ARRANGED | FRED WEASLEY

"После всех этих шипов, я начал видеть цветок" Фред не мог выбросить Лилит из головы. Если раньше он думал, что был одержим ею, то теперь, когда он немного почувствовал её вкус, она глубоко укоренилась и запечатлелась в его сознании. В течение дня после их встречи Фред был не в состоянии думать о чем-то другом, кроме своей жены, — он столько раз прокручивал в уме их ночь, что уже сбился со счета, и ему не терпелось повторить это, даже если его собственная мораль была против этого. Он не мог перестать видеть Лилит, похожую на богиню в его объятиях каждый раз, когда закрывал глаза, он не мог не скучать по её губам, вдыхать аромат её духов в своей комнате, вспоминать мелодию прекрасных звуков, которые она издавала, делая его своим... Лилит трахала его во всех смыслах, которые он мог придумать. Но он не думал не только о том, как чудесно было заниматься с ней сексом. Фред также размышлял о том, что привело их к этому — тот факт, что зелье Лилит, которое она самоотверженно готовила для него всю ночь, подействовало на его мать. Что заставило его думать, желать, страстно желать, что, возможно, он был неправ в прошлом, судя о ней слишком быстро. Фред попытался вспомнить каждое взаимодействие с тех пор, как они встретились на первом курсе, когда их представили как соперников на поле для квиддича, играющих на одной позиции за противоположные команды, которые не могли ненавидеть друг друга сильнее. Он думал, что она хорошенькая, слишком хорошенькая для слизеринки, но настоящее волнующее чувство, которое он испытывал каждый раз, когда видел её, медленно росло в нем с течением лет вместе с презрением к своим собственным чувствам, потому что — он должен был быть честным — он ненавидел себя за то, что считал её красивой больше, чем когда-либо ненавидел её. И поскольку предполагалось, что они должны были ненавидеть друг друга из-за того, что Цирцея сделала в прошлом, это было то, чему его учили дома. Но он чертовски хорошо знал, что чем больше ты пытаешься заставить себя ненавидеть кого-то, тем больше тебя к нему влечет. Он и Лилит были живым доказательством этого. Она была всем, что ему нравилось в женщине, всем: умной, хитрой, обладала чувством юмора, имела достаточно смелости, чтобы никому не позволять принижать её, с гребаным характером, была почти такой же кокетливой и саркастичной, как он, и, как будто всего этого было недостаточно, она была такой же красивой, какими Фред представлял ангелов. Лилит была чистым огнем, он узнал это за все годы, что знал её, и Фред, как поджигатель, которым он был по натуре, не мог не чувствовать влечения к ней, как гребаный мотылек к пламени. Главной причиной, по которой Фред должен был ненавидеть Лилит в настоящее время, был тот факт, что она воспользовалась первым предоставленным ей шансом спасти свою задницу, когда война закончилась, тот факт, что в его глазах она предала Ремуса Люпина и тот факт, что она всегда утверждала, что не похожа на свою мать и ненавидела её, но все же позволила Цирцее Снейп защитить её, когда восстал Воландеморт. Потому что перед началом битвы Фред подумывал о том, чтобы дать ей шанс. И это была именно та причина, по которой все предыдущие причины были просто чушью собачьей — во-первых, он не ненавидел её. И если он это сделал, то не потому, что чувствовал, что она предала Ремуса, а потому, что Фред чувствовал, что она предала его. И что теперь? Собирался ли он продолжать наказывать себя вдали от неё из-за всех неправильных представлений или сюжетных дыр, которые были у него в голове о ней, — или он сможет отбросить их в сторону и попытаться взглянуть на неё другими глазами? Глаза, которые действительно могли видеть сквозь слои в поведении Лилит, когда она была на публике, по сравнению с тем, когда она была с ним или её друзьями. Фред встал с кровати, потер лицо руками и решил выйти из своей комнаты, чтобы подышать немного свежим воздухом. Когда он встал рано утром, он заметил, что, хотя сегодня было воскресенье, Лилит работала на их диване. Фред спросил её, почему, и она только ответила, что её босс прислал ей сову на рассвете, сказав, что она хочет получить эти документы завтра рано утром. Так что Лилит — перегруженной работой, уставшей и в значительной степени лишенной сна - приходилось работать часами. Как только Фред переступил порог своей комнаты, он сразу увидел, что она всё ещё сидит на диване, согнув колени, свернувшись калачиком на своем сиденье и откинув голову на спинку дивана, пока она читает и пересматривает какие-то документы у себя на коленях, а многие другие всё ещё лежали на маленьком столике перед диваном. Первое, что он заметил, это то, какой измученной она выглядела, второе, какой милой она была с собранными в пучок локонами, удерживаемыми карандашом, поскольку некоторым из них удалось вырваться и обрамить её лицо, и с теми очками, которые, по её словам, она надевала всякий раз, когда работала, потому что её зрение уставало от такого количества цифр и букв. Он задавался вопросом, было ли у неё время думать о нем так же много, как он думал о ней. И лучшей частью было то, что она сделала, она искренне думала и снова и снова переживала каждую секунду с Фредом в своих мыслях с мечтательной улыбкой на лице и больными ногами, чтобы затем заставить себя вернуться к работе. Фред также подумал, что ему следует поискать работу или ещё какое—нибудь занятие, на котором можно было бы заработать немного денег, теперь, когда его сбережения за год, проведенный в "Волшебных Вредилках Уизли", которые были восстановлены обратно в его хранилище после того, как он женился, начали иссякать. Он не хотел, чтобы все хозяйство по дому легло на плечи Лилит. - Всё ещё работаешь? - спросил он, весьма удивленно, поскольку уже почти стемнело, направляясь на кухню, чтобы захватить что-нибудь поесть. Может быть, он был бы достаточно любезен, чтобы приготовить ужин и для неё, раз уж он не планировал звать эльфов и беспокоить их тем, что он прекрасно мог сделать сам. Лилит вздохнула, снимая очки и надевая их на голову, на мгновение закрыв глаза и ещё больше запрокинув голову назад. - Да, - она тихонько захныкала, устраиваясь поудобнее на диване. - Я подумываю о том, чтобы сделать небольшой перерыв - я устала. - Тогда сделай перерыв. Ты не можешь так много работать. Лилит фыркнула, выгнув одну из своих бровей. - Ты ведешь себя мило вместо того, чтобы радоваться моим трагедиям?, - сказала она с ироничным тоном и улыбкой на лице, - Как сильно, блять, кто - томеняется, а! Не знала, что моя киска такая мощная. Фред закатил глаза, чувствуя, как на его лице появляется легкая улыбка. Он не мог опровергнуть её слова, потому что лгал бы самому себе, а он уже достиг своего предела в этом, говоря себе, что она ему ни в малейшей степени не нравится. - Просто я знаю, каково это - работать до изнеможения. Хотя я должен признать, что мне нравилась моя работа ... Но я просто проявляю сочувствие. - Ты пытаешься сказать, что прошлая ночь не способствовала твоему хорошему настроению? - она продолжала дразнить его, и Фред присел перед ней на корточки, пока его лицо не оказалось на одной высоте с её. - Мы оба уже знаем ответ на этот вопрос, Лилит, не так ли? - спросил он её, не стирая улыбку со своего лица и сохраняя глубокий шепчущий тон. Ухмылка Лилит стала шире, когда её взгляд переместился на губы Фреда. - Я определенно знаю. - Ты знаешь, что они говорят — трахни меня так, как если бы ты меня ненавидела, - пробормотал он, теперь тоже глядя на её губы. Она тихо фыркнула. - На самом деле я не испытываю к тебе ненависти. Фред. И я очень сомневаюсь, что ты ненавидишь меня, - осмелилась предположить она, заставив Фреда глубоко вздохнуть. - Я просто думаю, что ты заноза в заднице, но... ненавидеть тебя? Не-а. - Я не был вчера занозой в заднице, не так ли, Лилит? -теперь настала очередь Фреда дразнить её. Она снова усмехнулась, играя с одним из своих свободных локонов. - Я собираюсь приготовить ужин, голодна? - спросил он её, вставая. - Ты собираешься отравить меня, Фредди? - Да, я действительно планирую нашу смерть, чтобы мы могли умереть вместе, ммм, - иронично фыркнул он. - О, прямо как Ромео и Джульетта, - ответила она, не отставая от его иронии. - Кто? - Спросил Фред по пути на кухню. Но она ничего не сказала, просто хихикнула и легла на диван, качая головой и немного отдыхая. Фред закрыл за собой кухонную дверь, чтобы звуки с кухни не беспокоили её, и начал готовить для неё простой, но питательный суп. Когда он убедился, что лапша и овощи приготовлены должным образом, и добавил немного перца чили, готового к наливанию в миску Лилит и другую для него, убедился, что ещё осталось достаточно для эльфов, они появились на кухне, немного напугав его. Он все еще пытался привыкнуть к их присутствию — семья Фреда всегда была слишком бедна, чтобы даже подумать о том, чтобы позволить себе домового эльфа. - Мистер Уизли, могу ли я спросить, зачем вы готовите ужин? Предполагается, что это работа Нилси, - маленький эльф говорил немного испуганно о том, какой может быть реакция Фреда. - Я не хотел беспокоить вас, ребята, и, пожалуйста, зовите меня Фред, - сразу же сказал он, пытаясь одарить их нежной улыбкой, видя, как самая маленькая из эльфов спряталась за спинами своих родителей. - Спасибо вам, мистер... э-э, Фред, - сказал Донди, другой эльф. - Нам нравится видеть, что Фред заботится о Лилит. Нилси кивнул, став теперь немного смелее. Фреду пришлось сдержать небольшую нежную улыбку, которая угрожала появиться на его лице, когда он заметил, что две эльфийки были одеты в одежду, которая, вероятно, принадлежала Лилит, когда она была ребенком, в то время как Донди был одет в одежду, которую ожидается увидеть на старике, но в мини-версии. - Да, наша девочка через многое прошла — Лилит заслуживает того, чтобы кто-то позаботился о ней, - согласился Нилси. - Да, она слишком много работает, - кивнул Фред, думая, что именно об этом они и говорили. Но это было не так. Эльфы прекрасно знали все, что случилось с Лилит, и, поскольку они поклялись ценой своей жизни всегда защищать её и любить её, они были первыми, кто утешил и обнял Лилит после того, как она подверглась преследованиям, поскольку ей не разрешалось видеться ни с друзьями, ни с семьей в течение той первой недели после битвы за Хогвартс, и они были первыми, кто залечил физические раны Лилит, как те, которые Пожиратели Смерти нанесли ей в качестве метода пыток, чтобы получить информацию, так и тот шрам, который сама Цирцея нанесла своей дочери много лет назад. - Мерлин, если бы это была только работа.. - Сказала Нилси сквозь слезящиеся глаза. - Мастера не только переутомляют нашу девочку ... О, нет — они делали кое-что похуже. - Нилси! - Донди запротестовал. - Нилси, Уипи и Донди пообещали Лилит, что мы никогда не расскажем об этом без разрешения Лилит. Фред нахмурился, испытывая любопытство. - Что ты имеешь в виду? Пожиратели Смерти причинили вред Лилит? - он не мог удержаться, чтобы не спросить, чувствуя легкий укол в животе. - Что они сделали? - спросил он. Три эльфа медленно покачали головами. - Уипи сожалеет, мистер Фред, - сказал маленький эльф, - Но Уипи, Донди и Нилси не могут вам этого сказать. Лилит должна сама тебе сказать. Плакса может только сказать, что они действительно причинили ей сильную боль. Сердце Фреда сжалось в груди, чувствуя небольшую пустоту в нем и то, как это ощущение в его кишках стало немного сильнее. Пожиратели Смерти причинили вред одной из своих золотых девочек? Почему? И самое главное — что они сделали с ней такого плохого, что её эльфы даже не могут сказать это вслух? Рыжий попытался вспомнить что-нибудь из своих воспоминаний, что могло бы дать ему подсказку, но он мог вспомнить только, как Тео говорил, что Лилит досталось не так легко, как Фреду, и как Нотт-старший запугал её. Любопытство, поселившееся у него внутри, было настолько сильным, что ощущалось словно голод, но он будет уважать решение эльфов и подождет, чтобы уважительно попросить Лилит не заставлять её возвращаться к тем вещам, которые она начала позволять ему замечать в себе. - Хорошо, - спокойно сказал Фред, сжимая губы. - Я собираюсь взять эту миску с супом для неё. Для вас троих тоже есть немного в горшочке, если хотите попробовать. Сказав это, Фред вышел из кухни, неся две миски, думая о том, как он мог невинно проговориться о вопросе, всплывшем у него в голове в середине разговора с ней, надеясь, что она не будет возражать рассказать ему. Он знал, что больше, чем любопытство, был шок от осознания того, что она пострадала от собственных людей, и то внезапное желание, которое он недавно почувствовал, защитить её, точно так же, как он почувствовал той ночью во время бала, когда увидел, как Нотт-старший запугивал её. Холод пробежал по его венам от того, что он не знал, до какого момента эти твари могли причинить ей боль, чтобы заставить эльфов думать, что её переутомление было не самым худшим, что случилось с ней за последнее время. Это был его творческий ум, перебирающий миллионы возможностей, каждая из которых хуже предыдущей. Фред искренне обдумывал их слова в уме — чего он не привык делать, — пока не увидел её снова и не почувствовал, что его собственный голос застрял у него в горле. Она мирно спала на диване; документы всё ещё лежали у нее на коленях, а поверх них были очки. Он видел её такой измученной и усталой, что не мог не испытывать невероятной жалости и потребности сделать, по крайней мере, что-то для неё. Вздохнув и поставив две миски с дымящейся едой на стол, Фред собрала лежавшие на нем документы и быстро собрала их в небольшую стопку, положив также те, что были у неё на коленях, чтобы затем накрыть их своим стаканом. Затем, заметив, как она обхватила себя руками из-за холода в гостиной, Фред схватил одно из одеял, лежавших на кресле рядом с ней, и накрыл ею её тело. Было что-то в том, чтобы видеть её такой уязвимой, такой естественной и такой человечной, что заставляло его чувствовать тепло в своем сердце от осознания того, что он, возможно, был одним из немногих людей, видевших её без этого вечного эмоционального щита, который она носила на себе каждую секунду дня, чтобы сохранить присущие ей силу и свирепость. Элегантная, похожая на богиню и свирепая Лилит была прекрасна в его глазах, да, но видя её такой естественной, он подумал, что ему также нравится эта Лилит намного больше, чем он хотел признать, эта Лилит, которой никто не мог причинить вреда, потому что она была под его защитой. И это тоже пугало его: тот факт, что, возможно, не было ни одной её черты, которая не нравилась бы Фреду, и тот факт, что он так сильно хотел защитить её. Видя, как она ровно дышит, когда перестала дрожать от холода, Фред снова присел перед ней на корточки, восхищаясь расслабленным выражением её лица, её прекрасными чертами и глубоким сном, в который она была погружена. В порыве храбрости, увидев, что некоторые из её локонов закрывают лицо, Фред заправил два или три из них ей за ухо — мягкое и невинное прикосновение, предназначенное не для того, чтобы разбудить её, а для того, чтобы убедиться, что ей удобно. К счастью для Фреда, она не проснулась, вместо этого она издала тихий звук, который указывал на то, что ей было удобно, и это растопило сердце Фреда от чистой нежности. Прямо сейчас его сердце и внутренности были переполнены эмоциями. Потому что, в то время как его мораль говорила ему игнорировать её и пытаться выкинуть из головы, его сердце умоляло его защитить её, и его разум мог оставаться только в двух отдельных мыслях; Как она может быть такой чертовски красивой? и Что эти ублюдки сделали с ней?