Насколько было больно?

Раннее утро. Лучи солнца пробираются сквозь шторы и попадают в спальню Ирины Алексеевны, забирая её из царства Морфея. Единственное желание в этот момент — поспать подольше. Ещё хотя-бы минуточку, секундочку, мгновенье. Время с вечера пролетело слишком быстро, чтобы успеть выспаться. На улице была осень. Деревья покрылись разноцветной листвой, а душа радовалась. Любоваться природой — безграничное счастье. И каждый, кто хоть раз рано утром просто сидел на природе, знают, что если начнёшь — не закончишь. В этот момент твоё тело пронизывает полное спокойствие и умиротворение. Но сейчас Ирине пора вставать. Совсем скоро приедет Геннадий, времени на «поваляться» нет. Она, конечно, волновалась из-за такого резкого появления бывшего жениха, но где-то в глубине сердца радовалась. Теперь будет тот, кто подставит своё плечо, поможет, поддержит и просто будет рядом. Отбросив одеяло в сторону, женщина встала с кровати. Прикрыла глаза на пару секунд — закружилась голова. По-хорошему, ей бы сейчас позавтракать, только вот ничего в горло не лезет. Каждый кусок пищи вызывал рвотный рефлекс и заставлял отодвигать от себя тарелку с едой. Единственное, что без сомнений и раздумий залетело Ирине в рот — кофе. Обычный крепкий кофе, без сахара и молока. Горькость напитка давала какую-то бодрость и «убивала» чувства. В последнее время жить стало слишком тяжело. Принять душ —пытка. Выйти погулять — невозможность. Раньше очень улыбчивая и жизнерадостная Павлова Ирина Алексеевна, стала куском мяса. От неё не осталось ничего кроме тела. Силы покидали её с каждым днём. Всякие дурные мысли лезли на ум. Она, кажется, начинает сходить с ума. Или это всё таки депрессия? Думать об этом Ирине совсем не хотелось. И было лишь одно спасение — работа. Сидя за барной стойкой, попивая кофе, женщина снова приклеила свой взгляд к стене. Данное явление стало слишком частым. Через чур частым. Телефон противно затрещал. В последнее время Ирина стала более раздражительной и нервной. Следовало бы обратиться к врачу, но нет же, наша железная леди привыкла решать свои проблемы сама, без чей-либо помощи. И вот, наконец, сгорела, погасла. Уже ничего не радовало, ничего не нравилось. Хотелось просто заснуть и не просыпаться. На экране мобильного телефона высветилось «Кривицкий». Немного задумавшись о чём-то своём, Павлова просто смотрела на телефон. Спустя пару мгновений всё таки подняла трубку, прислонила аппарат к уху. — Алло, здравствуй, — сухое приветствие еле вылезло. — Егорова, привет! — Геннадий Ильич был безумно рад предстоящей встречи, — Я уже в Москве. Скоро буду, — улыбка сверкала на его лице, глаза горели ярким блеском. Геннадий любит её до сих пор. Не так, как других, её он любит совершенно по-другому. Как-то особенно. Он относится к ней очень нежно, всегда поддерживает и помогает. Она для него была воздухом, кислородом, огнём зимой, светом ночью. Она была его маленькой девочкой, о которой хотелось заботиться и оберегать. И даже её ужасно сложный характер он смог принять и искренне, по-настоящему полюбить. Кривицкий принимал Иру абсолютно любой. С макияжем, без него, вечером или только после сна. Ему в ней нравилось всё. Наверное, это и есть любовь? Искренняя, причиняющая боль и страдания, но давая хотя бы иногда почувствовать себя любимым, любовь. — Хорошо, — совсем ослабла. Настроения не было от слова совсем. В прочем, как и обычно, — Буду ждать, — тихо проговорила Павлова и уже собиралась положить трубку, но это действие прервал голос Геннадия, в котором слышалось волнение. — Ир, ты в порядке? — слабость своей возлюбленной его через чур напрягала. — Я? — она задумалась. А в порядке ли она? Нормально ли то, что её единственная радость в жизни — сон? Нормально ли убивать свои чувства, безмерно глотая антидепрессанты? Хорошо ли каждый день буквально закапывать себя под землю? В норме ли её состояние, её здоровье? Хочет ли она продолжать эту сложную, жёсткую, несправедливую жизнь? Может ли она дальше это терпеть и выдерживать? Нет. Нет, нет и ещё раз нет. Слишком больно. Внутри, будто бы всё перевернулось, поменялось местами, травмируя каждый сантиметр. Сердце болит так сильно, что кажется скоро разорвётся на мелкие частицы. —Я в полном порядке, Ген. А сейчас, прости, мне пора, — она слишком быстро сбросила трубку. Отложив телефон, взгляд Павловой упал на левое запястье. На нём красовались огромное количество шрамов и порезов. На самом деле они были не только на запястье, но и продолжали идти вверх по руке, на плече, на щиколотках, ляжках. Всё тело Ирины было покрыто порезами. — Боже мой, — Павлова опомнилась. Все её «творение искусства» нужно скрыть. Хотя бы на руке. Не дай бог, чтобы это увидел Кривицкий. Будет слишком много вопросов с его стороны. Ирина достала аптечку, а из неё бинты. Положила руку на стол, начала заматывать то, что видеть не должны. Ведь она заведующая экстренной хирургии Склифосовского, железная леди, которая всегда стоит ровно на своём месте, не падая, не поддаваясь чувствам. Что о ней подумают, когда это заметят? Что она больная на голову? Что хочет покончить с жизнью самоубийством, чтобы больше не чувствовать ничего? Так ведь это правда. Она слишком устала от всего этого. Устала надевать маску «всё хорошо», «я счастлива», «я в порядке». Она устала врать всем, врать самой себе. Устала от всего этого мира, от всей ситуации. — Так, — Павлова задумчиво посмотрела на руку, повертела головой, пытаясь понять масштаб своей опасности, — Вроде бы всё хорошо. Встав со стула, она почувствовала как кружится голова. Прикрыла глаза, зацепилась рукой за стул. — Как же я устала, — тяжёлый вздох. Через небольшое количество времени её состояние пришло в норму. Ирина Алексеевна зашла в спальню, подошла к шкафу. — Нужно найти что-то дельное, — говорила сама себе, — И закрытое. Взгляд сразу упал на широкую рубашку белого цвета. — Вот, думаю, самое то, — женщина покрутила в руках вешалку с вещью, — Нужно ещё накраситься, а то выгляжу как труп. — В принципе, не плохо, — Ирина стояла перед зеркалом накрашенная, одетая, — Надеюсь, он не заметит мои «бурные» прекрасные ночи. Во время «приображения» мысли вновь начали нагружать Павлову. Разные терзания, словно камень, падали на сердце женщины. Мысли резали её душу без наркоза. Ей снова очень больно. Ирина Алексеевна села на кровать, закрыла руками лицо. Капли солёной воды, в которой были частицы боли и пустоты, потекли рекой. Слёзы падали на ключицы, колени, оставляя мокрые следы. Пустота внутри женщины давила, боль не покидала ни на секунду. Ирина бы ещё долго так пролежала, но понимание приезда Кривицкого заставляло взять себя в руки. Павлова подошла к зеркалу, увидев себя, она ужаснулась. Глаза опухоли, туш потекла, оставляя разводы на щеках. — Это нужно срочно исправлять, — с этими словами женщина стёрла остатки туши, взяла консилер и начала замазывать синяки под глазами, а после накрасила ресницы, — Так лучше. Боль не отпускала её даже сейчас, слёзы будто бы не кончались, продолжали течь. Она слишком устала. Слишком устала выдерживать всё это. — Ген, прости. Я знаю, что ты был бы не рад, но мне это правда необходимо. Я по другому не справляюсь, — она вновь достала лезвие. Все её обещания по поводу прекращения этого, оказались пустыми словами. Воздухом. Павлова приподняла рубашку, взяла в руки лезвие. Как и в прошлые разы слёзы смешивались с кровью, падая на раковину. Вся белая часть интерьера стала красной, а запах железа будто был везде. В сознание Ирина пришла только тогда, когда живого места на руке уже не осталось. Она убрала на полку лезвие, взяла бинт сложенный в несколько раз и приложила на раны. — Чёрт, опять всё в крови, — женщина открыла кран, начала одной рукой смывать кровь. Времени до прихода Геннадия оставалось слишком мало, это очень напрягало Павлову. Закончив с мытьём раковины, Ирина наложила повязку на руку, отдёрнула рукав рубашки и пошла на кухню. Квартиру огласил звон — пришёл Кривицкий. Ирина Алексеевна подскочила со стула, хотела пойти открыть дверь, но снова головокружение атаковало её. Немного постояв около стола, женщина всё же сдвинулась с места — дверь сама не откроется. — Здравствуй, Гена, — она улыбнулась, показывая всем своим видом, что рада его видеть и что у неё всё в порядке. — Егорова, привет, — мужчина крепко обнял Ирину, вдыхая запах её волос. Такой родной и до боли знакомый, — Я скучал. Очень скучал, — уже стоя рядом, нежно, с заботой и теплом произнёс Кривицкий. — Я тоже, Ген. Я тоже безумно скучала, — она окинула его с ног до головы, — Проходи, — Ира пропустила его в квартиру, а затем закрыла дверь на замок, — Чай, кофе? — Зелёный чай, — Геннадий сел на стул и посмотрел на свою возлюбленную. Он заметил огромные изменения. Как и в её теле, так и в голосе, интонации, характере. Она стала слишком мягкой, спокойной и убитой, что ли, — Ты похудела, Ир. Всё нормально? — А? — она совсем не ожидала услышать этого вопроса, — Да, я в норме. Небольшие проблемы на работе, но это бывает, — улыбнулась, поставила чашку с чаем и кофе на стол. — Ты обычно не пьёшь кофе вечером. Тем более такой крепкий, — с подозрением посмотрел на женщину. Её поведение пугало. — Ну, Ген, всё в жизни меняется, люди меняются, жизнь, — протянула Павлова. Этот разговор был слишком напряжённый, и Ирина не нашла ничего лучше как сменить тему, — Как ты вообще? Как дети? — очередная улыбка осветила лицо женщины. Казалось, что она за сегодняшний день улыбнулась больше раз, чем за последний месяц. — Я в порядке, дети тоже, — холодно ответил Кривицкий, всё так же размышляя о своей причине волнения. — Ты голоден? Может я приготовлю что-нибудь? — задала вопрос, пытаясь развеять напряжённость. — Давай яичницу? Помнишь, как мы вместе готовили? Может повторим? — Ирине удалось. В этой битве она победила. — А давай! — идея была действительно замечательной. Хотя бы сейчас она сможет расслабиться. Ирина аккуратно встала из-за стола, дабы не спровоцировать очередное головокружение, пошла к холодильнику и достала яйца. Положив их на стол, она развернулась к Геннадию. — Яйца достала, иди сюда, — усмехнулась. — С меня сковородка, я это хорошо помню, — посмеялся в ответ. Казалось, что вопрос о её состоянии уже давно забыт, только это было совсем не так. Кривицкий поставил сковороду на плиту. — Ир, нам нужно поговорить, — взял за запястье и аккуратно притянул к себе, — Геннадия смутила повязка на руке, — У тебя что-то с рукой? Почему на ней бинт? — вопросительно посмотрел на Павлову. — А, да так, — резко отдёрнула руку, спрятала за спину, — Обожглась вчера. — Сильно? Давай я посмотрю, — действия женщины ввели его в ступор. Слишком странная реакция. Геннадий притянул руку обратно, засучил рукав. На руке выше бинта, красовались уйма порезов и шрамов, которые Ирина не скрыла, посчитав это необязательным. — Ир, это что? — он вопросительно поднял бровь, посмотрел ей в глаза. — Это, — Павлова не знала, что сказать. Дыхание становилось сбивчивым, пульс зашкаливал, — Это Кот, — на выдохе произнесла она. Так глупо ещё никогда не врала. — Не ври. Я не ребёнок, — агрессия нарастала. Кривицкий всё понял. Её настроение, поведение, крепкий кофе без сахара, порезы. Пазл сложился. Он был зол на себя, что не заметил изменений раньше. Был зол, что не смог огородить её от этого. Был зол на всё, — Зачем ты это сделала? Что с тобой? На сколько было больно, что ты начала причинять себе вред? — он перешёл на крик, — Ира, объясни, зачем? Ты умереть что ли хочешь? Ну же, не молчи, — голос упал, в горле появился ком, — Ты не понимаешь, что это опасно? Зачем? Ира, зачем? Что тебе не хватает? У тебя должность о которой мечтает каждый, сын добился всего, ты добилась всего. Каждый мужчина будет твой, только пальцем поведи. Что ещё тебе нужно? — он посмотрел в её глаза. Из них уже рекой текли слёзы, — Ира, зачем? — Ген, — она сделала глубокий вдох, затем выдох, — Так было больно внутри, а когда я её поранила, — перевела взгляд на руку, — Стало легче. Боль из сердца перенеслась в руку, а из руки в сердце. Понимаешь? — говорить всё это было крайне больно. Больно было признаваться в этом, рассказывать. — Дура ты моя, — Геннадий крепко прижал её к себе, — Почему ты мне ничего не рассказывала? Почему всё в себе держала? — он гладил её по голове, целовал в макушку, — Я тебя люблю. Я тебя очень сильно люблю, девочка моя. — Я не знаю, — голос дрожал. Так страшно Ирине не было никогда, — Я думала, что ты посчитаешь меня полной идиоткой, — сильнее вжалась в него. — Дурочка моя, — в первые за этот напряжённый разговор в его голосе прозвучал смешок, — Я тебя очень люблю, — Геннадий взял её голову в руки и немного оттянул от себя, — Давай в следующий раз мы будем решать все твои проблемы вместе. Ты и я, а не ты и нож, пожалуйста. Я очень боюсь тебя потерять, — она лишь робко кивнула головой, — Вот и хорошо, — мужчина наклонился к ней, и их губы слились в нежном, полном любви, тепла и заботы, поцелуе. Пока они вместе, рядом, все проблемы и волнения уходят на второй план. Пока она находится в его объятьях, мир уходит из-под ног, существуют только они.