ходячее недоразумение.

На улице было темно, хоть глаз выколи. Юноша с трудом разлепил опухшие от слёз глаза и огляделся. Первым, что он увидел , была тёмная кирпичная стена и мусорный бак. Его оставили здесь, разбитым и никому не нужным, словно игрушку, которая утратила смысл в жизни повзрослевшего ребёнка. Лицо неприятно жгло, а глаза жутко болели, все слёзы уже давно выплаканы. Олегсей не мог и рукой пошевелить : от каждого движения его тело ныло, будто впивалась сразу тысяча игл. Как бы не хотелось сидеть и бездействовать, он медленно встал на колени, стараясь доставлять себе меньше боли. Он прошипел, когда стёртая ладонь коснулась земли. Столько сил ему понадобилось, чтобы просто встать, что уж говорить о ходьбе. Олеже хотелось плакать от боли, но он старался держать себя в руках. Вот он уже потихоньку идёт вдоль двух узких стен, идя на свет от фонарей. Всё было немного расплывчато, учитывая то, что сейчас Олегсей был без очков, и близорукость давала о себе знать. Еле перебирая ногами, он неспешно вышел из закаулка на свет. Только сейчас он ощутил холодный зимний ветер, которому не давали добраться до Олежи стены домов. Его теплая куртка лежит где-то на помойке, там же, где и его нынешнее состояние, о ней можно забыть. Он наконец полностью раскрыл свои прищуренные глаза, хлопая покрытыми слоем снежинок ресницами. Перед ним красовалась центральная площадь, на ней не было ни одного человека, отчего стало немного не по себе, вот почему его никто и не заметил : было слишком поздно даже для ночных прогулок. Наверняка где-то неподалеку бродит очередной алкаш или наркоман какой, а Олегсею совсем не хотелось встречаться с бездомным или видеть разбивающуюся об асфальт стеклянную бутылку из под коньяка. Он медленно плёлся в неизвестном направлении, осторожно оглядываясь по сторонам. Всё что его согревало - чёрный свитер, который Антон ему когда-то подарил. Хорошо, что он вспомнил об этом. Антон был не просто другом по работе : Олежа долгое время не мог понять, почему Антон так добр к нему, но вскоре всё тайное становится явным, и Антон наконец открылся ему. Да, нетрадиционная ориентация - это именно то, чего Олегсей ожидал от коллеги в последнюю очередь, ведь он себя таковым не считал, но что-то в Антоне было... Таким необычным и притягивающим? Вы же знаете как это бывает : вот вроде человек, которого ты считаешь другом проявляет хоть капельку избыточного внимания, и ты уже влюблен в него по уши, ведь остальные словно не замечают тебя и не понимают, а он может. Антон - именно тот человек, что сможет помочь ему. И эта фраза вертелась в голове Олежи до тех пор, пока руки не стали совсем ледяными. Он определенно шёл к Антону. До общежития идти дольше, да и к тому же, разве любимый не сможет принять его в таком виде к себе домой? Олегсею было немного неловко думать о таком, завалиться ни с того ни с сего к кому-то в дом было бы, самим собой, дурным тоном, которого Олежа сторонился, но у него просто не оставалось выбора. В такую глубокую ночь все магазины закрыты, он не может даже элементарно зайти и погреться. Да и кто пустит избитого студента, без куртки, всего в синяках и ссадинах в продуктовый : сразу скажут, мол, бездомный. Стыдно было даже думать о таком, но он надеялся, что хотя бы Антон его поймет. Олежа уже видел знакомый подъезд, как всегда освещённый ярким фонарным столбом, из которого лил поток света, освещав лицо юноши. От такого резкого света даже нос слабо защекотало, а затем он и вовсе заболел. Ох да, кровь начала идти с носа, плавно стекая на подбородок. Олежа выглядел таким измученным. Вот Олегсей уже возле домофона, но дверь в подъезд заперта, к счастью Олежа помнит номер квартиры Антона. Он с трудом поднёс замёрзший палец к домофону и набрал три заветные цифры. На другой стороне послышался едва слышный шорох, а затем дверь поддалась - Антон даже не спросил кто это был, так как его часто просят открыть дверь. Хотя, он довольно быстро открыл её, не смотря на поздний час. Он точно беспокоился о чём-то, и не о чём-то, а об Олеже. Как только дверь распахнулась, юноша залетел в подъезд и обессиленно упал на колени, словно задыхаясь от нехватки кислорода. Наконец было тепло, хоть и всё тело ужасно болело. Зато больше не было холодно. Он аккуратно встал с колен и , прочистив горло, подошёл к лифту. Олежа уже почти заснул, оперевшись об стенку лифта, но привычный для него женский голос диктора разбудил его. Когда он вышел из лифта, он думал, что Антон уже открыл дверь. Конечно, Антон не мог быть уверен что это именно Олегсей, поэтому дверь открывать не стал. Олежа с болезненным лицом подошёл ближе, вытер рукавом свитера уже почти засохшую кровь с носа и уже хотел постучать, как вдруг дверь с характерным звуком щёлкнула и открылась. Изнутри показалась макушка головы Антона, который явно был рад приходу друга. Но радость не длилась долго, и счастливая улыбка Антона сменилась вдруг на грустное и взволнованное лицо. Звёздочкин осматривал лицо юноши, не произнося ни слова и не пуская того домой, словно был загипнотизирован. Он опустил взгляд, посмотрев на замёрзшие руки Олежи и тут же взял их в свои, немного согрев своим теплом. Он был в смятении, но отпустив руки Олежи тут же заключил его в объятия, отчего тот невольно вздрогнул. Руками до сих пор было трудно двигать, но Душнов положил свои руки на спину Антона и крепко обнял в ответ. Он вот вот бы заплакал, если бы Антон не заговорил. — Олежа... - он нервно сглотнул. - Я боялся за тебя. Что стряслось? Олегсей заплакал от изнеможения и всего, что в нём накопилось, а затем крепче обнял Антона. Все эти избиения были не заслуженными, всё, что происходит в его жизни не стоит того. Лишь Антон всегда поддерживал его, хоть и делая это своеобразно. Антон - единственный, кто понимал его и принимал таким, какой он есть. Антон неловко молчал, выслушивая горькие всхлипы юноши. Он притянул его к себе и бережно взял на руки, закрыв за собой входную дверь. Он неспеша нёс его на диван : сейчас Душнову определённо нужно отдохнуть и набраться сил. Теперь Олегсей лишь изредка шмыгал носом, уткнувшись носом Антону в грудь. Он отлип от него и мило вытер ручкой мокрые от слёз глаза, а затем и вовсе закрыл лицо руками. Антон сел рядом, приобняв его. - Я сейчас сделаю тебе теплый чай, чтобы ты окончательно согрелся. Он обхватил ладони Олежи своими и настырно потянул их к себе. Лицо было измазано багряной кровью, отчего Антону стало больно. Он ушёл в свою комнату, но спустя пару минут вернулся с каким-то тюбиком, видимо мазь, и небольшим куском бинта. Сразу отложив это на кухонный стол, Антон принялся заваривать чай. Он положил 2 ложки сахара, как Олежа любил, и поставил кружку на барный столик за диваном. Олежа тут же принялся за чай. -Извини, ты наверно голодный. Может быть я...? - Олежа тут же перебил его. - Нет. Всё... в порядке. - его голос казался хрипловатым. Антон улыбнулся, видя , как Олежа пытается не давить на жалость. Знает же, что голоден, но не позволяет другим себе помогать. Звёздочкин тихо вздохнул и подошёл ближе к Олеже, держа в руках уже смоченный бинт. Он не проронил ни слова, лишь помазал ушибы мазью, ну а к гематоме на щеке приложил холодный мокрый бинт, прижав его рукой Олежи. Тот тихо простонал, ощутив мазь на свежей ссадине. - Всё хорошо. - почти шептал Антон. - Потерпи немного . Звёздочкин на минуту остановился, посмотрев в его глаза. Олежа благодарно улыбнулся и отвёл взгляд, смущаясь от столь близкого контакта. Антон привстал, оказавшись на одном уровне с Олежей. Душнов откинулся на спинку дивана и всё-таки перевел взгляд на Антона, посмотрев тому в глаза. Звёздочкин приложил свои горячие руки к пылающим щекам Олежи и ,притянув его к себе, нежно поцеловал. Бинт моментально выпал из ладони Олежи, упав куда-то на пол.