр ведь должен работать и дальше.       — Милая, здесь мы все сумасшедшие. И я. И ты. Все вокруг. Слово "норма" – это не то, чем можно просто так распоряжаться. Его просто нет.       Щеки Лизы покрывает едва заметный румянец, но она вида не подает, смотрит в ответ, когда чужая рука по щеке проводит, спускаясь вниз, к шее.       — Кира, твои руки как раскаленный металл.       — Извините, что прерываю. Но мы закончили с осмотром. Лиза, можешь навестить маму.       Врач в проходе появляется резко, заставляет темноволосую отшатнуться от Шляпника и трусливо сбежать из помещения под взором кофейных глаз. Блондинка головой качает и по губам раздвоенным языком проводит. Забавная.       — Как Виолетта?       — Я бы готовилась к худшему, Кир. Ей осталось чуть больше двух недель. Скверна все ближе к сердцу проникает. Мы не сможем замедлить ее действие, – доктор волосы свои поправляет, что в хвост завязаны, после чего очки откладывает. Взгляд у нее обреченно грустный. Наблюдать за смертью сотни людей от действия безумия страшно.       — Я уже давно готова к этому. Но девочки...       — Любая утрата делает нас сильнее. Просто будь рядом с Лизой. О Рони позаботится Мишель.       — Она вернулась в Страну Чудес?       — Как только отправила сюда Алису. На глаза вам попадаться боится – твоя черноволосая бестия ей уши оторвет, и глазом не моргнет, – Кира хихикает довольно даже. Да, Лиза у них с характером, хоть с первого взгляда так и не скажешь.       — Секрет остается секретом, пока его не узнает кто-то еще. Передай кролику, что ее здесь все ждут и уши трогать не будут.

***

      В комнате матери всегда прикрыты шторы, чтобы солнечный свет не проникал внутрь. Хотя с приходом безумия в Страну Чудес увидеть пару лучиков далекой звезды — уже чудо. Так говорит Кира.       Над необъятными землями стоял непроницаемый туман, что рассеивался очень и очень редко.       В центре стоит кровать, по бокам ограниченная тумбами. Резной шкаф справа у стены, в котором хранилась одежда. Письменный стол напротив кровати. В те редкие минуты, когда Виолетте становилось легче, она рисовала, сидя за ним.       Она рисовала старую страну чудес, ту, которую помнила сама. Ту, что была до прихода Татьяны, новой Червонной королевы.       Ту, в которой именно она была Алисой и вместе со Шляпником спасала сказочный народ. Сколько же воды утекло с того момента? Она уже не та, что прежде.

Пришло время уступить место новому поколению.

      — Моя маинькая пришла.       Улыбка на лице матери заразительна, но Лизе очень хочется плакать, когда она видит скверну. Девушка присаживается на стул, что так предусмотрительно оставила врач, и берет женщину за здоровую, нетронутую заразой, руку.       Мать выглядит еще хуже, чем в их последнюю встречу – снова скинула пару килограмм, отчего скулы на лице прослеживались четче, а глаза будто бы впадали внутрь. Кожа бледная, сравнима белизной с листом бумаги.       Лиза щекой прижимается к материнской ладони и честно пытается не проронить ни слезинки. Она не хотела, чтобы женщина переживала. Ей нужны только радость и покой. В последнее время она совсем не встает с постели. Как же быстро угасала… еще только-только, когда сама Лиза попала в Страну Чудес, Виолетта радостно улыбалась и сидела вместе со всеми за столом.

А сегодня она чахла и вяла, словно роза.

      — Как твои дела, мам?       — Когда я увидела тебя, мой цветочек, мне стало намного лучше. Что нового происходит в нашей Стране Чудес?       — Все как обычно – Кира собирает свои чайнички, Рони бегает на разведку, а я помогаю чем могу. Они не выпускают меня отсюда.       Женщина хрипло смеется, после чего срывается на кашель. Лиза пугается, стакан воды протягивает, когда матушка наконец перестает содрогаться в приступе. А если… если она погибнет? Просто возьмет и исчезнет?...       У девушки были плохие отношения с приемными родителями: постоянные наказания, осуждения и крики. Пытались воспитать из нее то, что им самим было нужно. Наверное, именно поэтому она не скучала по ним и даже не вспоминала. Та жизнь ей не нравилась, здесь она чувствовала себя живой.       — И правильно делают. Червонная Королева спит и видит, как заберет тебя к себе. Она хочет разорвать цикл, маинький. Но какой ценой… уже погиб твой отец. Сотни жителей. Сказка притягивает к себе людей из того мира, пытается закрыть пробелы в цикле. Баланс нарушен.       Это первый раз, когда они так говорят о происходящем. И Лиза не хочет даже задумываться о том, что будет дальше. Ветер перемен грядет, сносит на своем пути все. Политика – грязное дело, в которое приходится влезать, ломая кости и разрывая сухожилия.

Диктатура Червонной Королевы должна кануть в лету.

И Лиза сделает все возможное, чтобы она пожалела о том, что сделала с Виолеттой.

***

      — Ты уверена, что готова идти со мной, Лиза? – Рони потягивается, головой машет из стороны в сторону. Тело затекло от долгой работы вместе с Кирой.       — Что может случиться, Рони? Это ведь плановый патруль, ничего страшного. Казалось бы, оно действительно так: пара-тройка разорителей, ничего не предвещает беды. Они успевают с кошкой подурачиться и посмеяться с глупых чайнутых вблизи земель Шляпницы.       Какие же они глупые – следуют чужим приказам, носятся из стороны в сторону с дикими криками, распугивая остатки редкой живности. Суета. Треснутые чашки. Хаос. Но как же они все ошибались.       Этого разорителя Андрющенко видит впервые: фарфоровые руки, три головы, которые он прикрывает от атак; скверна, заполненная деталями механизмов. Он выглядит страшнее и объемнее своих маленьких братьев. Кричит, будто раненый зверь в клетке – надрывно, громко, протяжно. И в голове у девушки только одна мысль крутится:

Смерть. СМЕРТЬ. ЧТО ЖЕ ДЕЛАТЬ?

      Лицо Рони темнеет, и она достает из пространства огромного тяжелого конька. Прямо как те, что в детстве: большая деревянная голова, длинная палка и небольшие колесики снизу.       И конек этот бьет так, что грохот стоит невообразимый. Лиза на момент теряется и почти роняет на землю так полюбившийся ножик. Снова берет себя в руки. Нельзя теряться – каждая секунда на счету. Она не может подвести сестру, которая сейчас боролась с огромным комком скверны.       — Я разобью руки, ты бей как можно сильнее по головам. Отмечаем одну, вторая полетит следом. В домино играла?       Лиза кивает, отпрыгивая в сторону от разорителя, что, кажется, еще громче визжит и несется следом за ней.       Он размахивается и со всей силы бьет, но Лиза чуточку быстрее: тело вновь распадается на сотни бабочек, что уносит ее за пределы зоны атаки существа. Оно растерянно вертится в поисках своей жертвы, раскаленные комки скверны раскидывает повсюду, не замечает, как Рони нападает, бьет со всей силой, которая только возможна.       — Получай, тварь!       Даже сейчас младшая была грациозна: приземляется, не теряет равновесия. Избегает многочисленные черные пятна и скалится. Разорителю наглость кошки явно не пришлась по душе. Он вновь атакует, но Рони быстрее на доли секунд.       Лиза кошку от разорителя прикрывает, раскрывая очередное изобретение Киры – укрепленный зонт. Отдача бьет по локтевым суставам, зубы сжать заставляет с силой и заорать, отталкивая от себя отвратительный комок черной слизи.       Одна из масок трещит, разламывается на две части.       И можно сказать, что им оставалось совсем немного, когда Лиза слышит пронзительный, страшный крик за своей спиной. На ее одежду и волосы брызжет ярко-алая кровь, капает на пол, впитывается в горную породу.       Кровь малышки Рони, что улыбается, смотря в глаза сестры, и падает замертво, пока карточный страж, которого здесь быть не должно, вынимает алебарду.       Огромная дыра, справа от сердца, в которую незамедлительно попадает скверна. Сломанные ребра неровными краями торчат наружу. Сломаны, раздроблены местами. Легкие порваны.        Глаза в ужасе расширяются. Этого не может быть. Это все неправда. Нет. Никогда. Ни за что.

Это все сон, открой глаза.

      Кровавая лужа все расширяется, увеличивается в размерах, к ногам чужим подбирается. Лиза отшатывается в ужасе, прикрывает рот. Громкий стук металла о камень.       Тело сестры темнеет стремительно, за доли секунды. Уродливые пятна расползаются, прожигают плоть.

Скверна. Проклятие. Разложение. Смерть.

      — Нет… Нет…НЕТ! РОНИ, НЕТ!       Мир окрашивается серым и лишь кровь выделяется яркими пятнами.       Последнее, что помнит Лиза – мертвые тела оскверненных стражей и распадающиеся на миллиарды капель разорители.       Агония. Она закрывает глаза.

***

— When someone's head is in the clouds, someone's heart gets wet...

— Когда чья-то голова витает в облаках, чьё-то сердце промокает...

      Фарфоровый чайник летит в стену и раскалывается на сотни рваных осколков. Когда-то подарок дорогой подруги, бережно хранимый и оберегаемый от чужих рук. Мишель волосы свои с силой сжимает, присаживаясь на корточки. Ее мир рухнул, рассыпался в дребезги. Сердце рвется из груди, готово разорваться на тысячи кусков. Есть ли смысл существовать дальше? Все рано или поздно умрут. Им не справиться с червонной королевой. Их борьба обречена.

ВЫХОДА НЕТ.

      Она воет, раздирает руки в кровь. Боли нет. Физическая оболочка – это не то, за что стоит беспокоиться. Разорванные в мясо руки, очень глубокие порезы, достающие до мышц…       Боль душевная – вот что по-настоящему страшно.       Так всегда считала Рони, и теперь она погребена под скверной в пустыне, за пределами владений Шляпницы.       Погибшего от скверны нельзя похоронить: его тело разъедает подчистую, как только та добирается до сердца. Чистый яд растекается по телу, циркулирует по сосудам. Он выжигает внутренности, превращает их в бесформенное нечто. Ты горишь в агонии, ломаешь кости.       От нее не спастись.       — Почему… почему так вышло… — девушка плачет, плечи ее подрагивают от каждого всхлипа.       — Мишка?...       Лиза обхватывает себя за плечи. Выглядит она, откровенно говоря, еще хуже, чем кролик – темные круги под глазами, залегшие слишком глубоко; потрескавшиеся губы. Она винит себя в произошедшем. Не смогла спасти.       Мишель же так не считает. Девушка не могла предвидеть все наперед.       Кролик трясущиеся руки протягивает к Лизе, обнимает ее так крепко, как только может, и утыкается лбом в чужое плечо. Они всегда были вместе – в горе, в радости, в болезни… заботились друг о друге и незримо Мишка оберегала Алису от опасностей.       — Рони… она просила передать, что очень сильно любит тебя. Перед вылазкой… Чувствовала, что все закончится так…       Вы когда-нибудь чувствовали, как умирает душа влюбленного человека?       Это сравнимо с тем, как бьется хрусталь. Громко, звонко и на тоненькие кусочки, которые больше не собрать заново.

По ладони, что сжимает остаток чайничка, течет вязкая кровь.

***

      — Как думаешь, мы сможем победить в этой битве?       Лизе не спалось и она, как и всегда, приходит в спальню Киры, что тоже мучается от бессонницы. И если шляпница вполне могла себя занять разбором трав, то Лиза лезла на стену от потребности занять себя хоть чем-то и отбросить гнетущие мысли. Смерть Рони ударила по ней, по матери… по Мишель. Из ее комнаты каждую ночь доносились всхлипывания и один и тот же вопрос:

«Почему это случилось?»

Почему? Почему? ПОЧЕМУ?

      С Кирой ей было спокойнее: они молча перебирали травы, которые после собирали в различные сборы и добавляли в чай.       Иногда они разговаривали о политике – когда у Киры было настроение. Шляпница не любила распространяться на этот счет. Борьба за свободу и права жителей страны чудес и так занимала бóльшую часть ее жизни.       С Лизой хотелось просто спокойствия и уюта. Такого, чтобы забыть о происходящем. Редкие минуты, когда шляпница скидывала с себя маску безумия и могла назвать себя самым обычным человеком.       Тиканье часов успокаивало Лизу и она тихо напевала себе под нос колыбельную, которую ей в глубоком детстве пела Виолетта.       Кира на это с улыбкой смотрит краем глаза, пока просматривает книгу с ее личными исследованиями по траволечению. Оторваться от милого лица ее Алисы было очень тяжело.       — Аконит смешать с бергамотом. Один к двум, Лизонька. Не перепутай.       Кира поправляет перчатки на руках, пока Андрющенко пытается отыскать пурпурные цветы в ворохе трав. Она сосредоточена, хмурится, глаза ее темнеют на несколько оттенков.       Любила ли шляпница девушку? Безусловно, еще с того самого времени, как первый раз с отцом посетила дом его старой подруги. Она была наивной, хрупкой, словно самая прекрасная лилия.       Они были крепко связаны узами, которые ни одна сила не сможет разорвать. Разве что, кроме смерти. Увы и ах.       — А как же жасмин?       — В этот раз без него, – блондинка улыбается, по волосам треплет девушку, отчего та хмурится и вопросительно смотрит. – Наш гость ненавидит жасмин. Сама понимаешь, мы должны устроить чаепитие незабываемым.       — Мышка всегда организует все в лучшем виде. Она показала мне новый сервиз, что приготовила по случаю прибытия Юли. Красивый, – девушка улыбается уголком губ, откладывая готовый сбор в пакетик из плотной бумаги и подписывая его. ЮМ. – Самое то, чтобы устроить ей бал Сатаны.       — Ты пугающе быстро все схватываешь на лету, моя Алиса. Размеренным шагом к новым вершинам.       — Я помню, госпожа Шляпница.       Кира хихикает, наблюдая за тем, как Лиза скидывает с себя перчатки и блаженно улыбается. Очередная смесь готова к использованию. Прелестно.       Девушка подходит к блондинке медленно, прижимается всем телом и блаженно прикрывает глаза, пока чужие руки ползут вниз по талии прямо к бедрам. Проводить холодные ночи и забываться в чужих объятиях намного приятнее, чем наедине с мыслями, что, словно мухи, жужжат в черепной коробке.       Как они к этому пришли? Наверное, практически в первую ночь, когда Лиза несмело переступила порог чужой комнаты, перепуганная и заплаканная. Возможно, все это было неправильным. Абсурдным. Но чужие губы так или иначе всегда накрывали ее в настойчивом поцелуе, а руки оглаживали мягкие бедра.       Лиза утопала в Кире, терялась, словно в необъятном океане. В грядущей обстановке все это было неприемлемым… но       Но будь что будет.       Лиза кусает чужие губы, пытается урвать хоть каплю инициативы на себя. И, кажется, это выходит. Но все это обманчиво – Кира просто позволяет Алисе тешить себя и свое самолюбие, пока сама забирается рукой под тонкую ткань шорт и сжимает ягодицы так, чтобы девушка возмущенно простонала.       Она всегда была особо чувствительна к прикосновениям Шляпницы. Руки ее горячие, слегка шершавые от постоянной работы с машинным маслом. Кира не особо любила перчатки — так ты не чувствуешь детали и машину, которую собираешь с нуля. Это ведь твое детище, в котором все должно быть идеально и слаженно.       Прямо как движения ее рук по телу Лизы – провести про кромке белья, дразняще подняться к животу и снова забраться ниже, к чувствительной точке. Слегка надавить, заставить девушку прогнуться в спине и сжать чужие плечи. Нетерпеливая, трется о Киру, словно кошка. Недалеко от правды.       — Так сильно соскучилась, моя Алиса?       Голос женщины охрип, звучит намного ниже, чем обычно, отчего Лизу ведет и она зачарованно смотрит в глаза напротив.       — А ты как думаешь… засела в своей мастерской вместе с Ирой, а меня послала куда подальше.       — Если бы ты была рядом, то я непременно бы отвлеклась от работы и не смогла закончить чайнопушку.       — Настолько сильно сходишь с ума, Кира? – Лиза ухмыляется, проводит по чужой шее своим языком, оставляя влажные дорожки. Чертовка.       — Да. Настолько, что готова послать все в ад, лишь бы ты стонала подо мной.       Быть опрокинутой на чужую кровать, что прикрыта темным шелковым покрывалом, очень приятно.       Но еще приятнее, когда чертовы полосатые чулки снимают с тебя зубами. Это смотрится поразительно горячо, что у Лизы сводит живот от возбуждения и колени непроизвольно сходятся. Кира этим недовольна – оставляет красный отпечаток ладони на неприкрытой части бедра. Взглядом показывает, что девушке лучше ноги раздвинуть шире.       Конечно, Лиза подчиняется. Она не может по-другому, пока на нее смотрят темные, почти черные, глаза с таким желанием, что оно выплескивается за пределы и заполняет каждый уголок комнаты. Дышать тяжело, ведь дыхание сбивается от укусов, что шляпница оставляет на внутренней стороне бедра. Зализывает. Снова кусает.       Лиза изгибается дугой, сжимая в руках шёлк. Он, кажется, даже трещит от напора. Но ей откровенно плевать: она следит за тем, как Кира снимает с нее одежду. Тягуче-медленно. От контраста температур все тело покрывается мелкими мурашками. Влажно. Приятно. Чужой язык проводит по половым губам, разводит их в стороны, погружаясь в жар ее тела. От этого стон вырывается неосознанно, а руки притягивают чужую голову еще ближе. Хотя, казалось бы, это уже невозможно.       Кира раз за разом умела удивлять ее и выделывала такое, что девушка не знала, куда себя деть от приятных ощущений.       Грудная клетка тяжело вздымается от каждого движения раздвоенного языка, губы красные, словно клубника. Дурацкое сравнение, совершенно. Не подходящее к ситуации.       Шляпница смотрит, как девушка сходит с ума и сгорает от удовольствия. Как капелька пота течет вниз по виску. Тешит ли это ее самолюбие? Определённо да. Но еще сильнее его тешит то, что Лиза кончает с именем партнера на губах, дышит так, словно пробежала марафон.       А еще она резко опрокидывает шляпницу и садится на ее бедра, пачкая одежду естественной смазкой. Темные пятна расползаются стремительно по полосатой ткани и вызывают на лице блондинки наглую ухмылку. Даже после того, как девушка кончила, она вновь заводится только от одного вида влажных губ Шляпницы и покрасневших щек. Завораживающее зрелище.       — Хочешь поиграть, милая?       Кира руки укладывает на чужие бедра, но получает шлепок по ним. Кажется, кошка возомнила себя начальником. Какая прелесть.       — Теперь моя очередь доводить тебя, Кирочка.       Девушка проезжается по бедрам, руками чужую грудь сжимает. Довольна, когда видит расширившиеся зрачки блондинки.       Делает все правильно.       У нее не было особого опыта в сфере секса, но она была внимательной и всегда подмечала некоторые детали.       Кире чертовски нравилось, когда девушка слегка сжимала ее шею, одновременно трахая пальцами. Блондинка словно заведенная металась по кровати и стонала так, что, кажется, стены дрожали. Это льстило Лизе.       А еще шляпница любила, когда ее кусали и сама любила этим побаловаться. Поэтому, когда младшая сжимает зубами чужой сосок и оттягивает его, голос становится еще более несдержанным, чем раньше. Она сгорала от ее прикосновений и ни капли этого не стыдилась.       Не бывает абсолютных активов или пассивов в постели. Каждый из партнеров просто обязан принести удовольствие друг другу. Это закон. Это залог хорошего секса. Лиза уяснила этот урок сразу, поэтому пальцы оказываются внутри без промедлений – давят на чувствительные стенки и входят почти сразу на всю длину. Двигаются в начале медленно, постепенно ускоряя темп.       Вечно сдержанная и воспитанная Кира от этого матерится, словно она долгие годы проработала на тяжелом производстве. Губы свои прикусывает и горящими глазами смотрит на Лизу, что гаденько улыбается и большим пальцем давит на чувствительную точку.       Вот вам и школьница, у которой Кира оказалась первым партнером. Она ведь даже с парнями не встречалась.       Как и с девушками тоже.       Просто Лиза была очень смышлёной.       Кира обхватывает чужую талию ногами, толкается на встречу движениям внутри и стонет.       Стонет.       Так громко и так горячо, что Лиза на месте не может спокойно сидеть и ерзает. Шелк липнет к мокрому телу, но девушке все равно. Ее внимание целиком и полностью сосредоточено на вздрагивающей от поступающего оргазма Кире. Она глаза прикрывает, языком проводит по губам между стонами. Невероятно красивая, словно произведение искусства.       И это произведение искусства сейчас только в ее руках. И кричит от удовольствия, от ее пальцев внутри.       Кричит ее имя. Льстит самолюбию и гордости.       Последние движения, тело охватывает жар, и Кира валится на влажные простыни. Тело все ослабло, глаза наливаются свинцом, когда чужое тело чертовки тесно прижимается к ее, укладываясь под бок. Ластится как котенок.       Уверенная и горячая в постели, но ласковая и стеснительная вне ее. Киру это поражает каждый раз.

***

Only fools believe that suffering is a punishment for the extraordinary.

Только глупцы верят, что страдание — это наказание для необыкновенных.

      — Госпожа Шляпница, беда!       Ира влетает в мастерскую стремительно, словно маленький ураган, и сметает все на своем пути. Следом за ней Мышка бежит, и лицо у нее напуганное, бледное, словно полотно. В полах длинного платья путается. Руки дрожат.       Кира на весь этот балаган хмурится, откладывает увеличительный монокуляр в сторону. Ее с самого утра мучало предчувствие неминуемого. Словно все внутренности перебрали и скрутили в один комок.       Сердце пропустили через мясорубку и сформировали вновь.       — Что случилось?       — Госпожа Виолетта… Она дожила свои последние дни… госпожа Елизавета видела, как она скончалась, и покинула ваши земли. Кажется, она идет к Червонной королеве. Бег часов замедляет свой ход, стрелка предательски замирает на цифре десять, когда испуганные глаза Киры взирают на подчиненных.       Нет. Она не может быть такой безрассудной. На кону стоят сотни жизней других людей. И самое главное.       На кону стоит жизнь самой Алисы, которая сейчас самовольно покинула дом и отправилась к королеве.

АБСУРД.НЕЛЕПОСТЬ.

      — Срочно ко мне Мишель. БЕГОМ!       Крик пугает девушек еще сильнее и те только и успевают, что кивнуть.

Шляпница рвет и мечет.

***

      Тело болит все, глаза режет от внезапных вспышек, разрезающих темноту. Холод, сырость, слякоть. Она плечами неловко ведет. Мышцы слишком сильно затекли. Сколько она провела в неведении?       Лиза не помнила, что происходило с того самого момента, как они собирались возвращаться обратно. Домой.       Какое же слово теплое. Дом. Измученная улыбка сама на лицо лезет.       Девушку дергают резко, поднимают на ноги и она, словно тряпичная кукла, подчиняется. Волосы в лицо лезут, обзору мешают, но даже так она понимает, где находится. Тронный зал.       Темный, практически черный камень стен еле освещается огнем. Повсюду скверна неаккуратными лужами разлита, словно кляксы, что светятся прожилками ярко-красными. Почти как артериальная кровь.       Горы трупов и костей, на которых высеченный из камня трон. Он высокий, громоздкий. Внушающий трепет и страх, освещается лишь стоящими по бокам от него канделябрами на длинной ножке.       На троне величественно восседает Червонная Королева. Она совсем не поменялась с их первой встречи, а ведь прошли уже месяцы. Месяцы борьбы за них всех. Практически безрезультатной.       Тогда Лиза только попадает в страну чудес, а Татьяна находит ее интересной собеседницей, пока притворяется мудрой и прощающей гусеницей.       Только вот труп настоящей гусеницы находят через пару дней, в западной части Страны Чудес, когда патрулируют область.       — Где Шляпник, Алиса? Ну же. Скажи мне.       Женщина улыбается заискивающе, ближе к Лизе подходит, плавно покачивая бёдрами. Ногти у нее длинные, черные, словно два лезвия острые. Это заставляет девушку поморщиться, когда они по нежной коже шеи проходятся. Полосы красные остаются, Лиза уверена. Но даже несмотря на все уговоры и лесть она ни за что не предаст Киру.

Как можно предать человека, которому отдала свое сердце и душу?

      И жертва Рони не могла быть напрасной. Слезы, что пролила Мишель по возлюбленной... Все это не может быть напрасным. Они должны бороться до самого конца. Она должна бороться за то, о чем говорила ее сестра.       Свободная Страна Чудес. И если ради этого потребуется умереть самой, Лиза готова. Она готова отдать все, лишь бы любимые люди жили в спокойствии и порядке.       Мама не могла погибнуть просто так. Она боролась, не сдавалась до самого последнего слабого вздоха своей грудной клетки. Даже когда ее тело скручивало адское пламя агонии, она была готова бороться за свои идеалы.       — Вы не дождётесь от меня ответа, Ваше Величество. Только через мой собственный труп.       — Гордая, глупая, преданная. А ведь ты могла бы остаться живой, при дворе со мной. Ты симпатична мне, Лизонька, — женщина к уху чужому приближается, словно змея шепчет, уговаривает. — Вся Страна Чудес будет у твоих ног. Только задумайся, милая. Любой твой обидчик будет обезглавлен. Разве не чудесно?       — Если бы это было так, это бы ещё ничего. Если бы, конечно, оно так и было. Но так как это не так, так оно и не этак, — Андрющенко голову в сторону отводит, чтобы чужого дыхания избежать. Ей противно, отвратительно. Всю передергивает от наглой королевы. — Я не куплюсь на ваши слова. Вы разрушили Страну Чудес почти до самого основания. Повсюду скверна, хаос и разрушения. Вы привели к этому, адский поезд движется дальше, сея все бóльшую и бóльшую разруху. Какой ценой вам обходится ваше властвование, Ваше Величество?       — Не тебе судить о методах правления, девчонка. У тебя нет выхода, кроме как выступить на моей стороне.       — У меня положение безвыходное, но я хоть брыкаться могу. ВЫКУСИ, ТВАРЬ!       Даже удерживаемая карточными стражами, она все равно не сдается: на ногу женщине наступает со всей возможной силы, так что та завывает и назад отходит. Глаза ее яростью горят и Андрющенко чувствует: совсем скоро полетят головы. А точнее одна конкретная. Ее. Но это ничего. Даже так она спасет всех их. ВЫХОД ЕСТЬ ВСЕГДА. Туз в рукаве.       Татьяна корону на голове поправляет. Пару прядей волос выбились, торчат неаккуратно, и Андрющенко это смешит. Она хохочет громко, почти безумно, пугая страшных птиц в клетке: те орут, долбятся о металлические прутья. Сумасшедшие. Как и все здесь. Как и она. Безумие одолевает Страну Чудес. И все это стараниями Червонной Королевы.       Каменный пол трещинами идет от каждого вылетевшего смешка, стены дрожат, а лицо королевы все сильнее и сильнее мрачнеет. И не видит она совсем, что в окне новое действующее лицо появляется. Кира.       Женщина внимательно осматривает помещение, глазами встречается с Лизиными и одними губами шепчет.

"Она провоцирует тебя. Держи себя в руках"

      Лиза хочет кричать и вопить о том, чтобы ее любовь бежала отсюда как можно быстрее. Только вот решительное лицо и обезумевшая улыбка говорит сама за себя — либо они выберутся отсюда вместе, либо умрут и цикл перезапустится. Система найдет новых Алису и Шляпника. Ей плевать на происходящее. Королева обязана умереть, сколько бы жертв ни пришлось принести. Иначе мир разрушится и больше не будет существовать.

Жестоко. Горестно. Печально.

      У Киры в руках дротики, что она всегда носит с собой в любимой шляпе. Лиза знает, что они отравлены. Она сама помогала готовить этот яд в один из вечеров. Кира не святая. Она испытывала яды на случайно забредших путниках. Одна из чашек всегда содержит губительную жидкость, и кому она достанется — русская рулетка. Лиза не раз наблюдала за процессом.       В начале у жертвы начинает кружиться голова и плыть перед глазами. Чуть позже, через пару дней, начинается гангрена. Процесс пренеприятнейший — тело гниет заживо, кожа и мягкие ткани чернеют. Запах гнили и разложения стоит отвратительный. Да, возможно, методы Киры жестоки. Да, ей нет прощения за сотни мертвых жителей страны чудес. Но...       Она никогда не испытывала свои разработки на невинных. Беглые преступники, люди, что не понесли заслуженного наказания. Насильники, убийцы, воры. Только они заслуживали подобной смерти.       Чего уж говорить, сама Лиза участвовала в этих убийствах. Все ради высшей цели. Ради возвращения долгожданной свободы и независимости. Правосудие восторжествует и люди будут счастливы. Безумие наконец-то отступит и на порог нагрянут беззаботные деньки.

Смерть. Кровь. Руины. Скверна. ХАОС.

      — Поддайся скверне и безумию, хватит сопротивляться.       Хватка карточных стражей усиливается, они руки Лизе заламывают, заставляя кричать от боли. Отвратительно. Лицо Киры искажает злобная гримаса и от безумного вида почти не остается следа. Она целится точно в проекцию сонной артерии, чтобы уж наверняка убить. Воздух свистит.

Вскрик.

Хлюпающий звук.

      Но Татьяна все равно жива. Кира промахивается. Дротик проходит касательно.       — Жертва сама пришла к охотнику. О Кирочка, прекрасно. Просто прекрасно! Сама пришла, и даже искать тебя не пришлось!       Королева радостно в ладоши хлопает, словно ребенок, которому вручили шоколад. Губы растягиваются в оскале, обезображивают бледное лицо еще сильнее.       — Отпусти мою Алису.       — Ни за что! Она станет вторым правителем Страны Чудес! Только вот загвоздка вышла... Ты мешаешь. СТРАЖА!       Десятки карточных стражей влетают в помещение, зажимают Шляпницу в углу, не давая и шагу в сторону сделать. Она хмурится, понимает, что дротиков на всех не хватит. Ситуация отвратительная.       Шипит от боли, словно раненый зверь воет. Алебарда одного из червей проходится по бедру, оставляя глубокий кровоточащий порез. Если бы не модифицированное деталями тело, она просто могла бы остаться без конечности. А так... Ранение чуть выше места прикрепления механической ноги. Костюм безвозвратно испорчен.       Лиза в ужасе глаза распахивает, кричит так, что барабанные перепонки присутствующих не выдерживают. Помещение окрашивается серым, а вокруг возникают лужи крови от мертвых карточных стражей.

Безумие. Истерия.

Она режет их так, словно ножом по маслу водит.

      Понимание ситуации растворяется. Память пропадает. Где тут враг? Где тут друг? Все сливается в одно сплошное пятно, а сердце пронзает что-то острое, проникает далеко, разрывая мышечные волокна. Левый желудочек. Правое предсердие. Артерия. Вена. Боль такая ужасная, что дыхание останавливается.       — Нам не одержать победу, моя милая Алиса… Ты безумна. Я безумна. Прости меня, молю… Скверна охватывает наши тела и выжигает разум. Королева мертва.. Но ее преемница еще жива. И она еще страшнее, чем мать.       Из глаз Киры, что сердце возлюбленной пронзают острым кинжалом, льются драгоценные слезы. Им осталось всего ничего. Пустой флакон лежит подле двух тел, испачканный кровью, как и они сами. Счет идет на секунды. Это был самый сильный яд из ее разработок.

Сердце, зараженное безумием, не может существовать долго. Истерия, что охватила тело маленькой Лизы, сожрет ее.

      Кира уже никогда не сможет жить без своей милой Алисы.

А в конце коридор длинною в вечность.

Цикл вновь будет запущен.

Белый Кролик будет помнить каждую жертву, что была принесена во имя победы.

Перемен требуют сердца жителей Страны Чудес. Но хороши ли перемены, когда они выстроены на чужих трупах и крови?