Его надежда

Серёжа никогда не боялся смерти. Она не пугала его, как некоторых других, не доводила до истерики и паники. Нет, совсем нет, ему было плевать. Он не помнил себя, от слова совсем, он не знал, чем дорожил в своей жизни, не знал за что действительно боролся, когда видел, как последняя пуля из дробовика наконец попадает очередному «Вовчику» прямо в лоб, и тот замирает — буквально на секунду — и валится на пол с громким скрежетом, а потом, он слышит сигнал «Ромашки», и готов застрелиться прямо здесь, лишь бы перестать терпеть это и наконец сдаться. Но Сергей не сдаётся, из раза в раз во время битвы думает о невинных людях, которые умирают, хотя не заслуживают такой ужасной смерти, о Сеченове, о будущем СССР, о том, что будет, если сейчас он бросит оружие и перестанет пытаться. Единственное что ещё хоть как-то отрезвляло — осознание того, что этим он спасает жизни, сотни, тысячи, миллионы. Расплачивается за своё спасение перед Дмитрием Сергеевичем, он слишком многим ему обязан. Дмитрий Сергеевич не такой, как все. У него доброе лицо, по-отцовски тёплый голос. Сеченов ведь действительно заменил ему отца, самого настоящего, и сейчас, нельзя было его разочаровывать. Он всегда был добр к Серёже, относился с пониманием и настоящей отцовской любовью. Дмитрий Сергеевич каждый раз, когда Нечаеву вдруг что-то ударяло в голову, и тот кидался абсолютно на всех не имея особых причин для этого, звал агента к себе, наливал горячего чая с пряниками и особо вкусными мятными конфетами. После долгих светских бесед и обсуждений всего на свете, Серёжа успокаивался ещё надолго. Со слегка виноватой улыбкой выходил он из кабинета Сеченова, извиняясь за причинённые неудобства, своё поведение и за то, что академику приходится отрываться ради него от важной работы. Дмитрий Сергеевич так же тепло улыбался, по-дружески похлопывая П-3 по спине, и говоря уже в сотый раз о том, что он очень дорожит Сергеем, и ему важно знать о его состоянии, и что ни от какой действительно важной работы тот его совсем не отрывал. Вот и сейчас, лёжа в собственной крови, на полу в одном из коридоров огромного театра, Нечаев не чувствовал ничего, кроме пустоты внутри. А может, сейчас он закроет глаза и больше никогда их не откроет. Его сердце больше не застучит в привычном ритме, а пульс уже больше нельзя будет нащупать, как ни старайся. Он устал, очень устал от всего происходящего вокруг пиздеца. Конечно, никто не говорил что его задание будет лёгким, они никогда такими и не были, но сейчас, почему-то именно сейчас больше всего хотелось выстрелить себе в башку и вырубиться навсегда. Наверное, майор уже давно бы спустил курок, но этому всегда мешало одно надоедливое существо по имени Храз. В глубине души Сергей был так благодарен ему за всё. Пускай он вечно лезет под руку, хоть и с благими намерениями. Пускай он вечно говорит кучу заумных и порой непонятных вещей, ведь действительно хочет помочь. Без его голоса и вообще присутствия Нечаев уже давно бы сошёл с ума. Может, тот и не признает этого вслух, особенно перед самим Хразом, или вообще кем-то другим. Благодарность. Вот что он чувствует к нему. Привязанность? Сказать это по отношению к Искусственному Интеллекту язык не поворачивается, но Сергей знает, что это так. Знает, но не хочет признавать. Если бы кто-то другой сказал Нечаеву, что очень уж он пристрастился к своей перчатке, Сергей бы сначала посмеялся, а потом набил рожу тому, кто это сказал. Даже если это правда. Во-первых, майор не до конца разобрался во всех своих чувствах по отношению к Хразу, во вторых, роботы ведь не могут чувствовать, верно? Конечно, может у них и есть какие-то отдалённо напоминающие человеческие чувства и эмоции. Но с другой стороны это Храз. Его лучший друг и помощник. Нечаев помнит, как Храз тепло смеялся с шуток майора, подкалывал его, начинал материться, когда Серёжа доставал его в край. Помнит, как тот вечно старался его успокоить, вылезая проводками из звёздочки, обвивая пальцы Нечаева как маленькая механическая змейка, и тихо шепча: — «Всё хорошо, Серёж, спокойно. Вдох–выдох. Вот так, молодец, продолжай пока не восстановишь дыхание. Хорошо, теперь посмотри на меня. Мы пройдём через это всё вместе, слышишь? Я ни за что не оставлю тебя и никогда не брошу, Серёж.» Нежные и тёплые слова как будто отрезвляют, и Нечаев резко открывает глаза, выныривая из мутного омута своих мыслей. Главное сейчас — не отрубаться. Ради Храза, ради Сеченова, ради будущего других людей. Майор приподнимает голову, оглядываясь по сторонам и судорожно выдыхая. Храз не появляется, как ни странно, Сергей не слышит его голоса или хотя бы небольшого жужжания внутри перчатки, хотя может, у него просто заложило уши и это он нихера не слышит? Мужчина на пробу тихо кашляет, слышит он свой хриплый и сдавленый кашель просто прекрасно, но вот осознание того, что Храз куда-то запропастился, начинает противной паутиной полностью оплетать тело Нечаева. Левая рука ощущается непривычно и даже противно лёгкой. — Храз, дружище, ты здесь? Серёжа всё же решает задать этот вопрос в пустоту. После тяжёлых нескольких минут ответа не следует. Ситуация начинает набирать новые обороты, от чего волнение закрадывается в сердце П-3 ещё глубже. В коридоре мигает свет, а в самой его глубине вообще ничего не видно, создавая достаточно зловещую атмосферу и ощущение того, что оттуда точно кто-то выползет, вылетит или выпрыгнет прямо на него. От представления картины как его тело будет словно яблоко рассечено на две половинки лучом «Вовчика» ком встаёт в горле, да и желание идти вперёд что-то совсем пропадает. Не то, чтобы с самого начала ему хотелось туда идти. Однако майор всё же вспоминает про сканер, и медленно вытягивает руку, вперёд. Тревожное молчание прерывает тихое шипение и помехи, звук точно исходит из перчатки и Нечаев пристально смотрит на красную звёздочку. –Храз? Не пугай меня так больше, ладно? Я уж думал, ты сломался, ну, или ещё что-нибудь с тобой случилось, меня ж Дмитрий Сергеевич убьёт, сам понимаешь… Его голос звучит слишком громко в этом пустом коридоре, а ответа на свои слова Сергей так и не слышит. Что же это получается, зря он сейчас тут распинался перед Хразом, и сейчас уже может его заметила какая-нибудь железная дрянь, которая неслышно подкрадывается к майору? От своих же мыслей становится тяжело и мужчина нервно начинает крутить головой и оглядываться. — Товарищ майор, прекратите, никого рядом нет, вам не за чем так беспокоится. Внезапно раздаётся голос Храза, от которого Сергей чуть не подпрыгивает и злобно уставляется на звёздочку, из которой медленно, как бы боязливо, появляются проводки. – Ты где, сука такая, был? Я тут тебя, понимаешь ли жду, зову, места себе не нахожу, а ты всё не появляешься? — Вы волновались, товарищ майор? Простите, моя система дала сбой. Сначала я пытался до вас докричаться, однако вы лежали без сознания. Тогда я направил все силы, чтобы помочь вам прийти в сознание, ну а потом, как я уже и сказал, произошёл сбой. Думаю, причиной его стало то, что… В голову сразу же ударяет воспоминание как он валялся на холодном полу и думал. Думал много, и много о чём. Однако всё его мысли крутились лишь у одной темы, на которую никто в здравом уме рассуждать не захочет, наверное. — Уже не важно, только больше блять так не делай, понял? Майор и сам не знает почему он теперь так зол и срывается на Храза. Он уверен, если бы он спросил об этом у самого Хранителя Знаний, тот бы точно ответил. Скорее всего это просто защитная реакция его организма, или что-то в этом роде, об этом мужчина тоже старается надолго не задумываться. Вечное раздражение и неконтролируемые вспышки гнева стали спутниками по не самой сладкой и жестокой жизни Сергея. — Конечно, товарищ майор, больше такого не повторится. Как вы себя чувствуете? Я регистрирую резкий эмоциональный всплеск, а так же то, что вы очень сильно напряжены в данный момент. Проводки плавно двигаются — будто танцуя — в воздухе, медленно и спокойно изгибаясь, прогоняя тем самым весь скопившийся гнев в душе майора. Серёжа чувствует, как в душе становится более спокойно и тепло, а дыхание наконец выравнивается. Это можно было бы назвать своеобразной терапией, в сумасшедшем доме под именем «Театр имени Майи Плисецкой» — Да нормально всё, сейчас осмотримся и дальше пойдём… Храз знает, что на самом деле всё совсем не в порядке, что мужчина просто пытается не показывать. свою слабость. Он всё прекрасно знает, и поэтому действует уже без слов. Не даёт Нечаеву двинуться с места, обвивая проводками ладонь и пальцы майора, ласково потираясь о них. Под изумлённый и непонимающий взгляд ничего не говорит, не объясняет, лишь продолжает успокаивающе поглаживать своими щупальцами-проводками ладонь Нечаева. Мужчина в свою очередь вздыхает, глядя на эти ласковые манипуляции Храза и признаёт наконец, что ему нужен перерыв. Самый небольшой, пятиминутный отдых и этого будет достаточно. Только бы в безопасности и только бы рядом с Хразом. — Ладно, уговорил! Отметь на карте ближайшую комнату отдыха и пошли уже. Надеюсь что Элеонора уйдёт в спящий режим и не станет до меня доёбываться, в прямом, блять, смысле этого слова… И тут же майор замирает. Из перчатки доносится мягкий, тёплый и такой родной смех Храза. За последний, достаточно короткий и не самый приятный диалог Нечаев уже думал о том, что тот на него крепко обиделся, раз отвечал так холодно и отстранённо. — Не стой на месте, Серёж, а то сейчас придёт чёрный «Вовка» и не видать тебе твоего отдыха. Давай, пошевеливайся, чем быстрее доберёшься до комнаты, тем больше отдыха у тебя будет, как на счёт этого? Нечаев усмехается на такое заявление, однако быстро удирает из этого зловещего коридора, уже представляя как он будет лежать на потрёпанном красном диванчике и ничто не сможет оторвать его от этого долгожданного отдыха. Нравится ли Серёже так жить? От одной комнаты отдыха до другой? От одной мысли о смерти до другой, более приятной, например о том, как ему нравится тёплый смех Храза? Нет, совсем нет, он слишком привык к такой жизни. Ему не страшно рисковать собой каждый раз. Так ради кого на самом деле майор делает это всё? Конечно же, ради Сеченова, ради всего народа Советского Союза. Однако есть в его жизни самая главная надежда — Храз