Любовь взглядами.

Янтарные глаза Келуса притягивали, манили своей яркостью и жизнерадостностью, заставляли утонуть в лучах яркого проблеска на волосах оставляемого светилом, что в каждом месте пробывания был разным. Но эти радужки. В них можно захлебнуться, как в чашке свежего чая, прямиком с Лофу Сяньчжоу, засмотреться до потери очертания и собственного зрения, забыться и умереть вновь. Дань Хэн любил эти глаза, полные энтузиазма к новым приключениям. Замечал, как зрачок менял свою величину, а радужки становились более яркими или же тусклыми, была ли то новость плохой иль хорошей. Охранник поезда Звёздного экспресса всегда подмечал все малейшие детали в изменении очей нового попутчика, но замечал ли тоже самое тот, на кого смотрели всегда в упор, с интересом и желанием узнать больше? Ах, Келус. Новый член экипажа, прибывший относительно недавно, но уже сотворивший большое количество вкладов в новый мир, в спасение от стелларона, и, полюбившийся всем людям, встречающихся на пути. Он был добр и дерзок, прямолинеен и... был отрадой для глаз самого нелюдимого человека из отряда. Новенький всегда чувствовал на себе изучающий взгляд изумрудных глаз, в которых, при малейшем столкновении, лицом к лицу, было видно усталость и что-то, что было непресуще хотябы одному встречному человеку. Это был взгляд полный влюбленности. Его зрачки всегда расширялись, а радужки становились ярче, как цветной принт на одёже при покупке. Но и она утратила свою четкость, с приходом не лучшего известия. Дань Хэн терялся, вновь и вновь, утопая в бездне собственных мыслей, задыхался, хватал ртом воду и спускался на дно, все ниже и глубже, в пучину собственных кошмаров и постоянного напряжения, в перемешку с переживанием о своих товарищах. Проткнул свое сердце тысячью ножами и потерял литры крови, но был жив, жив до того момента, как... Келус пропал, бесследно, будто бы его и небыло. Растворился в небытие, оставляя после себя лишь дымку прошлых воспоминаний, и, очертаний счастливой улыбки, где-то глубоко в сердце. Дань Хэн был потрясен, он был в печали, тоске, просыпался в ночном бреду и шептал себе под нос, что знал, знал о взаимных чувствах, но боялся сказать, струсил и проебал. Они хотели сказать напрямую друг другу «нравишься», но глаза всегда рассказывали больше, чем просто слова о симпатии, влюбленности, это была любовь взглядами.