Stockholm Syndrome

Когда лодка А Ым скрылась в тумане над Сандзу, Ен понял, что больше не чувствует ничего. Внутри было пусто и тихо, а вокруг — холодно и темно. Он удивился тому, что не хочет плакать. Он больше вообще ничего не хотел. Через время старуха вернулась — одна — и сошла с лодки на берег. — Я не хочу больше жить, — сказал Ен, глядя ей под ноги. — Если ты меня не убьешь, я сам себя убью. — Эгоист! — сквозь зубы процедила Талуипа. — И твоя девица не лучше! Думаешь, она не знала, на что шла, когда привела к тебе Имуги в своем теле? Самонадеянная, глупая… — Еще хоть слово… Талуипа перебила его: — Ты упрямый, подвержен сиюминутным порывам, прямо как твой отец, так что ты наверняка попробуешь убить себя! Но это не то, что я могу обратить вспять, глупый мальчишка! Она опустилась на колени рядом с ним и со злостью прошептала: — Ли Ен, горный дух Пэктудэган, я отправляю тебя в Ледяной Ад на год за убийство принцессы А Ым. — Делайте, что хотите, — выдохнул он. — Какой же ты невыносимый, — сказала старуха, поднимаясь. — Твой брат сейчас места себе не находит, мечется по лесу и ищет тебя вместе с твоим слугой. Вспомнил бы ты о нем, прежде чем шагнуть в Сандзу? Или его любовь уже не имеет никакого значения в сравнении с твоим горем? Он закрыл лицо руками, пытаясь унять душащие его рыдания. Он забрал брата к себе через пару лет после встречи с маленькой А Ым. Ему нравились настойчивость и любопытство Рана, его непосредственность и наивность — все это было так похоже на А Ым, что он просто не мог оставить его одного. И теперь он убил А Ым своими руками… Что дальше? Если Ран когда-нибудь умрет, он не выдержит. Неужели все, что он любит, должно исчезнуть в густом тумане Сандзу? То первое заточение в Аду было для Ена кошмаром. Он чувствовал только горечь и пустоту, и все стало хуже, когда он понял, что не был достаточно сумасшедшим, чтобы поступить иначе. Если бы ему снова позволили сделать выбор, он бы поступил точно так же. Мир и его собственная жизнь по-прежнему не имели никакого значения, но и она умерла бы тоже, если бы Ен согласился на сделку с Имуги — скорее всего, сразу же после этого. Но доводы разума не утешали, легче не становилось. Может, он на самом деле заслуживал пренебрежительное отношение к себе после того, что сделал со своей жизнью, как провел последние сотни лет. Ен мог это понять. Но Рана он никогда не хотел обидеть. Ен дал ему жить так, как захочется, не обременяя своими нравоучениями и правилами, по которым он сам был вынужден жить, служа у Талуипы. Ран сколотил банду, грабил смертных, убивал кого заблагорассудится, нажил кучу денег, живет в комфорте и делает, что ему вздумается. И при этом — удивительно — все равно не счастлив, кидается обидами и обвинениями, и… даже, кажется, все эти годы скучал по нему? Думать об этом было и больно, и приятно. Характер Рана с годами стал хуже, но снова столкнувшись с ним, Ен уже не мог избавиться ощущения, что ему снова хочется быть кому-то нужным. Ену очень хотелось помочь ему, но все неловкие попытки разбивались о стену его обид — Ран огрызался, кидался стаканами, никак не мог сменить надоевшую пластинку «Ты Бросил Меня» и образцово-показательно совал язык копу в глотку прямо у Ена на глазах. И все это лишь ради того, чтобы задеть его побольнее. Глупый, избалованный, невоспитанный ребенок. Неужели это Ен сделал его таким? Ен все понимал, но не знал, что делать. Просить прощения он не хотел, выслушивать чужие истерики — тоже. За этими бесплодными раздумьями, которые не приносили ничего, кроме отвращения и сожалений, прошло очень много времени. Он перестал чувствовать собственное тело, которое ощущалось теперь как бесполезная глыба льда. Мысли в голове крутились по сотому кругу и превратились в кашу. Ен уже знал — после этого момента он впадет в благословенное забытье и весь остальной срок пребывания пройдет как во сне. Готовый вот-вот провалиться в это состояние, он вдруг услышал звук приближающихся шагов. В аду всегда было мало прохожих. За те несколько раз, когда он оказывался здесь, он не видел никого, кроме Талуипы, и знал, как звучит ее неторопливая, но неожиданно легкая для женщины с таким тяжелым характером, поступь. Но на этот раз к нему наведалась совсем не она. Подняв отяжелевшие веки, Ен уткнулся взглядом в начищенные до блеска узкие мужские туфли. Даже на вид они казались неудобными. — Убивать людей… это ваше семейное хобби? Он поднял голову. Перед ним стоял Жнец. Прежде Ен уже видел его в Бюро, но они не особенно общались, а в последние годы даже перестали здороваться, потому что даже в подобной вежливости никто из них не видел необходимости. Жнец был тем единственным, кто работал и в Бюро Загробной Иммиграции, и в Небесной Канцелярии. Многие сотни лет Бюро занималось всем сверхъестественным — демонами, нечистью, оборотнями, а также сопровождением душ тех, кто умер из-за их вмешательства. Небесная Канцелярия же брала на себя все прочие случаи. По крайней мере, так было до определенного момента. В один не очень счастливый день накануне Соллаля одному из приспешников короля Ван Е удалось призвать демона из преисподней, надеясь, что тот подавит назревающее восстание со стороны генерала Ли Сонге. Затея провалилась, демона приручить не удалось. Ван Е и его приспешник были убиты, а демон открыл портал в Ад. Жертв было много, а нажравшиеся человеческими телами и душами демоны становились все сильнее — и тогда Санг Чже отправила своих людей в помощь Талуипе. Одна из групп Жнецов занималась сопровождением душ умерших, а вторая, которую возглавлял Пак Джун Гиль — разбиралась с демонами. После этого неприятного инцидента Жнеца стали присылать в Бюро накануне всех лунных и солнечных затмений, в дни равноденствия и солнцестояния, в Соллаль и Чхусок, чтобы он, в случае необходимости, мог помочь в борьбе с нечистью, и вовремя сообщал обо всем происходящем Императрице. Поначалу Бабуля со страстью отвергала его появление в своей вотчине — она восприняла присутствие высокомерного, холодного и немногословного Жнеца как личное оскорбление. Затем она и вовсе подписала договор с Еном и добилась того, чтобы Жнец появлялся в Бюро только в високосные годы. И все же за годы долгого, хоть и на первый взгляд не очень близкого знакомства Жнецу удалось добиться расположения старой ведьмы. В последние несколько десятков лет Ен то и дело замечал Жнеца в библиотеке Бюро, увлеченно изучающего очередную древнюю книгу, от одного вида которой Ена уже тошнило. Продираться сквозь древнекитайский, ханчу, вычурные словесные конструкции и туманные аллюзии древних авторов было удовольствием не для слабонервных, но видимо, по сравнению с обычной работой Жнеца для него такое было отдыхом и развлечением. Изредка Джун Гиль таскал в Бюро преступников с доски разыскиваемых — живых, хоть и заметно побитых, и почему-то любил разбираться со всякой вымирающей мелкой нечистью вроде токкеби и беспокойными духами умерших. И вот теперь он стоял перед Еном, как обычно, закованный во все черное и нездорово бледный. Жнец испокон веков бесил его не только своим характером, но и неуместной красотой. Толку от нее все равно никакого не было. Про себя Ен звал его не иначе как «позер», «белоснежка» или «принцесса» — за то, что чаще всего тот сидел в библиотеке и почитывал книжки, как благовоспитанная девица. Ен не мог предположить, что могло заставить Талуипу прислать сюда Жнеца. Это было даже жестоко — раз на то пошло, уж лучше бы отправила сюда своего мужа. Стоять перед этим придурком на коленях, обнаженным по пояс и лишенным всяких сил было в разы обиднее. — О чем это ты? — с кривой усмешкой спросил кумихо. От долгого молчания голос охрип, а мышцы лица задеревенели, так что его гримаса, должно быть, выглядела жутко. Жнец вытащил из-за пазухи небрежно сложенный листок, опустился на корточки и ткнул ему в лицо портретом Рана с доски разыскиваемых. — Заметил его совсем недавно, — сказал Жнец. — Хотя он ведь висит там уже не один десяток лет, не так ли? Я видел его, но не замечал. Другие портреты менялись, но этот… Джун Гиль перевернул листок и указал на два иероглифа на оборотной стороне. — Заклинание, отводящее взгляд. Талуипа постаралась, так ведь? У нее всегда к тебе было особое отношение. Честно сказать, мне давно казалась странной ее идея взять на борьбу с нечистью… нечисть. Даже будучи бывшим горным богом, ты ведь все равно остаешься кумихо. И некоторые твои привычки, очевидно, неискоренимы. Ен вгляделся в иероглифы. Когда отец отдал его на обучение Талуипе, у старухи возникла блестящая идея научить его заклинаниям, и несколько лет, до того момента, как у него начал ломаться голос, у него даже что-то получалось. Потом эта способность ослабла окончательно и Талуипа завершила свой неудавшийся воспитательный эксперимент. Он до сих пор помнил, как обидно было сидеть вечерами у Талуипы, заучивая иероглифы из мертвого языка, пока Рю Хон Чжу и Му Ен охотились или играли. Может, именно из-за той горячей детской обиды все эти никому уже не нужные слова так крепко засели в памяти. Стоило отдать должное старухе — это было интересное заклинание. Портрет мозолил ему глаза из года в год, и каждый раз, стоило ему подойти к доске, Талуипа внимательно сверлила его взглядом — и теперь Ен понимал, почему. — Ты что-то чувствуешь к нему? — спросил Ен. Жнец перевернул бумагу к себе и недоверчиво оглядел черные мазки туши. — Что ты несешь? Здесь что-то… про глаза. Отведи глаза… — Это Пэкче, — заметил Ен. — Там написано «закрой глаза, кто не чувствует», — пояснил Ен. — Если бы ты ничего к нему не чувствовал, то не увидел бы портрет. Никогда прежде Ен не видел Жнеца настолько растерянным. Он с отрешенным видом сунул бумажку обратно за пазуху, отошел к краю грота и отвернулся. Вскоре короткая вспышка осветила его лицо и вокруг разнесся умопомрачительный запах сигарет. Ен готов был продлить свой срок еще на сотню дней, лишь бы выкурить сейчас хотя бы одну сигарету, но просить он никогда бы не стал. Табачный аромат раздражал привыкший к пустому и плоскому запаху холода нюх, и, понимая, что он не сможет получить то, что так желает, он еще сильнее разозлился. — Так что, Жнец? — спросил Ен с улыбкой. — Либо ты ненавидишь его, либо… маленький злой кумихо разбил твое ледяное сердце! Или и то, и другое? Нравится хоть что-то чувствовать? Ты же мертвый, должно быть, ты давно позабыл, каково это… Жнец выпустил изо рта струю дыма и спросил: — В каких ты с ним отношениях? Ен растерялся от этого вопроса. «Знает ли он о Су Еле? Может, он видел их вместе… и решил, что это я?». И даже если его догадка не имела ничего общего с действительностью, он и сам не знал, в каких он отношениях с Раном. В напряженных. — В его досье в графе «семья» стоит прочерк… — продолжил Джун Гиль. — Ты работаешь на Талуипу, но твой брат — преступник. Ты давно порвал с ним все связи, но теперь сидишь здесь, потому что убил троих, пытаясь его защитить. Это все немного странно, не думаешь? — Странно? Жнец завел интрижку с полукровкой, вот, что странно, господин Пак, — с улыбкой ответил Ен. — Что бы ты тут не разнюхивал, твоя кристально чистая репутация уже запятнана следами лисьих лап, так ведь? Если желаешь доложить Императрице о том, что Бюро покрывает преступника ради новой почетной бумажки на стену в кабинет, подумай дважды. Жнец потер глаза и пробормотал: — Какую же чушь ты несешь, слушать стыдно… Сталкивать лбами Дацуэ-ба и Императрицу стал бы только идиот. Я не желаю Рану ничего плохого. — Рад слышать, что у тебя появилась собственная воля, — процедил Ен. — Насколько страшно впервые самому что-то решать? Жнец глубоко затянулся, выдохнул струю дыма и тихо спросил, глядя в бездну: — Знаешь что-нибудь о том парне, с которым он сейчас встречается? Ен изумленно рассмеялся и выпалил: — Вот это да! Насколько все далеко зашло! Я просто в восторге от ваших интрижек. Не думал я, что придется так повеселиться в Аду, никакие дорамы и рядом не стояли в сравнении с вашими жизненными перипетиями! Жнец взглянул на него — на скулах ходили желваки, взгляд был полон ненависти и непривычного отчаяния, как будто ему было стыдно. Он выкинул окурок вниз и повернулся, собираясь уходить. — Постой! Не убегай, Жнец. Я помогу тебе в твоих сердечных делах, но ты взамен кое-что сделаешь для меня. Все вопросы и странные взгляды Джун Гиля говорили Ену об одном — Белоснежка влюбился. Это было поразительно, смотреть на него в таком состоянии было неудобно и даже стыдно. Ена снедало любопытство, как такое могло получиться. Где они встретились и как Рану удалось прогрызть червоточину в этом каменном сердце? Еще и так, что Жнец пришел сюда, к нему, едва не плача? Джун Гиль подошел ближе, встал в тени грота, почти у самой стены, и спросил: — Что? Чего ты хочешь? Убить Су Еля Жнец не сможет — за такое его мигом развоплотят. Но если Джун Гиль окажется достаточно настойчивым (а в его дотошности и упертости у Ена не было сомнений — только человек с задатками маньяка мог бы с так самозабвенно изучать те книги в бабулиной библиотеке), то ему удастся отвадить брата от его обожаемого копа. Ран переключится на новую игрушку и перестанет срываться на Ена в каждую их встречу. Пусть уж лучше отвесит пару зуботычин слишком назойливому Жнецу. К тому же, Жнец с его неутомимой страстью следовать правилам уж точно не заставит Рана пойти на какое-нибудь очередное преступление вроде убийства депутата. И Су Ель останется без присмотра. Наверняка, раздавленный и грустный. Будет прекрасный повод сказать ему что-то вроде «я же говорил» — ведь Ен предупреждал его о последствиях. Это будет хорошим уроком для маленького глупого Чже Хи. Ен улыбнулся. — Чтобы ты избавился от его любовника. Ты же тоже этого хочешь? — Я не могу убить его и не собираюсь. Расскажи мне все как есть, и я решу, что делать. Ен раздраженно ответил: — Да кто говорит об убийстве? Я хочу, чтобы он исчез из жизни Рана! Если ты не собираешься за него бороться, то какой толк от того, что я тебе расскажу? Чтобы ты мог смаковать детали, пока плачешь в подушку? Жнец чуть склонил голову, раздумывая, и сказал: — У меня есть для тебя одно предложение. Я освобожу тебя раньше, если ты поделишься со мной информацией. — Ты? — Ен скривился в усмешке. — Как будто ты здесь что-то решаешь! Жнец молча вытащил из кармана пальто небольшой свиток, тлеющий по краям, развернул его и оставил висеть в воздухе. Это был документ, описывающий причину и сроки его заключения, вот только вторая дата в нем изменилась. — Мне нужно только его подписать, — сказал Жнец. — Если я этого не сделаю, срок останется прежним. Рассказывай. — Как же интересно, — протянул Ен. — Так ты пришел освободить меня? Талуипа тебе приказала? — Допустим, — кивнул Жнец. — Но я могу его и не подписывать. Решение остается только за мной. Я прошу не так много. Ен и так был готов рассказать ему все о Су Еле, включая адрес квартиры, офиса, номер телефона и сумму арендного платежа. — Ты решил освободить меня, чтобы узнать что-то о новом бойфренде Рана? Ты с ума сошел? — ухмыльнулся Ен. — Стоило тебе все рассказать просто из жалости. Не знаю, чем тебе это поможет, но… Он человек, работает полицейским. Чуть больше тридцати лет, зовут Рю Су Ель. Пару месяцев назад заставил Рана убить одного депутата и его помощника. С тех пор они вместе. Это все, что я знаю. — Мало. Хочу знать, что в нем такого особенного, что Ран в него так вцепился? Ен хмыкнул: — Особенного… Похоже, ты его не видел, да? Он красавчик, каких поискать, ты со своей мордашкой и рядом не стоишь. Да и Ран не избалован хорошим отношением и расплывается от всего, что похоже на доброту. Его просто приручить — просто скажи, что будешь с ним вечно — и он твой. Может, коп оказался сообразительнее тебя и навешал ему достаточно лапши на уши, чтобы тот пустил слюни. — Ты как будто думаешь, что там ничего серьезного? — с сомнением сказал Джун Гиль. Сердце Ена затрепетало в предвкушении: Жнец слышал ровно то, что он пытался до него донести. — Откуда мне знать? Серьезно или не серьезно — время покажет. Но если ты будешь медлить, то точно все упустишь. Подумав, он спросил прямо: — Что, бросил его, а теперь страдаешь? Так все было? — Не твое дело, — еле слышно сказал Жнец. — Хочешь мой ценный совет? Рану всегда нравились те, кто сильнее него. Коп слаб, как щенок, хоть и упрямый и бросается на всех, кто не так посмотрит на Рана. Он мне не нравится, но я пообещал ничего с ним не делать. — Так ты хочешь, чтобы я убрал копа, и Ран возненавидел меня, а не тебя? — спросил Жнец. Ен вздохнул: — Ты ведь не такой идиот, каким кажешься на первый взгляд. Ты можешь заставить Рана отказаться от этого человека. Напомни ему о себе и покажи, кто сильнее. Даже если он поначалу будет сопротивляться — все это лишь для вида. Вопрос только в твоей настойчивости и искренности. У тебя есть к нему чувства — иначе ты не увидел бы портрет. И кстати, если думаешь, что у тебя еще есть время, а ты подождешь, пока коп естественным образом сдохнет, и подберешь плачущего лисенка у него на могиле, то хочу тебя заверить, что это не так. Если Ран влюбится в этого копа, то умрет вместе с ним. Через несколько десятков лет того, кто заставил тебя хоть что-то чувствовать, уже не будет. Джун Гиль молчал, и Ен требовательно добавил: — Доволен? Теперь ставь свой крестик на документе. Жнец, секунду подумав, действительно начертал в воздухе подпись и бумага начала медленно тлеть. — Бумага догорит через сутки. Земные. Ли Ен заскрежетал зубами, но не стал возмущаться: технически, Жнец выполнил свою часть сделки — он и не обещал освободить его сразу же. Ен просто подумал, что отомстит ему немного позже. — И кстати… Только что ты согласился работать под моим руководством до наступления Соллаля. Ен нахмурился, пытаясь понять, что тот имеет в виду. — Ты и правда с ума сошел, Жнец. Делай, что хочешь, я просто не приду. Все оборотни с доски получают отпущение грехов на ближайшие несколько месяцев, а я ухожу в отпуск. Жнец натянул вежливую улыбку. — В Сеуле появилось существо, которое питается душами смертных. Уровень энергии ци растет в разных местах города. Знаешь, что это значит? Ен знал. Уровень темной энергии растет вокруг темных артефактов и древних существ, питающихся первобытной магией. После этого неизбежно начинают появляться и другие, мелкие и слабые, но доставляющие много хлопот, темные существа — неупокоенные, духи, токкеби, квисины. — Вот как! Рук не хватает? Что ж, хорошо. Мы с тобой продуктивно поработаем эти несколько месяцев, Жнец, — мстительно сказал Ен. — Ты будешь в полном восторге — я покажу тебе мой полыхающий меч. Ты ведь его еще не видел? На лице Джун Гиля не отразилось ровным счетом ничего. Молча он вышел из грота и прежде, чем он скрылся из виду, Ен прокричал ему в спину: — Желаю успехов в личной жизни! И не плачь слишком сильно — лицо опухнет! Когда бумага догорела, оковы с лязгом рухнули на пол, и все стало легче — вязкое, липкое, тяжелое время понеслось с прежней скоростью. Кое-как размяв затекшие плечи, он поднялся и дошел до дверей, откуда можно было выйти в Бюро, и шагнув за порог, оказался в главном зале. Жнец хмуро оглянулся на него с дивана. Рядом с ним по обе стороны сидели две почти идентичных девушки в черных нарядах, чуть поодаль стояла недовольная Талуипа. — Наконец-то явился! Чего стоишь?! — выпалила ведьма, грозно постукивая тонкой указкой по ладони. — У нас планерка! Пошевеливайся, ждем только тебя! Ен оглядел себя и поправил костюм. Кожа под тканью горела от непривычного тепла. — Планерка? С каких это пор мы проводим планерки? — поинтересовался он. — С тех самых, как кто-то выпустил в город какое-то чудовище! Неупокоенные, вонгви, токкеби, призраки, не ровен час, я услышу что-нибудь про цзянши и окончательно сойду с ума! Поэтому нам и нужна планерка! — Так много?.. Проходя мимо Жнеца, он остановился, чуть наклонился и заглядывая ему в лицо, тихо сказал: — Прошу прощения за опоздание, господин начальник. На безупречном лице, чуть повыше скулы, возле глаза, расплывался свежий синяк, что придавало ему до смешного приземленный вид. — Выглядите сегодня прекрасно, господин начальник, — прошептал Ен. — Ли Ен! От громогласного окрика Талуипы все вздрогнули, Жнец нервно поправил галстук и отвел глаза. Ен ухмыльнулся, рухнул на диван напротив, положил ноги на журнальный столик и вытащил телефон из кармана. Зарядки осталось меньше половины. И ни одного сообщения или пропущенного от брата. Ен еще раз взглянул на побитого Жнеца. — Можно побыстрее? — попросил кумихо. — У меня есть дела. Личная жизнь. Талуипа с размаху ударила его указкой по ногам, и Ен, недовольно цокнув языком, убрал их со стола. — Ты на работе, а не в ресторане! Побыстрее ему… Ведьма рассказала о пропавших душах. Трое мужчин, от шестнадцати и старше, все в коме, а значит — их души должны метаться по больнице в радиусе трехсот метров от тела. Но Жнец никого из них не нашел. — И между тем, они нигде не числятся! — весомо добавила она. — Их нет ни на этом свете, ни на том. А за пропавшие из реестров души надо подавать отчет каждые сто лет! Не представляешь, сколько возни. — Мы почти уверены, что существо питается душами этих людей, — добавил Жнец. — Там, где находили жертв, уровень темной энергии превышал все разумные пределы. К сожалению, когда мы от него избавимся, даже если души вернутся в тела, что крайне маловероятно, воспоминания и интеллектуальные способности, скорее всего, будут повреждены. — А в чем проблема? — спросил Ен. — Амулет, привлекающий нечисть и один подопытный — вот он подходит, — Ен указал на Жнеца. — и дело сделано. Поставим его где-нибудь возле моста Банпо и будем ждать. — Я не подхожу, — спокойно ответил Жнец. — Почему это? Не волнуйся, я превращу его в пепел раньше, чем он успеет высосать твою прекрасную ду… Джун Гиль перебил его: — У меня нет души. Одна из девушек рядом с ним стыдливо опустила глаза, вторая включила планшет и уставилась в него. — Моя душа хранится в Канцелярии и принадлежит ей, — добавил Жнец. — От меня даже не пахнет человеком. Ен привстал, наклонился близко к Жнецу и принюхался. Только сейчас он понял, что от него действительно не пахнет ничем, свойственным человеку — никакого естественного запаха тела не было. Только что-то химическое — гель для душа, духи, сигареты. Это почему-то вызвало у Ена неприятный трепет. — Убедился? — Тогда нам нужна другая приманка, — неохотно буркнул Ен, усаживаясь обратно. — И амулет… — Амулет еще не готов! — проворчала ведьма. — Он набирает силу. Будет сегодня к ночи. Ен радостно вскочил. — Что ж, тогда до вечера! Позвоните мне, если я буду вам нужен. Мой номер у вас есть… господин начальник, — он кивнул Жнецу, — с большим уважением буду ждать вашего звонка, если понадобиться спасти вашу задни… — Ли Ен!!! — …или задницу смертного рядом с вами… — Ли Ен, задержись на пару минут, — сквозь зубы процедила ведьма. — Всем остальным — спасибо, что уделили время. Когда все разошлись, Талуипа наорала на него. Она, похоже, действительно была на нервах. Даже больше, чем обычно. — Что за несносное поведение, Ли Ен?! Мне все равно, что между вами происходит, но я не желаю слышать подобных выражений в своем Бюро! Удивительно, что мне приходится говорить об этом. Сейчас вообще нет времени на ваши склоки! Канцелярия пока ни о чем не знает, и Джун Гиль здесь по моей просьбе. Но еще пара дней — и она обязательно пришлет сюда толпу бесполезных жнецов. Хочешь этого?! — Чего вы так распереживались, бабуля? — вздохнул Ен. — Это же не восстание демона Фэя, а на вас лица нет! Пара дней и вы о нем и не вспомните. А с этим… мне придется работать до Соллаля! Нельзя было без этого обойтись? Бабуля ядовито ответила: — Можно, конечно! Только мне пришлось бы объяснять, зачем. А Джун Гиль преподнес все это под соусом воспитательной работы с тобой. Ты и правда плохо представляешь, на каком он счету у Канцелярии, ему и не такое с рук сходит. Так что прекрати ныть, Ли Ен! С его помощью или без — ты не сидишь в Ледяном Аду! И за это ты должен быть благодарен и точка! И Ен был благодарен. Но не от всего сердца. На улице было пасмурно, в бледно-голубом небе плыли огромные белые облака. Пахло прелыми листьями, сыростью и дымом. Жнец стоял на крыльце, прислонившись плечом к колонне, курил и смотрел куда-то вдаль. Из кармана его черного плаща торчал белый уголок пачки сигарет. Ен, не думая, резко выхватил ее. Мальборо. Он почти угадал. А он все думал, что это. Когда Жнец ушел, запах долго не мог выветриться, Ен вдыхал тот воздух полной грудью, перебирая знакомые марки сигарет в голове. По запаху было не понять — Ен просто прикидывал, что курил бы такой, как Жнец, и сомневался между Мальборо и Данхилл. На самом деле неважно, что это была за марка. Что тогда, что сейчас курить хотелось нестерпимо, до дрожи в пальцах. И никакой пластырь здесь уже не помог бы. Ен смял пачку в кулаке, швырнул ее в урну рядом с крыльцом и промахнулся. Это на мгновение сбило с него весь настрой, но он как ни в чем не бывало сказал: — Курить вредно. Жнец повернулся к нему. На лице отразилось раздражение, но тут же угасло. — В парке Чхондам уже несколько дней высокий уровень энергии ци. Ты идешь со мной, надо обследовать местность и найти источник. — Нет, — с довольной улыбкой ответил Ен. — Не иду. Еще чего? Я только из Ада, можно проявить капельку сочувствия? После холода знаешь, как кожа зудит? — Не интересно, — скупо бросил Жнец, хватая его за локоть. Ен сбросил его руку с себя, хотел было отступить, но вместо этого зачем-то приблизился и цапнул полу плаща Жнеца. — Очнись уже, Жнец, — тихо произнес Ен. — Что ты можешь мне сделать? Ты против всей этой нечисти ненамного полезнее любого смертного, и без моей помощи не справишься — ты ведь поэтому вытащил меня. Смирись и расслабься, ты здесь мало что решаешь. Я закончу с делами и приду. Джун Гиль дернулся, оттолкнул от себя его руку. — У тебя час. Не ответишь на мой звонок, я… — Перестань, — устало перебил его лис. — Ничего ты мне не сделаешь. Ты даже с Раном не справился. Ен ткнул пальцем в синяк на лице Джун Гиля и добавил: — И похоже, опустил руки? Ну, когда душа тебе не принадлежит, полюбить непросто. Да и была ли это любовь, Жнец? Может, просто страсть? Желание обычных плотских утех вполне понятно — душа для этого не нужна… — Заткнись, — ответил Джун Гиль. — Не из-за твоего ли желания плотских утех у Рана теперь такие предпочтения? Ен похолодел, стиснул зубы и с вымученной улыбкой сказал: — Ах. Су Ель. Познакомился с ним? Милая мордашка, не так ли? Он приставил ладони к лицу, но Жнец смотрел на него со скучным, недовольным выражением, полным холода и презрения. — Как же у вас все примитивно устроено… — вздохнул Ен. — Он выбрал себе такого любовника, а виноват я? Потому что я плохой и совсем тебе не нравлюсь, да? Успокойся, Жнец. Твои фантазии не имеют ничего общего с реальностью. У Рана просто плохой вкус. Я может, и поспособствовал его формированию, но я этого совсем не хотел… и кстати, то, что ты ему понравился, выходит, тоже отчасти моя заслуга? Мы в некотором смысле похожи. Так что, если ты думаешь, что я говнюк — посмотри в зеркало — ты там обнаружишь много интересного. Ему нравятся только такие говнюки, как я. Жнец на это ничего не ответил. — У тебя час, — повторил он, щелкнул пальцами и исчез. Ен сел на ступеньки крыльца Бюро и вытащил телефон. Ему на самом деле сильно хотелось увидеть брата. То, что от него за все эти дни не пришло ни одного сообщения, не было ни одного звонка, беспокоило его. Хоть что-то Ран мог черкнуть, узнав, что он торчит в аду. Да и недавно Ен вообще чуть не умер по его милости. Нет — все эти дни брат веселился с копом, не вспоминая о нем. Они наверняка хорошо проводили время, обсуждали его, и, без сомнений, не вылезали из кровати. Эта мысль вызвала у Ена приступ неловкой зависти и ревности. У него такого опыта не было и быть не могло — он не был счастлив все эти годы ни минуты, а теперь у него не осталось даже призрачной надежды, что где-то там есть хоть один человек, который любит его беззаветно, просто так. И это заставляло Ена снова почувствовать хорошо знакомую пустоту внутри. Он написал ему смс, не особенно выбирая выражения и не распинаясь. «Надо встретиться. Через час в Невесте Улитке. Сможешь?». И Ран перезвонил ему, не прошло и пары минут, и согласился на встречу почти сразу, хоть и голос его звучал по-детски обиженно. Ен переместился в переулок возле ресторана, вошел, заказал отдельную комнату для них с братом и несколько блюд. Есть после Ада хотелось ужасно, и появления Рана он дожидаться не стал. И, как оказалось, не зря. Брат притащил с собой запах копа, явился в его одежде, с каким-то дурацким шлемом — от него несло любовником за версту, и от этого у Ена пропал всякий аппетит к обычной еде. Ран ведь не мог не знать, что он не почует этот запах. Запах, от которого сразу заныло что-то в животе и голове — удушливый, заставляющий забыть обо всем, вызывающий невыносимое желание сожрать кое-что намного вкуснее, намного сочнее и слаще этой жареной говядины и свинины. Брат был помечен копом. Засос на шее только подтверждал это. Ен не мог представить, что он мог бы кому-то позволить сделать с собой нечто подобное. Его выворачивало от одной мысли, что он может кому-то принадлежать. Даже А Ым. Потребность Рана стелиться под кого-то отвращала Ена. Это было такой позорной слабостью, которую Ен никак не мог принять, как бы не старался. Говорить ему с братом было как будто бы даже не о чем. Он старался делать вид, что все идет как обычно — они обедали, ужинали так много раз, хоть и было это очень давно. И когда Ран был подростком, они не очень много разговаривали. Ен не лез в его душу, и думал, что и сейчас не хочет этого делать. Но Ран с его вечной потребностью в драме, похоже, ждал какого-то серьезного разговора, и не получив его, попытался уйти. И в этот момент Ен осознал, что в следующий раз ему уже не удастся так просто уговорить его на встречу; что ему не стоит надеяться, что Ран просто «отойдет» и простит его, что он уйдет и Ен теперь уже точно, наверняка, останется совершенно один. И это ощущение постылого, холодного одиночества пугало. Он сказал то единственное, что искренне чувствовал в тот момент — попросил не убегать от него. Разобраться в собственных желаниях было так сложно, чувства обуревали его, он и сам не знал, чего хотел всем этим добиться. Просто ему нужно было убедиться, что он не пустое место для брата, вот и все. Разум говорил ему, что так, как раньше, больше не будет, что его и правда больше никто не готов любить просто так, но сердце по-прежнему надеялось на это. Ран просил его извиниться за что-то, а потом сам сказал, что это уже не имеет никакого значения. Непостоянство его желаний, намерений, привязанностей почему-то вызывало у Ена впечатление, что эти черты ему достались от его человеческой матери, хотя, если подумать чуть лучше, то и их отец всем этим обладал. Просто Ран выражал свои чувства как-то сумбурно, в нем не было какой-то твердости характера, в отличие от отца, и это смущало и раздражало одновременно. Ен держал его за запястье. Впервые за сотни лет он был так близко, и Ран даже не вырывался. Только чего-то ждал. Извиняться Ен не хотел, и считал, что не за что, но и отпустить не мог. В кармане завибрировал телефон. Номер был незнакомым. — Да? — Где тебя носит? Людей становится больше. — Я занят, — бросил Ен. — Не веди себя как полный кретин, если не хочешь обратно в Ад. Ран еле заметно усмехнулся, и Ен это не оценил. Он спросил в трубку: — Передать что-нибудь Рану? Он рядом. Послышались гудки. В глазах брата снова сверкнуло что-то дикое, злое. — Мне нужно идти, — сказал Ен, убирая телефон обратно в карман. — С чего вдруг ты с ним работаешь? — прищурившись, спросил Ран. — В городе появилось какое-то древнее чудовище. Так что будь осторожнее после заката. Ен вдруг коснулся костяшкой пальца носа Рана, вспомнив о том, как брат в детстве боялся всех потусторонних существ, особенно квисинов. Ран в ответ на это взглянул на него как-то растерянно и беззащитно, но отпихнул его от себя — впрочем, не слишком рьяно. — Я скоро поймаю его, так что не бойся. — Я давно уже не боюсь их! Ен шепнул: — Даже Талуипа не знает, что это такое. Не пожелаешь мне удачи? Вдруг я не справлюсь… — Чтобы ты и не справился с каким-то паршивым кви… какой-то нечистью? Ран и тут же весь как будто сжался не то от ужаса, не то от неловкости, как будто сказал что-то не то. Ен довольно улыбнулся, снова костяшкой коснулся его лица, и брат дернулся. — Ты все еще думаешь, что страшнее квисинов ничего нет? Это не так. Есть вещи и похуже. Позвони мне, если что-то случится. Ран больше на него не смотрел, и Ен вышел, не попрощавшись. Ен перенесся к парку. Жнеца нигде не было видно, и это было к лучшему. Ен неторопливо вошел внутрь парка, прошелся по главной аллее, купил мятного мороженого и, подумав, захватил холодный американо для Жнеца. Почему-то его никак не оставляла мысль, что не стоило трогать ту пачку сигарет. Пройдя еще сотню метров, он заметил его. Все лавки в округе были заняты парочками или целыми компаниями, а этот сидел один: спина прямая, одет во все черное. Через спинку лавки был перекинут плащ. «Изжарился, что ли?» — с недоумением подумал Ен, и затем задумался о том, как вообще должно быть устроено это странное существо. Вокруг ног Жнеца вилась трехцветная кошка. Он пару раз мягко отодвинул ее от себя носком туфли, но та не отставала. Когда Ен подошел, Жнец почесывал ее по холке. Лицо у него было самое сосредоточенное. Ен протянул ему стакан. — Ты ведь не пахнешь. Я бы на ее месте насторожился. Ты что, глупая? — спросил он у животного. Кошка взглянула на него, сделала к нему нерешительный шажок, но вдруг застыла, зашипела и выгнула спину колесом. — Смерти хочешь? — спросил Ен. — Пшла отсюда. Кошка стремительно удрала и спряталась в ближайшем к лавке кусте. — Оставь себе, — сказал Жнец, взглянув на стакан, который Ен совал ему в лицо. — Я не беру еду от незнакомцев. — Мы почти друзья! — ответил Ен. — У тебя что, есть кто-то ближе меня сейчас? Ран дал тебе от ворот поворот и по лицу, так ведь? Я не сыпал в кофе отраву, если хочешь знать. Могу глотнуть, если боишься. — Было бы глупо пытаться меня убить, — сказал Жнец. — Да, ты ведь бессмертный. А желудочные расстройства у тебя бывают? Джун Гиль взглянул на него пустыми глазами, моргнул. Ен отпил немного кофе и поднес стакан к лицу Жнеца, почти тыча им ему в губы. — Ну же, не отказывайся. Ты смертельно бледный. Ты сегодня ел? — Перестань паясничать, — раздраженно отозвался Джун Гиль. Он вытащил телефон и открыл какое-то приложение. На экране отобразилась карта. Жнец пальцами увеличил область, над которой зависло темное облако. В углу застыла цифра девять в красном мигающем кружке. — Это что такое? — спросил Ен, заглядывая к Жнецу в экран. — Отображает уровень энергии ци. Над этим парком давно висит такое облако, но судя по истории приложения, уровень энергии никогда не превышал значений два-три, и только в последние дни стремительно скакнул вверх. Утром было семь, час назад — восемь. — Откуда у тебя такое приложение? — спросил лис. — Как оно называется? В One Store нашел? Ен достал свой телефон. — Да, пятнадцать тысяч вон и оно твое, — язвительно ответил Жнец. — Это уникальная разработка Канцелярии. — Я тоже хочу такое, — требовательно заявил Ен. — Талуипа в Бюро пользуется допотопным компьютером, а вы свои приложения разрабатываете? Это разве честно? — Я не отвечаю за распределение бюджета, — ответил Джун Гиль. Он убрал телефон в карман брюк и, порывшись в плаще, выудил видавший виды золотой компас на цепочке. Крышка открылась со звонким щелчком, стрелка внутри заметалась как бешеная, и, спружинив, указала влево. Прямо на Ена. — Черт. Ты все сбил, — раздосадовано сказал Джун Гиль. — До того, как ты явился, он указывал на огромное дерево в глубине парка. А позже — туда. Жнец указал на большую сцену неподалеку. Какие-то музыканты на сцене настраивали оборудование. — Не могу поверить, что Дацуэ-ба дала мне это, она ведь знала, что ты будешь постоянно тереться рядом! — еле слышно посетовал Джун Гиль, убирая компас обратно в плащ. — Я могу и уйти, — пренебрежительно бросил Ен. Он доел мороженку и сам выпил кофе, но ничего не помогало — его клонило в сон. Последние полгода он страдал от бессонницы, а после встречи с Раном вообще перестал спать. Урвать пару часов неглубокого сна днем было для него пределом мечтаний, но теперь, как назло, ему казалось, что он действительно сейчас уснет и проспит сутки, не меньше. Жнец сидел рядом, у него под ногами возилась кошка. В какой-то момент она и вовсе прыгнула ему на колени, и, с подозрением поглядывая на Ена, свернулась клубком. Джун Гиль с минуту не знал, куда деть руки, но потом все же убрал ее с себя и отряхнул черные брюки от шерсти. Кошка безропотно улеглась на лавке рядом с ним. Жнец рассказал ему, что обошел весь парк и осмотрел и дерево, и сцену, но ничего занимательного не обнаружил. — И никакого запаха не было, — добавил он. — Думаешь, вся нечисть воняет? — лениво спросил Ен. — Я пахну исключительно приятно. Понюхай. — Я был в том месте, где нашли последнюю жертву. Там несло мертвечиной, — ответил Джун Гиль, никак не отреагировав на его предложение. — Так что здесь, похоже, ошивается не тот, кого мы ищем. — А здесь кто-нибудь пропадал в последнее время? Или умирал? — Я не нашел ничего интересного на этот счет, — ответил Жнец. — Скорая стоит у входа все лето и на любых мероприятиях. Постоянно увозят кого-то с солнечными ударами. — Даже в пасмурные дни? — Что? — Сегодня увозили уже кого-то? — Машина однажды отъезжала, — задумчиво ответил Жнец. Прошло около получаса. Ен откинулся на лавку, раскинул руки и, глядя в голубое, по-прежнему затянутое огромными белыми облаками небо, лениво поинтересовался: — Жнец. А у тебя есть фотографии твоего кабинета? — Зачем мне фотографировать свой кабинет? — Ну, он ведь у тебя наверняка большой и роскошный. Хотел посмотреть, насколько. Почему ты в нем не сидишь? Что тебе здесь надо? Какие-то токкеби, оборотни, всякая грязная нечисть, Талуипа с ее древними артефактами… Ты разве любишь это? Тебе больше нравится чистенькая, прилизанная Канцелярия с ее модными приложениями и примочками… Что ты здесь потерял? Жнец промолчал. — Ах, ну и скучный же ты, — вздохнул Ен. — Просто невероятно. Ты на все неудобные вопросы предпочитаешь просто молчать? Сколько ты, говоришь, встречался с Раном? И как он тебя терпел? — Ты же сам сказал, что он обожает говнюков, — ответил Джун Гиль. Он достал из кармана брюк пачку сигарет, огляделся и, поняв, что ближайшее место для курения находится за воротами парка, убрал обратно. — Достанешь еще раз — и эта полетит в мусорку, — предупредил Ен. — Ты бросил, что ли? — догадался Жнец. — Зудит теперь? — Типа того, — неохотно согласился Ен. — Так что не дразни меня. Помолчав, он добавил: — Видишь, я отвечаю на твои гребаные вопросы. Хотелось бы, чтобы и ты мне отвечал на мои, если хочешь продуктивного сотрудничества. Жнец хмыкнул: — Как будто если я буду отвечать на твои гребаные вопросы, ты станешь делать то, что я говорю. — Конечно, нет. Но если я не буду постоянно хотеть придушить тебя, нам обоим будет проще пережить эти несколько месяцев. — Позёр, — ответил Жнец. — Ты играешь в го? Можем разрешить наши разногласия без рукоприкладства. Ен недоверчиво сощурился. — Хочешь, чтобы я сыграл с тобой в го? Я еще никому никогда не проигрывал. Не хочу терять время. — Если ты выигрывал у Рана, это еще ничего не значит. Он играет очень посредственно. Твоя школа? Жнец встал, забрал свой плащ со спинки лавки и перекинул его через руку. Кошка, спавшая рядом с ним, недовольно приоткрыла один глаз, перевернулась пузиком кверху и снова уснула. Жнец кивнул в сторону — неподалеку, в соседней аллее, под деревьями стояло несколько столов-гобанов. — Согласен или нет? Нужно как-то скоротать время в ожидании катастрофы. — На что хочешь сыграть? — Если я выиграю, ты слушаешься меня беспрекословно. Не задаешь лишних вопросов и делаешь то, что я говорю. И пока я ничего не спрашиваю, ты молчишь. Ен улыбнулся, чуть склонил голову набок. Черная рубашка, жилет, брюки — Ен оглядел его с ног до головы и у него промелькнула странная мысль, что Жнецу не помешала бы дурацкая шляпа вроде федоры. Он и сам не знал, откуда у него взялась такая идея. Но он бы посмотрел на это. — Ты забавный, — сказал лис. — Хорошо. Тогда, если выиграю я, ты вернешься обратно в Канцелярию и перестанешь мешаться у меня под ногами. — Принято. Они сели за свободный стол, и Ен поменял местами чаши с камнями, поставив перед Жнецом черные. — Ты ходишь первым, и я еще дам тебе фору в ход, — сказал Ен. — Чтобы было не так скучно. — Нет необходимости, — ответил Жнец. Джун Гиль стянул с рук перчатки и поставил черный камень по центру доски. Пальцы у него были длинные, ухоженные, с ровными бледно-розовыми ногтями. Ен сглотнул и сделал свой первый ход. После нескольких ходов Ен подумал, что Жнец совершенно не понимает смысла игры. Он упорно очерчивал собственную территорию, пока Ен пытался агрессивно зажать его и отобрал пару черных камней. Но когда Жнец в ответ за несколько ходов отобрал у него в два раза больше белых, Ен на него взглянул, не удержавшись от удивленной усмешки. — Как я могу получить кольцо? — как бы между прочим спросил Джун Гиль, разглядывая доску. — Только в том случае, если спасу твою жизнь, или как-то еще? Ен, тоже обдумывавший возможность следующего хода, рассеянно откликнулся: — Какое кольцо? — Кольцо долга. Так было бы намного надежнее. Договор на словах ничего не стоит, если это договор с кумихо. — Много хочешь, — ответил Ен, раздумывая, куда положить камень. Расположение черных и белых на доске что-то ему напоминало, но он никак не мог понять, что. — Кольцо предполагает также и связь душ, но с тобой это невозможно. Если вообще рассматривать всерьез то, что ты сказал. Он положил камень. Через два хода он вспомнил, что уже однажды видел такой розыгрыш. — Хамэтэ Хонъимбо Досаку? — усмехнулся Ен. — Пошлость какая. — Но распознал не сразу. Ты редко играешь, — сказал Жнец. — Но не так плохо, как я ожидал. Думал, ты скажешь «пас» еще полчаса назад. После этого Ен стал играть совершенно отчаянно; он отвык от такого стиля — так играть ему было не с кем: Рану приходилось поддаваться, Син Чжу никогда не любил го и играл с ним просто из вежливости и часто откровенно зевал к концу. Со Жнецом он пробовал самые смелые ходы, и тот отвечал ему тем же. Это был как глоток свежего воздуха, и Ен, к своему удивлению, не чувствовал злости, даже понимая, что возможность провала близка, как никогда раньше. Сгустились сумерки, начался концерт. Они собрали вокруг себя пару зевак — мальчишку лет четырнадцати и задумчивую бледную женщину в черном застегнутом наглухо тренчкоте. Кошка тоже вернулась — только теперь с ней было что-то не то: она то и дело кусала то Ена, то Жнеца за ноги, терлась об них и громко мяукала. — Если вы так сделаете, у вас будет тройное ко, — тихо сказала женщина, увидев, куда Ен собирается поставить свой камень. — Тогда будет ничья? — удивленно спросил у нее мальчик. Жнец взглянул на Ена и нахмурился. — Не надо, — сказал он. — Можно решить без ничьей. К тому же… — Тройное ко считается плохим предзнаменованием, — с улыбкой продолжил Ен. Ему было так хорошо, как не было даже тогда, когда он курил опиум целыми днями. Он больше ни о чем не хотел думать. В голове эхом отдавался чей-то прекрасный голос. Глаза Жнеца напротив превратились в бездонные провалы. Ен опустил камень и свет вокруг внезапно погас. Рот его был полон свежей, приятно прохладной, чуть сладковатой крови. Его лицо было мокрым, кровь была даже в носу; от густого, пряного, запретного запаха его повело. Он коснулся губами чего-то скользкого, сглотнул вязкую слюну и почувствовал на зубах упругий кусок плоти. Он чуть приподнялся на руках и понял, что лежал лицом в чьем-то развороченном животе; во тьме Ен безошибочно различил поблескивающую, наполовину сожранную печень. Ен взглянул выше — там, в темноте бледнело лицо. Его собственное лицо. Ен облизал вымазанные в крови пальцы, подполз ближе, не веря своим глазам и не понимая, почему не чувствует ни страха, ни вины — только радость долгожданного освобождения. Ен поправил упавшую на бледный лоб черную прядь. — Привет, Чже Хи. Глаза у него были совсем живые, только не двигались. Ен глубоко втянул носом запах у шеи и возле подмышек и не смог подавить удовлетворенного тихого стона. — Ты очень вкусный, — прошептал Ен. — Совсем не воняешь адреналином. Я был хорошим и убил тебя быстро? Ты, наверное, даже понять ничего не успел… — Понравилось? Ен обернулся. Возле входа в пещеру, на полу сидел Ран. Сверху на нем ничего не было — на бледной груди расплывались буро-красные пятна, штаны наспех повязаны веревкой. Он бездумно водил лисьими когтями по полу пещеры. — Он говорил о тебе плохие вещи, и я убил его, — рассеянно и равнодушно сказал Ран. — Воткнул когти ему в сердце. — Правда? — Я ведь люблю только тебя, — ответил брат. — Я всегда буду любить только тебя. Только очнись. Очнись уже, наконец! Он открыл глаза и зажмурился от яркого света сверху. Щека полыхала от боли, в ушах грохотала незнакомая музыка. Ен никогда такое не слушал. На лицо ему капало что-то мокрое, он машинально вытер это и почувствовал вкус крови, размазавшейся по губам. Жуткий, леденящий ужас сковал его. «Я не верю, — подумал Ен. — Я не мог. Я не такой, как отец». Он распахнул глаза и в слепящем свете фонаря разглядел лицо Жнеца с кровавой дорожкой под носом. Сердце колотилось как бешеное, на лбу выступил липкий пот. Жнец склонился к его уху и с яростью прокричал: — Отрежь ему крылья! Ен поднялся на ноги — его пошатывало, все вокруг расплывалось, мышцы охватила сонная, сладкая нега; во рту ощущался фантомный привкус крови, и тот умопомрачительно приятный запах чужого тела стоял в носу, сбивая с толку. Джун Гиль схватил его за грудки, сунул ему в ухо наушник — Ен ничего не соображал, но не мог отвести взгляда: лицо Жнеца было серого цвета, из носа текло сильнее прежнего, глаза черные, бешеные, зрачков будто и не было никогда. «Какая странная музыка», — снова подумал Ен. Джун Гиль перенес их за кулисы сцены. Только в этот момент Ен осознал, что в последний раз видел Инменджо лишь однажды, в глубоком детстве, еще когда жил с отцом. «Красивый, — сказал тогда отец, склонившись над трупом поверженной Птицы. — Мордашки у всех как на подбор. Только не разобрать, парень, девка. Но лучше убить их раньше, чем они рот раскроют. Тут либо ты, либо тебя». На вид парню на сцене едва можно было дать восемнадцать. Волосы его были огненно-красными, глаза — зелеными, и если бы Ен не видел у него за спиной огромные крылья, то решил бы: точно айдол из неудавшейся кей-поп группы, ничего интересного — но не смог отвести взгляд. Его лицо и правда было нечеловечески красивым, в нем смешалось мужское, женское, детское. Это произвело на Ена странное гнетущее впечатление. Он оглянулся на людей внизу — все казались спящими, многие сползли с лавок и лежали на земле, и этот поток лежащих людей тянулся до самого выхода из парка. Начинался дождь. Ен бросился на Птицу, вонзил меч прямо ему в живот. Он знал, что не поможет, но уж точно — на какое-то время заткнет. Ен предполагал, что петь с дырой с в животе не очень сподручно. Полупрозрачная розовая рубашка окрасилась кровью. Парень перестал голосить, положил руку ему на плечо. «Лучше убить их раньше, чем они рот раскроют». — Привет, — ласково сказал парень. — Невежливо так сразу тыкать в людей мечом. Ради приличия стоило бы сначала спросить мое имя. После этого Ен вдруг почувствовал резкий толчок в грудь и он упал на спину. Птица уселся на него сверху, склонился к его уху, прижимая собой к полу, и зашептал на ухо что-то неразборчивое, и Ен от звуков этого голоса почувствовал уже знакомую негу, лишающую воли и сил. Он попытался столкнуть его с себя, но Птица, напитавшийся энергией сотен людей, оказался сильнее — и Ен, прежде чем провалиться в сладкие ощущения, очень удивился, что кто-то может быть сильнее него. Когда он открыл глаза, музыки в наушниках уже не было. Птица висел высоко над людьми, размахивая своими огромными, изумрудно-зелеными крыльями. Правой рукой он сжимал шею Жнеца, который беспомощно дергал ногами в воздухе. Лицо его было красным от удушья. Ен с трудом поднялся на ноги, поражаясь тому, насколько слабым он себя чувствовал; никогда такого с ним не было, он привык решать такие вопросы на раз-два, по щелчку пальцев — оборотни всегда были слабее, а прочая нечисть за сотни лет измельчала, кто-то и вовсе канул в небытие. А теперь такое. Он поднялся в воздух, из последних сил метнулся вперед — меч вонзился в кость крыла возле лопатки, Ен почти отсек его, но Птица в последний момент увернулся и теперь крыло висело позади него, надломленное, и по нему струилась бордовая, почти черная кровь. Не глядя на него, Ен бросился вперед и подхватил падающего Жнеца на руки, опустил на сцену и поднялся обратно. Тут же его отшвырнуло назад, а Птица, покачиваясь из стороны в сторону, взмыл высоко в небо. Ен подумал, что на одном крыле далеко у него улететь не получится и бросился за ним. Чем выше они поднимались, тем сильнее чувствовался холод. А потом Ен услышал, что Птица снова запел. Ен наугад дважды ткнул по наушнику, но тут же понял, что надеяться было не на что — они уже слишком высоко над землей. И если он упадет отсюда в том состоянии, в которое его вводил Птица, то даже Талуипе будет сложно собрать тот конструктор, в который он превратится. Вдруг Птица оказался у него за спиной, Ен резко повернулся и вонзил меч в его солнечное сплетение. Птица вздохнул. — Ну зачем тебе это? Ты же такой же, как я. Разве тебе не нравится этот хаос? Ты ведь кумихо, так? Я видел, чего ты хочешь. Крови… и чтобы все вокруг тебя любили. Не проблема, я все это тебе обеспечу, только перестань тыкать в меня своим мечом. — Правда? — спросил Ен, вытаскивая меч. — И что ты можешь мне дать? — Любовь и много человеческих печенок, — с улыбкой ответил Птица, стирая с лица капли дождя. — Существование без страха одиночества. Все, что хочешь. Даже себя могу предложить. Ты ничего, миленький. Нам всем тут повезло быть бессмертными, да? Вопрос только в том, как проводить эти бесконечные дни. Я вот решил сорвать куш, наконец. Устал питаться крохами с барского стола. Я был аккуратным, старался никого не убивать, и так устал от этого… Но в последнее время… что-то как будто меняется. Ты чувствуешь это? — Чувствую, — выдохнул Ен, приближаясь, глядя в его изумрудные пылающие глаза. — Хочется крови. Он убрал меч. — Да, — ответил Птица. — Больше, чем когда-либо. Такой голод! — Именно… Он подлетел к Птице совсем близко, приобнял его и отломил рукой свисающее крыло. Птица взвыл, задергался в его объятиях, но Ен, крепко прижимая его к себе, схватился за второе крыло и с отвратительным хрустом сломал и его. Перья в ту же секунду слетели с костяного остова крыльев и, мерцая, полетели вниз. Парень в его руках побледнел, изо рта полилась кровь, и через секунду он рассыпался в прах. Ен опустился вниз. Жнец уже сидел, опираясь на руку одной из девушек в черном, которые сопровождали его в Бюро, и хриплым голосом раздавал указания, держась за шею. — Ты как? — спросил Ен. Жнец молча взглянул ему за спину. Ен обернулся — на землю вместе с дождем падали перья и пепел. — В порядке, — ответил Джун Гиль. — Талуипа звонила. — О-о-о, — сочувствующе протянул Ен. — Удачи! Она любит острые токпокки, красную помаду и БАД’ы для суставов. Совет от чистого сердца, если не хочешь оглохнуть от ее крика. — Она никогда не повышала на меня голос, — удивленно сказал Жнец. — Хм, ладно, — недовольно буркнул Ен. — Раз ты в порядке, я пошел. Подарю тебе платочек для твоей шеи, если не пройдет, в знак извинения. — Нужно стереть всем смертным памя… Не дослушав, Ен перенесся прямиком в ветеринарную клинику Син Чжу. Оборотень вздрогнул и от испуга чуть не упал со стула — спасло только то, что за его спиной была стена. — Что с вами такое, господин Ли Ен? — обомлел он, подойдя поближе. — Кровь не моя, — недовольно пояснил Ен. — Голова раскалывается. Дай что-нибудь. Син Чжу принес ему таблетки, воду и лед, помог вытереть кровь, выслушал короткое объяснение произошедшего, а потом его вниманием целиком и полностью вновь завладела чахнущая болонка, и Ен остался наедине со своими мыслями. Он устало потер висок и обнаружил, что один их наушников все еще находится в его ухе. Второй он где-то безвозвратно потерял. «Он и правда слушает такую музыку?» — подумал Ен. Ему казалось странным, что Жнец вообще что-то слушает. Ен вот музыку не очень любил, но в этой определенно что-то было. Он задумчиво покрутил его в руке. На душе было паршиво. Как это вообще понимать? Дурацкая подачка. Как будто без его помощи он бы не справился! И он понимал, что не справился бы, и его это задевало — как и то, что Жнецу не нужны были наушники. Даже с хлещущей из носа и ушей кровью он сопротивлялся, барахтался — это вызывало уважение, а Ену не хотелось испытывать к нему уважение. А дальше что — ему понравится с ним работать? Еще и в го играет так хорошо, черт. Ен швырнул наушник мусорку рядом со входной дверью. Купит новые — пусть запишет на организационные расходы. И еще кусок той музыки застрял в голове, прокручивался на повторе раз за разом. Досадно было то, что он и представления не имел, что это, а о том, чтобы спросить Жнеца, он не мог даже думать. В тот момент, когда Ен подумал, что этот день не может быть хуже, Син Чжу позвонили и Ен безошибочно распознал взвинченный голос Су Еля. Услышав про мертвую тигрицу, Ен раздраженно выдохнул. Жнец почти угадал: убивать — их семейное хобби. Может, уже начать собирать статистику? Мериться цифрами… Ран бы и тут его с легкостью обскакал. За несколько рывков, делая вынужденные перерывы, он переместился в Тондчухон и нашел тот дешевый мотель на краю города. Когда он вошел в комнату и увидел, что брат висит на Су Еле, он не удивился. Может быть, лишь немного — он ожидал, что застанет их за поцелуями или чем-то вроде того. Рядом валялся труп девки. «Жаль, что меня не дождалась», — подумал Ен. Могло бы быть чище — от него она бы не сбежала и крови точно было бы меньше — меч работает великолепно, даже трупа бы не осталось. Ен подумал, что и Ран мог бы справиться лучше, но осадил сам себя. Он забрал брата из рук копа — сколько бы он не игрался в «равных», донести его до машины Су Ель бы не смог. Уложив его в машине и бегло осмотрев, пока Су Ель копошился впереди, Ен понял, что раны на животе неглубокие, голова цела, дыхание ровное. Самой значительной была рана на шее, но даже если были задеты связки, все это с легкостью регенерирует за несколько суток. Рану ничего не угрожало, и то, что он свалился в обморок, было даже к лучшему — пока он не дергается и не говорит, восстановление идет быстрее. А коп как будто с ума сошел; когда Ен опять поймал его взгляд в отражении зеркала заднего вида, Ен улыбнулся и невольно подумал: «А что, если я тебя и правда съем?». Мысль казалась абсурдной и потому не внушала страха. Точно так же он мог подумать: «Что, если я выкраду тебя, и мы поженимся в одном из тех штатов Америки, где разрешены однополые браки?». Полный бред по тысяче причин — Ена забавляло хотя бы то, что при такой идентичности они даже не близкие родственники. Впрочем, он и так уже давно задавался вопросом, что там намешано в его ДНК — наверное, хитрое переплетенье мифов, легенд и сплетен — лаборанты взвыли бы от ужаса. Он никогда не стал бы делать того, что увидел в том видении — возня с кровью, кишками, дурно пахнущими внутренностями была ему противна, он был глубоко брезглив. И все же, вспоминая об этом, он ощущал пугающе приятное послевкусие. Ен почувствовал запах Су Еля в машине, и сразу глубоко втянул его носом — раньше, чем успел отдать себе в этом отчет. К нему тянуло — как тянет к подушке после тяжелого дня и к еде, когда голоден. Ен смутно осознавал, что ему хочется обнять его — этого раздражающего, нервного, пахнущего потом мужчину — обвить его руками и ногами, уткнуться носом во впадинку шеи и ненадолго найти в этом свое успокоение. Это было отвратительно и несбыточно ровно в той же степени, что и мысли об убийстве и браке. Очередной полный бред — и это злило настолько, что он никак не мог перестать злобно плеваться скользкими, неприятными словечками вроде «лапули» и «Чже Хи». Настоящее имя копу не нравилось, но что уж тут поделать — Ен хотел, чтобы коп тоже страдал. Это было хоть чуть-чуть справедливо. На заправке они поцапались, и это было даже каким-то облегчением. Ен, конечно, знал, что этот кофе не для него — если бы Су Ель выполнил его просьбу, Ен подумал бы, что тот съехал с катушек и что-то туда подсыпал. От того, как легко Су Ель поддавался на провокации, Ену было смешно. Тысяча лет жизненного опыта против тридцати: раз, два, три и коп сгорает, как спичка. Думает что-то в своей очаровательной голове и сам же от этого злится. «Такое тебе нравится, Ран?» — ласково подумал Ен, бездумно погладив лежащего у него на коленях брата. Это было даже неудивительно. Ран всегда был слишком человечным, в нем никогда не было понимания вечности и даже отблеска хоть какой-то мудрости. Хотя, откуда бы ей взяться? Ен и в себе ее не находил, и отца мудрым назвать было никак нельзя. Может, человеческая половина и осознание собственной смертности так влияет? Даже спустя шестьсот лет он живет так, словно каждый день — последний. И вот, кто ему нужен — такой же, как он, невечный, беспокойный, чувствительный человек, который говорит только то, что думает. Ен мог это понять — А Ым ему нравилась за ее человечность. В противовес Рю Хон Чжу она казалась совсем простой, без глупых женских хитростей. Он понемногу очаровался той наивностью и красотой, и никогда не задавался вопросом, что же юной принцессе так понравилось в нем. Ответ казался очевидным: он красив, обладает силой и властью — его невозможно не любить. Только теперь он задумался, что все могло быть не настолько просто. «Нравилось ли ей что-то во мне, кроме красоты и силы? — вдруг подумал Ен, глядя на Су Еля. — Есть ли во мне хоть что-то, что могло бы понравиться, кроме этого?». Когда Ран предложил поужинать, Ен не стал отнекиваться. Он счел это очень забавным — уже в машине он начал предвкушать, как над столом зависнет неловкое (и злое — со стороны обиженного жизнью копа) молчание. И как Ран будет пытаться их разговорить. Ен надеялся только на то, что хотя бы сегодня не увидит, как брат лижется с этим парнем у него на глазах. С него достаточно — он и так уже видел больше, чем хотел. Ен давно уже не ужинал ни с кем, кроме Син Чжу и незаметно для себя привык считать, что у него не может быть друзей. Люди и оборотни ему не ровня, разговаривать с ними не о чем, на глупые разговоры было жаль тратить даже бесконечное время. Но от самого себя уже тошнило. С этими двумя хотя бы было весело. Как только коп скрылся из поля зрения, Ран прекратил корчить из себя раненую овечку. В лифте он уже стоял сам, опираясь на поручень. Выглядел он бледным и изможденным, но вполне жизнеспособным. — Если захочешь еще полежать у меня на коленях, дай знать. — Не начинай, — ответил Ран. Ен ухмыльнулся. — Почему не сказал, что собираешься к ней? Мог бы взять меня, я бы с удовольствием убил ее. Двери лифта открылись, они вышли и Ран походя прохрипел: — Ты был занят со Жнецом. Да и с чего это мне тебя звать? Я восстановлюсь уже к утру, прекращай изображать заботливого брата! — Идиоту ясно, что ты в порядке, мне до этого дела нет. Если бы я убил ее, мне бы дали баллов в мою копилку, как ты говоришь, — Ен издевательски усмехнулся и постучал пальцем по виску. Они вошли и на Ена вмиг навалились воспоминания об их предыдущей встрече с Су Елем здесь. Ему стало немного неловко. Рассказал ли коп ему о том, что случилось? Ен ставил на то, что нет, и ему вдруг захотелось самому все рассказать. «Я почти трахнул твоего бойфренда несколько дней назад здесь, на этом диване. Не знаю, что на меня нашло. Надеюсь, это не проблема». Ен прикусил губу, пытаясь сдержать дурацкий смех. Он помог Рану стащить с плеч куртку, и брат устало лег на диван. Вернулся коп и начал кудахтать над Раном. Тот ворчал, но покорно пил все, что ему принесут и делал, что скажут, как хороший мальчик. Если бы Ен сейчас попытался о нем позаботиться, Ран вылил бы ему в лицо и воду, и зелья, пнул бы напоследок и обругал. Ну и почему так? Это показалось Ену каким-то бредом; ну и что, что они не общались несколько сотен лет? Неужели то, что Ен забрал его к себе, воспитал, оберегал, как мог, теперь ничего не стоит в сравнении с тем, что коп его вытащил один раз из лап какого-то урода? Ену тошно было смотреть на это; захотелось выпить, закурить или хотя бы что-нибудь съесть — занять чем-нибудь рот и успокоиться, потому что его так и подмывало сказать что-нибудь про то, что это самая бездарная дорама, которую он когда-либо смотрел, и им не стоит так старательно корчить любовь перед ним. Он пооткрывал все шкафы на кухне, выбрал пачку орешков и когда Су Ель свалил, наконец, в душ, присел в кресло рядом с диваном, на котором валялся Ран, изображая из себя самое несчастное существо на планете. — Есть хочешь? — спросил Ен. — Будешь? Он протянул Рану пакетик с орехами, но даже не посмотрел в его сторону. Ен откинулся обратно в кресле, закинул в рот орешек и сказал: — Поужинаем твоим парнем? Ран поднял голову, взглянул на него — на лице его блуждала странная ухмылка: — Тогда я сожру твою женщину. Или мужчину. Кем бы она теперь не была. Тронешь его пальцем, и я испорчу твою жизнь так, что ты пожалеешь, что не можешь сдохнуть. Ен сглотнул. — Извини. — Что? — Это была дурацкая шутка, извини меня. Я все никак не могу привыкнуть, что ты считаешь парня, которого знаешь два месяца, любовью всей своей жизни. — Ах, да, забыл — ты ведь здесь единственный, кто знает, что такое любовь всей жизни, — ответил Ран. — Зачем вся эта затея с ужином? — раздраженно вздохнул Ен. — Хочешь со мной поговорить, давай сходим куда-нибудь без него. Я не хочу проводить время с твоим парнем, он мне все равно не понравится! Так что, если ты хочешь моего благословения, не дождешься. — Он хороший человек, — тихо сказал Ран, настороженно глядя на него. — Он выглядит как я, — сквозь зубы процедил Ен. — Просто представь, что я заведу себе нового младшего братишку, хорошего и покладистого, и буду лобызаться с ним у тебя на глазах. Тебе такое понравится? — Да плевать мне, — бросил Ран. — Делай, что хочешь, только не трогай меня и Су Еля. Он улегся на диван, прижав руки к животу. — Совсем тебе не плевать, — вкрадчиво сказал Ен. — Тебя бы на куски разорвало от обиды и ревности, потому что лучше меня в твоей жизни все равно никого не будет. Ты любишь меня. Ты сам мне об этом говорил, помнишь? После того, как ты убил своего первого любовника. Ран молчал, и Ен продолжил: — Я не собираюсь тебе ничего доказывать и извиняться за твои выдуманные обиды тоже не буду. Ты паршивец, каких поискать, и характер у тебя поганый. У меня, впрочем, такой же. Перестань думать, что тебе одному эти сотни лет было тяжело. Ты знаешь, что я курил опиум… Я делал в своей жизни много вещей, о которых жалею. Но подумай, почему я это делал. И вспомни, что за эти шестьсот лет ты сам ни разу не пришел ко мне. — А ты меня ждал? — тихо спросил Ран. Ену и хотелось бы сказать «да», потому что это было правдой, но что-то мешало, язык не поворачивался. Конечно, он ждал его. Когда надежда на перерождение А Ым стала совсем призрачной, он вспомнил о брате, который когда-то его любил. Но Ран уже жил своей жизнью, и Ен думал, что в ней для него уже не найдется места. Теперь же его наполняло постыдное желание вернуть все вспять и самому пойти навстречу; если так нужно, он наступит на горло собственной гордости и скажет, что правда тоже скучал по нему все эти годы. Он потянулся вперед, собираясь коснуться руки Рана. Дверь ванной открылась, Ен сел обратно, сжав зубы. Коп вышел в гостиную в халате, вытирая мокрые волосы полотенцем. От него тянуло химической мятой. Ран взглянул на Су Еля, как больной щенок — влюбленно и безнадежно, и Ен понял, что до его чувств и переживаний здесь никому нет никакого дела, и никто уже ему не поверит. Когда Ен вернулся из Ада в тот, первый раз, и предстал перед старухой снова, первым, что она ему сказала, было короткое: «Ран убивает людей». К тому времени убил он уже с полсотни, и за такое уже не отправляют в Ад, а уничтожают без возможности перерождения. — Почему вы не присмотрели за ним?! — проорал Ен, ударив ладонями по столу ведьмы, заваленному свитками. — Прекрати повышать на меня голос, Ли Ен, — холодно процедила Талуипа. — Я сама пришла к нему после его первого убийства смертного! Он выплеснул мне пиво на сапоги! Как ты считаешь, после такого мне очень хотелось за ним присматривать? В том, что у твоего брата нет достойного воспитания, виноват только ты! — И чего вы теперь от меня хотите? — устало пробормотал Ен, уперевшись в ее стол и склонив голову. — Если вы отправите его в ад, у меня никого не останется. — Хочешь помочь — работай на меня, — сказала ведьма. — Мне нужен кто-то, кто будет наказывать нечисть, чтобы здесь не ошивались сотрудники Канцелярии. Подпишешь договор, накажешь его и вернешься. — Работать на вас, чтобы он остался жив? — Это не все, — мягко добавила Талуипа, хитро глядя на него из-за очков-половинок. — Я могу пообещать тебе, что твоя любимая переродится, если ты подпишешь контракт. — Я согласен! — с жадностью выпалил Ен, подаваясь вперед и начиная шарить руками по бумагам на ее столе. — Я согласен все подписать! Где? — Тс-с-с, — пренебрежительно цыкнула ведьма. — Ты перестанешь быть Горным Духом. — Все равно! Я согласен! — При любой попытке самоубийства контракт аннулируется, — осторожно сказала она. — Я буду ее ждать… так что зачем бы мне делать это? — Отлично, Ен, — благосклонно кивнула Талуипа. В руке у нее вспыхнул и развернулся свиток. Ен подписал его, не читая. Ему тогда казалось, что он заключил неплохую сделку: Ран останется жив и не отправится в ад, а он получит еще одну попытку на счастье с любимой. Должность горного духа была последним, о чем он мог пожалеть. Когда он почти ушел, старуха вдруг окликнула его. — Ен. Просто хочу чтобы ты знал… твой меч чувствует твое истинное намерение. Он не сделает того, чего ты не хочешь. — Я просто поговорю с Раном, — растерянно отозвался Ен. — Меч не понадобится. — Нет, Ен, — покачала головой ведьма. — Тебе придется его наказать. Придется, иначе контракт будет тут же расторгнут. Ен тогда остолбенел, думая, что она предлагает ему убить Рана. Но все это не имело никакого смысла — если бы она хотела, то давно убила бы его сама, а в то, что Талуипа вдруг стала бы склонять его к братоубийству, он не поверил бы никогда. Ведьма устало смотрела на него, чуть склонив голову, и тогда, вспомнив слова об «истинном намерении», он все понял. Видимо, Ран натворил столько дел, что Талуипе следовало принять меры, а иначе на нее и на Рана тоже обрушилось бы ненужное внимание Канцелярии. Никто, кроме Ена, не стал бы церемониться с Раном, да и сам Ран вполне мог убить любого из посланцев Талуипы и тем самым навлечь на себя еще больше проблем. Так что она пришла к одному единственно возможному выходу. Ен вдруг услышал ее голос в своей голове: «Если кровь попадет на меч — наказание будет считаться свершенным». Он кивнул, стараясь даже не думать о том, что ему придется сейчас сделать. Как только Ран ушел в ванную, Су Ель сразу позорно сбежал в спальню. Минут через пять, когда от орешков осталось всего ничего, Ен подумал: «Не может же он там сидеть до тех пор, пока Ран не выйдет из душа. А он ведь наверняка так и собирается сделать». Ен откинулся в кресле и уставился в потолок. «Я не сделаю этого, — подумал он. — Я не захочу, даже если он будет близко, даже если он будет меня выводить, я не стану его убивать и уж тем более я не хочу его крови». Он знал, что Инменджо показывают людям то, что они желают больше всего на свете; вскрывают сокровенные, потаенные желания, доводят их до исступления и питаются этими эмоциями, пока человек не умирает в экстазе. «Но даже если я этого и хочу, я не стану». Он взглянул на закрытую дверь спальни. Потер губы, посмотрел на дверь ванной, за которой шумно плескалась вода. «Я не стану». «Я не могу просто сходить с ума рядом с ним. Это нелепо. Такого никогда не было и не может быть, дело в чем-то другом». И Ен желал узнать, в чем. Почему-то сейчас он вспомнил, как выяснил, что их отец спал и с мужчинами тоже. Он узнал об этом от Талуипы — она случайно проговорилась, что отец, когда был помоложе, любил устраивать перевороты во дворцах императоров Японии и Китая, превращаясь в их жен и наложниц. Ен поверил этому беспрекословно — устраивать хаос ради развлечения было любимым делом их отца. «Выеби меня». И поле для игры в крестики-нолики. Это было первым, что бросилось в глаза Ену, когда он вошел в спальню. Коп сидел на кровати спиной к нему. Белесые, вспухшие шрамы покрывали его спину, руки и грудь. Странно, но это глубоко встревожило Ена; он представил, как больно ему было и его самого пробрало легкой дрожью. Мурашки побежали по телу — по груди, предплечьям, спине. «Ран наверняка пролил реки слез над ним», — вдруг подумал Ен и обозлился. В воздухе стоял травянисто-горький запах. Ен подошел ближе, учуял отголоски того мятного не то шампуня, не то геля для душа и собственный запах тела Су Еля. Ему очень понравилась эта смесь. Он страшно захотел его обнять, прикоснуться губами к теплой, мягкой коже. Он прислушался к себе и понял, что не чувствует в этом ничего сексуального — он хотел бы этого ровно по тем же причинам, по которым хищники обнюхивают свою поверженную жертву перед тем, как убить. Он ощутил какой-то странный прилив любви — как к чему-то, что ему очень нравится, потому что может его насытить. «Я не буду этого делать, — подумал Ен. — Я могу остановиться в любой момент». Он думал так же, когда опиум уже стал проблемой. Но было уже поздно. Он не помнил, что говорил: очнулся, когда услышал голос Рана из ванной и понял, что трется клыками о нежную кожу шеи Су Еля. Он все еще знал, что может остановиться. Если захочет. Коп лежал под ним, полураздетый, красный от гнева. От него воняло страхом и адреналином, и эти дурные, резкие нотки запаха подействовали на Ена отрезвляюще. Его эксперимент обернулся провалом. От досады он снова захотел пообещать копу, что не тронет его, но не стал — в этот раз он даже сам себе уже не поверил бы. Он понял, что теряет над собой контроль, что голос Инменджо подействовал на него самым обычным, тривиальным образом — он действительно тогда увидел то, чего желал больше всего на свете. «Какой-то бред… — растерянно думал Ен, сидя на кухне за спиной у копа. — Если Джу Хек помог мне с опиумом, излечит и от этого». Он ненавидел своего психотерапевта. Но себя сейчас ненавидел еще сильнее. Ран вернулся из душа, и Ен увел его подальше от копа, чтобы отвлечься от плохих мыслей. Ему было дурно от самого себя, от того, что он только что сделал, от того, что он мог сделать и чего на самом деле хотел. И это уже не было простым совпадением, стечением обстоятельств, временным помутнением рассудка, на что можно было списать их первую с Су Елем стычку в этой квартире. Если коп расскажет Рану об этом… «Я испорчу тебе жизнь так, что ты пожалеешь, что не можешь сдохнуть». Ен не сомневался в этом, но одновременно и не слишком переживал по этому поводу. Его жизнь и так дерьмо, куда может быть еще хуже? Он молча обернулся лисой и кое-как устроился на диване, еле уместив все свои девять огромных, пышных хвостов. Он редко делал это даже наедине с собой, но в животном обличье мысли всегда становились яснее, сознание очищалось, и все повреждения восстанавливались быстрее. Ен мысленно шепнул Рану: «Превращайся тоже. Ты теперь, наверное, совсем большой, красивый черный лис? Я в последний раз видел тебя таким, когда ты был еще лисенком с серым пушком на животе». — С чего это вдруг? Хочешь напугать его? — тихо спросил Ран. — Пушка у меня больше нет, можешь не переживать. «Иногда превращаться бывает полезно, — ответил Ен. — Особенно, когда есть повреждения». — Знаю, — ответил брат. — Но потом не хочется превращаться обратно. И все же, через несколько секунд он тоже обернулся лисом и устроился между его хвостов на другом конце дивана. Ен оглядел его — Ран действительно был очень красивым лисом — черный, большой, пушистый, с золотыми глазами. Ен даже ощутил легкий укол зависти, настолько ему понравилась его черная, блестящая шерсть. В полудреме Ен вдруг вспомнил о Жнеце. Странно, что он ему еще ни разу не позвонил и не наорал, что он где-то шляется. С кухни очень хорошо пахло — не хуже, чем у Син Чжу, когда он готовил. Ен подумал, что это тоже бесит. Какие у него еще есть таланты? Он как будто был создан, чтобы быть Непревзойденным Идеалом для Рана. Красивый, катается на мотоцикле, хорошо готовит, хорошо трахается (Ен в этом не сомневался — иначе Ран не ходил бы таким раздражающе влюбленным) и вовсе не меркантилен — что для любого кумихо, даже полукровки, намного более весомый аргумент в пользу человека, чем может показаться на первый взгляд. Правда, слаб, как ребенок в сравнении даже с Раном, но, кажется, с этим его брат уже смирился. Лежа в полутьме этой чужой гостиной, Ен задавался вопросом, что он здесь делает и почему не уходит; он тут лишний, для него нет места… Но подумав о постылой пустоте своей квартиры и грядущей бессонной ночи, полной тревожных мыслей, Ен решил остаться назло, хоть никакого аппетита и желания больше не было. Все, чего он хотел — перестать думать о том, что с возрастом он, кажется, и правда неизбежно превращается в своего отца — распутного, злого, отчаявшегося кумихо из сказок и легенд. Черт, черт, черт. На ужин коп приготовил пульгоги, и это был один из лучших пульгоги, который Ен когда-либо ел. Ему показалось, что даже у Невесты Улитки и Син Чжу получалось не так вкусно, но, может быть, он был просто голоден. Ен уже собирался уйти — эти двое ворковали так, что у него начинались рвотные позывы. Может, если бы его стошнило прямо на стол, все это слащавое дерьмо вроде «ты вкусно готовишь», «давай я приготовлю тебе нанмен» и бла-бла-бла вправду прекратилось бы, но тут ему очень кстати позвонил Жнец с новостями о том, что еще одному смертному не повезло сегодня ночью. Он оглядел себя — пиджак был в крови еще с тех пор, как он обжимался с Птицей несколько часов назад, а после того, как он нес на руках Рана, он стал выглядеть еще плачевнее. Выходить куда-либо в таком виде было чревато лишним вниманием, и Ен, недолго думая, решил одолжить что-нибудь у Су Еля. Других вариантов все равно не было — на то, чтобы перенестись домой и переодеться он потратил бы последние силы. То, что это довело Чже Хи до белого каления было лишь бонусом, на который Ен даже не рассчитывал. Ен лениво шел вдоль дороги, лавируя между прохожими, к тому ресторану, адрес которого Джун Гиль скинул ему смской. Рядом с рестораном все было спокойно, только внутри никого не было, кроме нескольких полицейских и сотрудников. Ен принюхался. Из ресторанчика пахло жареной курицей и чем-то острым, но все это меркло в сравнении с тошнотворным запахом давно сгнившей плоти, витающим в округе. Ен заглянул за угол. Там, в небольшом тупике, возле мусорных баков, в темноте отчетливо вился белесый дымок. — Я говорил тебе не курить! — сказал Ен, подойдя ближе. Жнец появился в воздухе, стряхнул пепел с сигареты. Рубашку он поменял на водолазку с высоким воротом. — Ты специально выбрал самое вонючее место? — спросил Ен, подойдя ближе. — Пойдем выпьем. У меня был тяжелый день. — Ты можешь отследить его по запаху? — с хрипотцой в голосе спросил Жнец. — Я похож на поисковую собаку? — оскорбленно ответил Ен. — След потеряется у ближайшего мусорного контейнера. — Пользы от тебя чуть, — еле слышно сказал Жнец. Он затушил сигарету о кирпичную стену, выкинул окурок в бак и достал телефон из кармана тонкого пальто. — Я никогда такого не видел, — сказал он, показывая Ену экран. — А ты? Ен сперва ничего не смог разобрать, запись была черно-белой, плохого качества. Внизу, у запасной двери, возле которой сейчас стояли они вдвоем, появился мужчина и закурил. На заднем плане, за тупиком, Ен увидел смутные очертания чего-то движущегося и спустя секунду существо прыгнуло и оказалось возле человека. Вместо лица у существа было что-то плоское, белое, похожее на яйцо. Ен схватил руку Жнеца, вглядываясь в темный экран телефона, но через секунду, когда мужчина упал, а существо с нечеловеческой скоростью скрылось в темноте, запись остановилась. — В прошлых местах все камеры сгорали, но эта почему-то уцелела. Хорошо, что я решил убедиться, — ответил Джун Гиль, убирая телефон обратно за пазуху. — Похоже на квисина, но квисины так себя не ведут, они меньше размером и… — …да, и люди обычно не впадают в кому после встречи с ними, — перебил он его. — Выпьем. Ен схватил его под руку и потащил вон из переулка. Он усадил его за столик в самом дальнем, темном углу в ресторанчике на другой стороне дороги и сам устало упал напротив. — Две бутылки соджу, — бросил Ен подошедшей официантке. — Мне ничего не нужно, — вежливо сказал Жнец. — Две бутылки соджу это мне. Этому господину молочный коктейль с клубникой. Ты покушал? — Ты надоел, — признался Жнец. — Две бутылки соджу для вас, — повторила официантка. — А вы что-нибудь выбрали? — спросила она, обращаясь к Джун Гилю. — У нас есть темное пиво… Ен нервно усмехнулся. — Красное вино, — продолжила она. — Белое, сухое, полусладкое… — Американо, — буркнул Жнец только, кажется, затем, чтобы остановить ее. — Горячий. — Хорошо, — ответила девушка с улыбкой. — У вас прекрасный голос. Жнец проводил ее настороженным взглядом. — Обычный голос, — обиженно сказал Ен. — Как будто из бочки бездонной. Ничего прекрасного. — Талуипа подготовила амулет, — сказал Жнец. Они оба замолчали. Ен знал, что Джун Гиль не хочет продолжать. Им нужен был смертный. Через пару минут официантка принесла заказ и две стопки для соджу. Ен, не мудрствуя, разлил алкоголь в обе и толкнул стопку в сторону Жнеца. — Я не пью на работе. — Ты не бываешь не на работе, — ответил Ен. — Расслабься. Я никому не скажу. Ен выпил стопку залпом, затем еще одну и еще. Только после этого его, наконец, немного отпустило. Не от существа, которое он увидел. Это было лишь каплей в море. Жнец добавил в американо лошадиную дозу сахара и теперь цедил эту жижу с недовольным лицом. К соджу он даже не притронулся. — Выпей со мной, — настойчиво сказал Ен. — Это неуважительно. Я старше тебя. Жнец уставился на него своим жутким взглядом, не моргая. Он оттолкнул стопку, едва касаясь ее кончиками пальцев в перчатке. — Почему мы здесь? Вместо того, чтобы искать существо, ты предпочитаешь напиваться в баре? Хорошая работа. — Как, по-твоему, я должен его искать? По запаху? Иди к новому парню Рана, он та еще псина. Может, побьет тебя немного, но в конце концов согласится помочь. Ен улыбнулся и выпил еще стопку. — Мы знаем примерный район нападений. Он похож на квисина, днем он должен прятаться от солнечного света, мы можем обыскать парковки и чердаки. — А также кладовки, вентиляции, квартиры с блэкаут-шторами — отличная вещь, кстати — и еще кучу мест… Нам нужен смертный. И ты знаешь это, но молчишь, потому что не хочешь вляпываться, потому что если он нечаянно помрет, будет очень неловко… — Это опасно, — жестко оборвал его Джун Гиль. — Мы можем пропустить момент, когда его захватит какая-нибудь иная сущность. Появление квисина сложно не заметить, но другие духи или демоны не упустят момент вселиться в открытый сосуд, на котором висит табличка «выпей меня». Несколько минут они сидели в молчании. Жнец откинулся на стуле и пустым взглядом сверлил стену позади Ена. — Я буду приманкой, — вдруг сказал он. — Лучшего варианта у нас все равно нет. Я не жив и не мертв, даже если на мне будет амулет, квисин не сможет забрать мою душу, а другие духи не смогут вселиться. Ен скривился и покачал головой. Выпил еще. — Бред, — ответил он. — Ты сам говорил, что не можешь этого сделать. Мы возьмем случайного смертного, и, если он сдохнет, ты перекинешь всю вину на меня, и я посижу в Аду. Разве не это сейчас в твоей голове? Незачем играть в благородство. — Я не рассматривал этот вариант, — сказал Жнец. — И я в любом случае не хочу рисковать чьей-то жизнью. Ен пожал плечами: — Но ты не пахнешь человеком. Это как приманивать льва на веганскую котлету. — Нужна чужая ношеная одежда и немного крови, — ответил Джун Гиль. — Раздеть кого-нибудь? — спросил Ен, глубоко погруженный в свои мысли. — У меня есть кандидатура. — Нет необходимости. Просто заберём одежду у любого мужчины, переоденем его, возьмем кровь и сотрем память. Это не так страшно. С утра он подумает, что перепил. — Нет, есть кое-кто… нам нужен кое-кто конкретный… — Кто? — Кое-кто, кто неплохо пахнет. — Выражайся яснее. — Рю Су Ель, — ответил Ен, улыбаясь. — Нам нужна его одежда и кровь. Он вдруг с облегчением подумал, что дело не в нем. Су Ель просто может почему-то хорошо пахнуть для нечисти; и случай, когда он мог это проверить, представлялся прямо сейчас. Жнец крепко зажмурился, как будто у него разболелась голова. — Плевать, как он пахнет, Ли Ен. Главное, чтобы он пах человеком, потому что я не пахну, а ты пахнешь не человеком. Я не хочу вовлекать в это дело Рана и тем более его парня, когда мы можем… — Я хочу! Я хочу его одежду и кровь! А тебе без разницы, — прошипел Ен. — Нам нужна кровь и одежда к завтрашней ночи, так? Я займусь этим. Жнец сложил руки на груди и откинулся на стуле. — Не понимаю, зачем эти сложности, — пробормотал он. — Думаешь, Ран так просто позволит тебе взять его кровь? Знаешь, сколько всего можно сделать с человеческой кровью? От зелья до куклы вуду. Или ты зуб ему собираешься выбить? Нам понадобится примерно пять миллилитров, желательно без примеси слюны и иных жидкостей. — Я уверен, что если копу рассказать, что его кровь нужна для того, чтобы поймать опасного монстра, он отдаст все пять литров. — Они оба не идиоты, чтобы слепо поверить в твою сказку про монстра. — К счастью, у тебя есть видео, чтобы доказать им все. Жнец нахмурился. — Ты только все усложняешь, — сказал он. — Тебе зачем-то нужна его кровь? Хочешь проклясть его? — Это ты все усложняешь, — ответил Ен, улыбаясь. — Будь я на твоем месте, то цеплялся бы за любую возможность увидеться с парнем, которого я по собственной глупости упустил. Почему ты не пользуешься этим? Ен помахал рукой, подозвал официантку, расплатился и, прежде чем исчезнуть, бросил: — Я скину тебе адрес. Следующим утром они оба стояли перед дверью квартиры Су Еля. Недовольный Жнец предусмотрительно держался чуть позади. Ен постучал. Через минуту им открыл сонный коп в мятых пижамных штанах, и только открыв, он бросил короткий, полный сожаления взгляд на видеодомофон. — Доброе утро, — Ен ослепительно улыбнулся. — Мы вдвоем решили воспользоваться твоим предложением покопаться в твоем грязном белье. Су Ель выглядел так, как будто не совсем понял, о чем речь, и Ен выразился яснее: — Нам нужна твоя одежда. — И кровь, — тихо добавил Жнец. — Пять миллилитров.