После работы

      Чанбин перехватывает тебя в коридоре, параллельно хлопнув по заднице прошмыгнувшего в спальню Минхо. Ты не успеваешь даже дойти до кухни — уставшая с работы, между прочим, и голодная, тебе бы хоть бутерброд стащить.       — Эй, какого черта, — возмущаешься, а он подхватывает тебя за талию и поднимает над землёй. «Чёртов качок», думаешь ты, глядя на его расползающуюся на всё лицо ухмылку. Тебе бы её стереть — губами, например, — но ты уже и так начинаешь догадываться, зачем он тебя поймал.       Минхо, наконец, вернулся с записи, сам Чанбин дома, а ты сегодня не сидишь на работе до полуночи — идеально звёзды сошлись. В животе всё скручивается от предвкушения.       Чанбин тащит тебя в спальню, даже не спрашивая. Ты цепляешься за его плечи, чтобы не упасть: крепкие, покатые и невообразимо широкие. У Минхо совершенно не такие — у него выправка танцорская и объём меньше. Но тебе определённо нравится трогать их обоих, особенно кое-что пониже. К слову об этом.       Чанбин проходит в комнату, ставит тебя на землю и поворачивает к Минхо, мол, на, любуйся. И непонятно, кому любоваться, ведь ты ещё в рубашке, а Минхо уже без. Развалился на кресле, как довольный сытый кот, пальцем по губе мажет, и, господи, как же ты хочешь к ним сейчас присосаться. И помять его сиськи.       Чанбин подталкивает тебя ближе к креслу, вцепившись пальцами в бёдра. Ощущаешь его грудь спиной: такую же крепкую и может даже чуть более рельефную. А ещё, похоже, голую, потому что он времени зря не терял, пока ты тут пялилась. А ниже — господи, этот несдержанный лев уже возбуждён до предела. Упирается тебе прямо между ягодиц, скрытых форменной юбкой.       Ты под чанбиновым уверенным управлением оказываешься ближе к Минхо, он — бёдра врозь. Спасибо богам, что хотя бы скрыты под свободными домашними штанами, хотя, очевидно, кроме штанов на нём — ничего, и сами штаны ненадолго. Ещё один возбуждённый, распалённый и жаждущий.       Иногда ты сама собой восхищаешься: выдерживать два самых сексуально активных знака — это надо уметь. Впрочем, ты тоже не лыком шита.       Минхо сталкивается пальцами с чанбиновыми, хватая тебя за бёдра; ты бы сказала — ревностно, если бы не знала, как эти двое могут развлекаться в твоё отсутствие. Запись одного из их видео, отправленных тебе, до сих пор хранится в папке под паролем, и одинокими вечерами в командировках ты любишь пересматривать, как эти двое оставляют друг на друге тёмно-бордовые следы. В твоей голове всё ещё лелеется мысль о том, чтобы попросить их повторить что-то подобное, пока ты будешь наблюдать. Высокие стоны Минхо на фальцете всегда звучат очень вкусно в сочетании с всхлипами-вздохами Чанбина.       Минхо тянет к себе ближе — на колени. Забираешься, устраиваешься поудобнее, и рукой — вниз, пощупать. Чёртов скорпион без белья, как и ожидалось. Ведёшь по всей длине, другой рукой позволяешь себе смять грудь; Минхо откидывается головой на спинку кресла, выдыхает сипло, глаза прикрывает.       Слышишь, как за спиной сглатывает Чанбин: открывшаяся взору крепкая шея — его любимое произведение искусства. Мысленно с ним соглашаешься: твоё тоже. Разве что, с ним может посоревноваться задница Чанбина. На неё ты залипаешь чаще, чем Чан заводит разговор о своей, а фандом — о сынминовой.       Этот негодник словно читает мысли; толкается несдержанно, отчего ты упираешься прямо в свою руку. Минхо срывается на стон, задирая твою юбку, пока Чанбин тянет с тебя рубашку и бюстгальтер.       Губы, зудящие, наконец получают внимание. Минхо сминает их жадно, засасывает своими, дразнит покусываниями. Скулит прямо в рот, отодвигая ткань твоих трусов в сторону и проводя пальцами между губ. На шее горят жгучие поцелуи Чанбина. Он, по привычке, не церемонится и оставляет на бледной коже яркие синяки, пока тянет штаны Минхо ниже. Чувствуешь руку того поверх своих ягодиц, а следом — как Чанбин неосторожно цепляется зубами и горячим выдохом пускает мурашки по коже.       Минхо соскальзывает с губ, ведёт влево — в сторону чужого рта. Над ухом раздаются влажные чмоки и тяжёлое дыхание, а проворная рука сминает правую грудь. На левую ложится другая — шире и грубее.       От ласок со всех сторон и поочередных толчков сквозь одежду кружится голова. Цепляешь пальцами обе шеи, пускаешь в ход ногти — парни, как по щелчку, сбиваются с ритма. Ухмыляешься довольно; они могут сколько угодно тебя дразнить, но довести их самих — дело секунды. Поласкать шеи, одного потянуть за волосы, царапнуть другому внутреннюю сторону бёдер.       Ты с наслаждением тянешь Минхо за пряди, а другую руку опускаешь ниже. До бёдер дотянуться проблематично, зато провести ногтями прямо под пупком — запросто. Чанбин дёргается, скользит губами по челюсти; тянешься к нему навстречу и дразнишь языком. Он перехватывает инициативу, накрывает рот своим.       Минхо времени не теряет, пристраивается и входит плавным толчком. Отрывистый стон теряется между чанбиновых губ. Тот жмётся ближе, практически зажимает тебя между двумя телами. До той степени, что грудная клетка Минхо касается твоих сосков при каждом вздохе.       Хнычешь просяще: хочется уже быстрее, чтобы вошли оба. Минхо двигается непростительно медленно и добавляет два пальца. Распирает сильно, но всё ещё — недостаточно. Двойное проникновение практикуете хоть и нечасто, но последний раз был только вчера.       Чанбин услужливо толкается ещё двумя пальцами, задевает минховы, ведёт вокруг члена. Почти свободно — смазки от возбуждения столько, что хоть сейчас входи.       Упираешься лбом в шею Минхо, опаляешь дыханием ключицы, оглаживаешь пальцами тело под собой — крепкое, спортивное, вкусное. Сожрать бы целиком, или хотя бы облизать и покусать, а потом, на десерт — второе, что прилипло к спине сзади.       Спустя долгие минуты Чанбин, наконец, входит: медленно-медленно и сжимая твои бока чуть ли не до синяков, чтобы не сорваться. Задерживаешь дыхание на выдохе, накрываешь ладонью сомкнувшиеся на коже побелевшие пальцы.       Минхо укладывает свою ладонь сверху. Поцелуями клюет по щекам — не сразу осознаешь, что губами собирает слезинки. Двойное проникновение — больно, но, чёрт возьми, как же возбуждающе и кинково. Чувствовать в себе одного из них прекрасно, но обоих — запредельно.       И так душная комната превращается в сауну — жарко и мокро, дышать совершенно нечем, да и не получается, когда Минхо и Чанбин двигаются по-очереди. Оставляют засосы, теребят соски и клитор, царапают кожу короткими ногтями, вдавливают пальцы до синяков. Затягиваешь их по одному в поцелуй, а потом устало откидываешься Чанбину на плечо, наблюдая, как они встречаются губами. Минхо кусается, на пределе, несдержанно скулит в рот и жмурится котёнком. Бёдра дёргаются особенно сильно и хаотично; голос Минхо дрожит, ещё выше чем обычно, и прерывается на вдохе, а потом тянется на выдохе длинной нотой.       Внутри разливается горячим. Чанбин хрипло стонет, ощущая, как вязкая жидкость попадает на чувствительную головку, и входит до шлепков, быстрее и быстрее с каждым толчком. Цепляешься снова за его шею, чтобы не свалиться набок. Ты уже на пределе: ещё немного, ну же!.. сперма выплёскивается внутрь толчками, а Чанбин стонет на ухо громко и мелодично, и тебя накрывает — в ушах вакуум на долгие секунды, перед глазами искры, а бёдра крупно дрожат.       Чанбин наваливается, уставший, придавливает весом к телу Минхо. Краем сознания замечаешь, что трусы теперь только на выброс — дорогое кружево всё в смазке и вытекающей сперме, после стирки будет стоять колом. Озвучиваешь свою мысль; Чанбин хлопает по бедру, обещая купить новый комплект; Минхо вторит, оглаживая ягодицу.