Друг познаётся в беде

      — Ну-у-у Дадза-ай! Я уже не могу… Это похоже на издевательство.       — Терпи.       Член двигался медленно в попытке хорошенько растянуть тугие стенки; Сигма тяжело дышал, лёжа на футоне.       Создавалось впечатление, что его хотят поделить, как последний кусок торта. Только у одного человека ложка как подобает чайная, а у другого — столовая. Нет — целый черпак.       — Ты ведь специально медлишь, — Коля поёрзал, сидя голышом рядом с парочкой, предающейся любви в самом похабном смысле слова. Член напрягся и больно упёрся головкой в пупок.       — С чего ты взял? — Дадзай промурлыкал, плавно войдя до самого основания, и задержался, из-за чего Сигма горячо выдохнул и слегка впился пальцами в забинтованную спину. — Я ведь для тебя стараюсь. В основном, конечно, для Сигмы, но и для тебя — в том числе.       — Он уже давно может меня принять! Правда, Сигма-чан? — состроив щенячьи глазки, Коля посмотрел умоляющим взглядом. Если бы его колом стоящий член мог состроить такие же — обязательно бы это сделал.       Но Сигма-чан не у аппарата и абонент не абонент.       Цепляясь за Дадзая, он утопал в ощущениях деликатного скольжения мягкой головки по простате при каждом входе и выходе из него. Дадзай вкушал свой кусочек медленно и с особой жадностью, намереваясь за собой эгоистично ничего не оставить.       Прошло уже достаточно времени с тех пор, как Сигма вместе с Гоголем попали в агентство: на первый взгляд непредсказуемый и безжалостный эспер оказался таким же несчастным человеком, что хотел семьи, которая не предаст его доверие. Теперь агентство — общий дом, в который их привёл Дадзай. И за это они были ему очень благодарны.       Сигма за неимением свободных мест делил комнату с Дадзаем, а Коля поселился рядом в последнюю свободную. Чтобы, конечно же, впоследствии заявляться к ним в поиске любви и внимания — они с Дадзаем в этом были очень похожи. Впрочем…       — Если ты не дашь мне его сейчас, то придётся утихомирить спермотоксикоз уже с твоей помощью.       Дадзай остановился, покосившись на Гоголя, что с чёткими намерениями подполз ближе и перебрался к нему за спину. Чужие пальцы скользнули к одеялу на пояснице…       — О-ой, слушай, действительно! Я стал входить гораздо легче.       Доказательством этому послужил громкий стон: Сигма выгнулся, когда в него показательно резче прежнего вставили член, и сдавленно замычал в тыльную сторону ладони. Дадзай нервно улыбнулся, поцеловав его в шею.       — Уже не больно вот так, мой хороший?       Сигма собрал остатки мыслей в кучку, чтобы покачать головой и вновь прикрыть глаза от блаженства.       Их отношения совершенно не походили на любовный треугольник. Дадзай с Гоголем тянулись к нему, а самого Сигму такое внимание к себе сначала раздражало — так казалось со стороны. На самом же деле это вызывало страх и тревогу: из-за тяжёлого прошлого он не привык к подобному обращению и уж тем более к близости.       Но с течением времени пришло привыкание, а нежности обоих начали перерастать во что-то… более интимное. В итоге после длительных настырных ухаживаний раздражённый Сигма сдался, и сам не успел понять, каким образом оказался в тёплой постели меж двух разгорячённых тел. Только вот Гоголь, кхм… Оказался, мягко говоря, крупноват.       Поэтому такую процедуру приходилось проходить каждый раз, когда Коле хотелось его облюбовать: половой орган оного был чересчур большим, из-за чего растяжки пальцами было ой как недостаточно.       На помощь в их беде каждый раз приходил Дадзай. Не то чтобы Сигма был против… Тот был нежен, аккуратен и внимателен, заботливо растягивая его собой. Однако был страх, что однажды эти двое возжелают отведать десерт одновременно, а «ложка» с «черпаком» окажутся больше, чем сам кусок торта.       — Чудесно, готовенький, — Дадзай нехотя выскользнул из поддатливого тела.       Когда одеяло приоткрыли, чтобы выбраться и уступить место, Сигма поёжился и раздосадованно простонал от холода. Но эту пустоту быстро заполнил некто с невынимаемым шилом в одном месте, довольно урча в шею и сразу же примеряясь крупной головкой к уже смазанному и услужливо растянутому входу.       — Соскучился…       — Ты как животное, Коль… — Сигма недовольно пробубнил, но не отстранился и обнял шею, ожидая момента, когда его вновь заполнят, но уже точно до предела.       Дадзай же выбирал себе чистую одежду, краем уха слушая начавшиеся еле сдерживаемые вскрики, шлепки кожи о кожу и мокрые поцелуи. Сигме явно было хорошо. В том, что хорошо Коле, сомнений и вовсе не было.       Он брал Сигму пылко, по-собственнически. Казалось, если попробовать посягнуть — послышится характерное рычание. Сам Сигма лишь обхватывал всеми конечностями крепкое, пусть и слегка худощавое тело и смаргивал непрошенные слёзы острого наслаждения.       Подойдя ближе и присев, Дадзай с улыбкой коротко поцеловал пересохшие от стонов губы, а после — подарил такой же поцелуй Коле, на мгновение зарывшись пыльцами в распущенные белые волосы.       — Можете шалить, а я пошёл мыться.       — Угу-м, топай, — удивительно, что Коля вообще ответил ему, но всё же не отвлёкся даже на поцелуй, продолжая вколачиваться всё сильнее и с наслаждением наблюдая за широко распахнутыми глазами Сигмы, что прикрывал ладошкой рот и бесконечно, нарушая заповедь, шептал на грани слышимости: «Боже, Боже, Боже».       Дадзай взглянул последний раз на раскрасневшихся довольных парней и решил поспешить в душ, чтобы сбросить напряжение в гордом одиночестве.