Селенга

      

There's just inches in between us

I want you to give in, I want you to give in, oh

There is tension in between us

I just wanna give in

And I don't care if I'm forgiven

Между нами всего лишь дюймы,

Я хочу, чтобы ты сдался, я хочу, чтобы ты сдался, ох

Между нами напряжение,

Я просто хочу поддаться,

И мне плевать, если меня простят.

      

— Camilla Cabello — Shameless

      

             И правду ведь говорят: в Монголии совсем другой воздух. Марку так определённо кажется, когда он вдыхает полной грудью. Воздух такой, понимаете… Женькой пропитан. Как-то момент с тем, что носом он зарылся в Женину домашнюю футболку, он упустил.              Это даже забавно: раньше Женя цеплялся за него и нуждался в нём. Он знал, что Марк всегда ответит на сообщение или звонок, скрасит любой провал своей улыбкой и дурацкой шуткой или молча предложит наушник в пустой раздевалке. У него совершенно непредсказуемый вкус в музыке, поэтому Женя всегда покорно принимал то, что у него играло. Главное же было не музыка, бьющая по перепонкам, а Марк рядом, который переплетал их пальцы и частенько опускал голову ему на плечо в молчаливой поддержке. Он делал это просто потому, что он такой. В нём нуждались, и он залечивал других собой. А теперь…              А теперь Марк цепляется за Женю как за последнюю соломинку, которая осталась от его старой, хорошей жизни. Это со стороны всё заебись и идёт по плану, а по факту все планы давно уплыли вниз по… какая там самая крупная река Монголии? А, Селенга. Он зачем-то искал на досуге. И река эта — метафоричная, в смысле, а не гуглом названная, — полноводная, бурная, глубокая. Встать, в дно ногами упереться, пойти против течения — невозможно. У Меладзе было что-то, что воды реки были пламенем. Самое точное описание реки в жизни Марка — огонь, пожар, магма. Жидкая лава, которая плавит так, что костей не оставляет.              Эта река его не оставит, она всё тащит его за собой, запутывая в алых волосах, как в тине. И он просто плывёт по течению, неспособный, слишком изнурённый, чтобы бороться.              — Опять думаешь много, — бормочет Женя в макушку Марку.              А он не может не думать. Как не думать, когда ему каждый день отовсюду напоминают? Год фоток в пустыне? Ему, видимо, тогда песок не только в обувь попал и в волосах запутался, но и на сердце осел, иначе почему ж так неприятно-то. Он так устал, ему так всё это надоело. Он так давно не улыбался на людях искренне, как умел раньше.              — Хватит, — мягко говорит Женя и прижимает к себе крепче.              Марку так нравится то, что он никогда не осуждает. Их двоих можно за многое осудить, этим-то и занимаются все кому не лень, но у них между собой негласное правило: не друг друга. Внешний мир, будь он неладен, и правда подождёт, пока они вдвоём. Редкая роскошь.              Женя целует в ржаную россыпь волос, и Марк замирает на выдохе. Женя мягко ведёт рукой по многострадальной спине, и жар следует за этим движением. Женя приближается губами к уже красному уху, и Марк задыхается от тихого «не-ду-май» по слогам.              Поэтому он отключает голову.              С Женей это совсем не сложно. Рядом с ним включается всё остальное: он больше видит, слышит, чувствует. Женя не то чтобы любит показываться, но открывается полностью, не скрывает ничего, пока глаза Марка жадно ловят любое его движение. Женя не разговорчивый, но готов шептать нежности всю ночь напролёт, пока его голос — единственное, что слышит Марк. Женя совсем не тактильный, но он касается и позволяет касаться до тех пор, пока он — единственное, что у Марка на уме. Он будет здесь, если Марк останется. Не поддастся течению реки, не уплывёт.       — Поцелуешь меня? — просит Марк, поднимая свои серые и встречаясь с его зелёными.              Ему улыбаются и просьбу выполняют: целуют сразу так, что кружится и так ни на что не годная голова. У Жени тонкие губы, жаркий язык и легкая щетина. А у Марка руки тянутся к его шее и тянут ближе, чтобы сбежать не мог.              (И пускай тот, кто всегда убегает, это он сам.)              Они знают, что делать, пусть к этому знанию пришли и не сразу. Женя улыбается губами в губы, когда чувствует шершавые ладони на своей шее, Марк нетерпеливо кусает его нижнюю губу и шумно вдыхает.              В отеле жарко. Дело в монгольском воздухе, не иначе. Потому что объяснить то, что спустя сладкой патокой тянущиеся минуты на пол летит бежевая худи (подарок от фанатов, Марк как-то говорил, вроде), белая футболка с надписью Beijing (ностальгия пока ещё не считается криминалом), по ковру рассыпаются беспорядком носки, спортивные штаны, а когда Женя садится на кровать и выжидательно поднимает взгляд на Марка на пол на колени приземляется сам Марк.              Он подрагивающими руками тянется к чужим боксерам, и Женя приподнимает бёдра, чтобы облегчить ему задачу. Ткань с глухим шорохом скользит по длинным стройным ногам, а Марк наблюдает. И поддаётся течению.              Он оставляет первый поцелуй на бледной костлявой коленке, прямо в белёсый шрам заработанный… да Бог его знает когда, на самом деле. Для спортсменов шрамы это не что-то удивительное. В большинстве своём так и есть. Но Марк восхищается каждой мелочью. Он целует каждую выступающую косточку, касается губами нежной кожи внутренней стороны бедра. Ведёт невесомо, вдыхает запах, его мурашит от вздохов сверху.              Марк поклоняется ему. Он впитывает каждую клеточку его тела. Наслаждаться всем, чем является Женя, — его любимейшее занятие.              Женя шумно выдыхает, когда Марк кончиком языка собирает предсемя с головки, и шипит, когда тот проводит ещё сухой ладонью вниз по члену. Марк кидает острый взгляд вверх, ловит эмоции на лице у Жени, и вбирает головку в рот. Он медленно ведёт головой вниз, пока горячая плоть не упирается в стенку горла.              Женин запах дурманит, когда он носом касается чуть не бритого лобка.              Он набирает медленный темп. Руки продолжают ласкать икры, колени, бёдра, большие пальцы время от времени давят на тазовые косточки, а Женя совершенно очаровательно поджимает плоский живот. Марк видит каждую венку и чувствует их напряжение. Вкус на языке непередаваем, так ощущается только Женя. Он глотает слюну смешанную с его предсеменем, и с губ Жени срывается первый всхлип оттого, как сужается горло Марка.              Он мог бы любить его. Мог бы любить, как человек может любить человека, как, если верить таблоидам, он должен любить Сашу. Но та сейчас скорее всего нянчит собак и проклинает день, когда согласилась с ним встречаться «ну, публично чтоб». А он здесь доводит Женю до пика и борется с течением.              — Т-ты, — задыхается Женя и откидывается на локти, потому что руки начали подводить, — опять… А-ах!              Марк отстраняется и сплёвывает на его член, чтобы начать скользить по нему рукой.              — Опять что? — горло немного саднит, но это вполне объяснимо.              — Думаешь, — шепчет Женя, когда тугим кольцом пальцев Марк ведёт к чувствительной влажной головке.              — М-м, — неопределённо мычит Марк, определённо давая себе мысленную оплеуху. Женя, вроде, экстрасенсорными способностями никогда не обладал, должно быть, Марк и правда чертовски громко думает.              Он ведёт языком по уздечке и дразнит щёлочку, а потом словно в каком-то трансе обводит языком каждую выступающую на члене венку: он прослеживает их путь от самой головки вниз, к основанию и обратно. Пальцами чувствует — у Жени бегут мурашки. Крепкие мышцы ног напрягаются, как и косые живота. Он знает, как довести Женю.              Он обхватывает одной рукой самое основание и глубоко опускается, касаясь губами собственной руки. Для него главное — удовольствие Жени. Поэтому медленный, размеренный темп быстро начинает набирать скорость. Рука движется с хлюпаньем: слюна? предэякулят? Совершенно не важно, когда Женя стонет и задыхаясь надрывно просит ещё. Марк даст ему всё, что тот попросит. Поэтому он давит ему на грудь, чтобы тот лёг, находит теперь свободную руку и тянет к своей голове, мол, направляй. Используй. Властвуй.              И Женя цепко хватается за русые вихры и тянет вниз. Пауза. Вверх. Повторить, повторить, повторить. Он начинает подмахивать бёдрами, видимо, когда чувствует скорое освобождение. Марк не сопротивляется, он сам дал добро. В уголках глаз собираются слёзы, а рука сама тянется к собственному нетронутому члену, давно капающему прямо на отельный пол.              — Сей-час, — хрипит Женя, когда движения бёдер становятся ещё более хаотичными, а пальцы словно вот-вот выдернут у Марка пару-тройку прядей волос.              Марк двигается сам, несмотря на побаливающую шею и затёкшую челюсть. Опуститься быстро, задержаться, медленно подняться. Но резче, быстрее, чётче. Всё под контролем.              Женя кончает шумно, с именем Марка на губах. Сперма бьёт в раздражённое горло, когда Марк в последний раз опускается до конца и зажмуривается от ощущений. Он сглатывает, пока член ещё во рту, и Женю дёргает от сверхстимуляции. Он прерывисто дышит и слегка дрожит. Марк лениво собирает языком собственную слюну и Женино семя, чтобы под взглядом зелёных с поволокой проглотить всё ещё раз.              — Я люблю тебя, — шепчет Женя.              Марк знает, что он имеет это в виду. Это всё правда и их печальная реальность.              Он продолжает медленно дрочить себе, когда Женя непослушными, но всё ещё сильными руками тянет его, вынуждая нависнуть над ним.              — Слышишь? — спрашивает он. — Я тебя люблю, — говорит снова, глядя прямо в глаза.              Женя поднимает руку, откидывает отросшую влажную чёлку со лба Марка и ведёт по щеке. Марк тяжело дышит и непроизвольно прикрывает глаза.              — Нет, — цокает языком Женя и слегка щипает его за щёку. — Смотри на меня и отвечай.              Другой рукой Женя проводит по бокам, ягодицам и накрывает ладонью руку Марка, которой тот всё ещё водит по члену. Тот шипит сквозь зубы, когда длинные пальцы сплетаются с его, а чужой большой палец гладит по чувствительной головке, размазывая влагу. Он разрешает Жене снова вести и тот аккуратно, но твёрдо задаёт ритм. Марк зажмуривается и выдыхает.              Женя замирает.              — Ч-что? — непонимающе моргает Марк, когда трение прекращается.              — Я просил смотреть на меня, — отрезает Женя и поднимает тонкую бровь. — И отвечать.              — Да, — срывается с губ Марка.              — Что «да»?              — Ты меня любишь. Я слышу. Я, — запинается, — знаю.              Больше им обоим ничего не нужно. Женя целует, Женя раздвигает ноги и он же направляет член Марка ближе.              — Но…? — стопорится Марк, когда чувствует головкой податливые мышцы входа.              Женя усмехается и слегка мажет членом по ложбинке. Другой рукой машет в сторону прикроватной тумбочки, мол, возьми сам.              Всё чётко, гладко и отработано: Женя подготовился, потому что у них был тяжёлый день и он знал, что разрядка нужна обоим; Марк смазывает член и щедро выдавливает прохладную влагу на кольцо мышц. Он входит медленно, постепенно, глядя Жене прямо в глаза.              — Ах, — шелестит тот, когда Марк опускается полностью.              Он сжимает его изнутри, зная, как тому это нравится. Марк шипит и даёт лёгкую пощёчину, чтобы оставил свои игры. Это можно, это тоже часть их.              Марк наконец-то вслух стонет, когда Женя двигает бёдрами, намекая, что всё хорошо, он может продолжать.              Марк громкий, несдержанный, поэтому Жене приходится иногда прикрывать ему рот ладонью. Было бы крайне неловко, если бы играющие в карты в соседней комнате Димка и Лиза что-то услышали. Они догадываются, наверняка, электричество сложно не заметить, когда вы оба — оголённые кабели.              Капли пота стекают по лицу, по напряжённым бёдрам, пока Марк с силой толкается в тёплое нутро. Он с каждым толчком ныряет глубже, с каждым поцелуем рушит дамбу, с каждым жалким всхлипом и стоном выпускает остатки кислорода из лёгких.              Утопает-тонет-тонет.              Он кончает внутрь, хотя Жене это и не нравится. Тот всегда потом жалуется, что хрен ты это всё вымоешь, приходится какое-то время терпеть дискомфорт. Но сейчас он не возражает: убирает мокрые волосы со лба, шепчет ласковые глупости и клюёт поцелуями в нос, щёки и подбородок. Марк лениво толкается ещё несколько раз, прежде чем замереть всё ещё внутри и устало навалиться на Женю.              — Всё хорошо, — шепчет тот, гладя Марка по голове, пока тот тяжело дышит ему куда-то в плечо. — Хорошо.              

***

             Марк никогда не говорит ему «я люблю тебя» в ответ, потому что это обязательство. Это очередная река, у которой нет брода, ещё один поток, который будет сбивать с ног. Как в детстве: пока ты об этом не скажешь вслух, этого не существует. Пока Марк не признается в чувствах — их нет, правда? Потому что у них с Женей всё просто, а всё сложно у него со всем остальным миром, который любит сложности, блять. Которому нужны громкие заявления, признания вслух и публичность-публичность-публичность. Кто он без образа на публике? Ты должен радоваться, что о тебе говорят, даже если не говорят ничего приятного.              Но в глубине души он понимает: Женя станет для него самой губительной рекой. Самой полноводной, бурной, длинной. Она все его сосуды превратит в свои притоки и вторгнется в самое сердце, снеся все дамбы.              Женя по-любому бы назвал это анатомически и физически невозможным, будь его зацикленный на меде мозг неладен. Но Марк ничего ему не будет говорить.              Чтобы тот не стал его Енисеем, Волгой, Селенгой.                     

My kisses are history, they go back a long time, uh

And I'm tired of loving somebody that's not mine, no

Мои поцелуи – всего лишь история, которая уходит глубоко,

И я устала любить кого-то, кто мне не принадлежит.