Буря

      «Наконец-то»       С этими словами Кавех покидает дом Хайтама, драматично хлопнув дверью на последок. Надо же было уйти красиво спустя долгое время мучительного сожительства. Все, что успевает услышать блондин, выйдя из дома — фирменный раздраженный выдох. Благо, больше он их слышать не будет. Наступает новая, наполненная смыслом и свободой жизнь. Больше не придется скрываться, не придется неловко уходить от разговоров про место жительства, краснеть перед людьми, когда Паймон в очередной раз проговорится о соседстве с Хайтамом. Кавех вдыхает свежий утренний воздух полной грудью и улыбается, обхватив ручку гигантского чемодана с вещами покрепче.       Новый дом не такой большой и просторный, как у бывшего друга, но от того не менее уютный. Кавех ставит вещи на пол и осматривается, сразу мысленно прикидывая, что где будет стоять. Единственную спальню архитектор решает оборудовать под кабинет. Спать можно и на диване, а вот возиться с нескончаемыми чертежами лучше в отдельной комнате. Кивнув самому себе и отметив гениальность собственных решений, блондин принимается за разбор вещей. Наконец можно положить все так, как хочется самому, а не так, как потребует Аль-Хайтам. Учёный не раз угрожал сжечь неправильно лежащие чертежи архитектора, собрать и выкинуть всю одежду, которая лежит не на своих местах, раздать книги прохожим и далее по списку.       От неприятных воспоминаний глаз дёргается. Кавех жмурится и мотает головой, отгоняя мысли о бывшем сожителе, как нечто, о чем думать больше никогда не хочется. Да и не придется — теперь они дай Бог будут видеться в таверне и то, потому что друзья позовут. Разговаривать они, естественно, не будут. Обмен дежурными псевдо-любезными фразами, только и всего.       Первая неделя в собственном доме прошла просто великолепно: никто не мешал, не мазолил глаза, не упрекал за пустяки, не осуждал, не читал нравоучения. Кавеху казалось, вот она — белая полоса его жизни, наконец он достиг ее. Без постоянных отвлеканий дела пошли в гору — архитектор брался за новые проекты, моры стало в разы больше, чем было, что позволяло работать спокойно и размеренно, долги понемногу отдавались. Несколько раз Кавех ловил себя на мысли, что к постоянной теперь тишине в доме всё-таки придется привыкать долго, но это меньшее, что его беспокоило. Блондин убирался, когда хотел, готовил еду, когда хотел, клал чертежи и другие документы, куда хотел. Не жизнь, а мечта.       Вторая неделя одиночного проживания ударила сильнее, что немного пошатнуло уверенность Кавеха в своей новой идеальной жизни. Никто все ещё не мешал, не мазолил глаза, не упрекал за пустяки, не осуждал, не читал нравоучения, и порой это даже давило. Но архитектор лишь отмахивался от собственных назойливых мыслей, продолжая нагружать себя работой, отказываясь от сна и еды, лишь бы не оставаться один на один со своей головой. Но, погружаясь в уже вынужденный сон, блондин просыпался абсолютно опустошенным. Снова проспал. Ведь никто не разбудил, кинув очередную издевку.       Очередной план «работать всю ночь» с треском провалился из-за внезапно начавшейся грозы. Кавех сидит в полумраке на диване, ставшем кроватью, закутавшись в плед с головой. И будто именно в этот момент так необходимо услышать уже привычное: «Подумать только, великий гений Сумеру боится дождя». — Я не боюсь дождя, идиот. — шепчет сам себе и зарывается в спасательный плед сильнее, лишь бы не слышать оглушающие разряды молнии.       Хайтам, поиздевавшись ещё немного, сдавался. Садился рядом и начинал читать вслух. Это были самые неинтересные заумные книги, который Кавех когда-либо знал, но в те моменты они казались единственным спасательным кругом. Возможно, так было только из-за тихого спокойного голоса, что читал строку за строкой, останавливался, давал свои нелепые комментарии, продолжал. Он делал это, пока гроза не стихала, порой часами напролет, после молча вставал и удалялся в свою комнату под тихое «спасибо».       Этот тупой обряд необходим сейчас, как никогда. Но место рядом в холоде неживой комнаты пустует, голос не успокаивает, буря набирает обороты.

***

— Идиот, какой же идиот…- в сотый раз сам себе, смотря под ноги, на свое жалкое отражение в лужах ночной улицы.       Он обещал, клялся себе, что очень скоро забудет дорогу к чертовому дому секретаря, что вернётся сюда исключительно в случае крайней необходимости. Мелкий моросящий дождь промочил всю одежду насквозь, хлюпающие ботинки можно было снимать и идти босиком, безнадежно сбивая ноги в кровь. Волосы мокрыми сосульками струились по плечам, но именно в этот момент Кавеху было далеко не до своего внешнего вида. Хорошо, что все разумные люди сидят по домам.       Хайтам спит, блондин почти уверен в этом, и уже предвкушает чужой взгляд чистого раздражения и презрения. Даже если не спит, тот же взгляд архитектору обеспечен хотя бы потому, что он придет в его идеально чистый дом насквозь мокрым и будет оставлять после себя лужи дождевой воды. — Хотя, с чего я вообще взял, что он меня впустит…- усмехается. Замирает прямо перед знакомой дверью и не решается долго.       Собравшись с мыслями, Кавех заносит руку, чтобы постучать, как в эту же секунду дверь открывается, чуть не заехав блондину по лицу. На пороге хозяин дома. С книгой в руке. — Кавех? — Я…- все остатки былой призрачной уверенности улетучиваются в момент, оставив после себя лишь гору давящего стыда.       Хайтам смотрит несколько секунд неотрывно, после оценивает внешний вид архитектора и делает шаг назад, приглашая войти. Кавех хотел было развернуться и убежать как можно скорее и после этого точно забыть дорогу к этому дому, к Хайтаму и к всему, что их когда-либо связывало. Но новый удар молнии совсем неподалеку чуть ли не подталкивает блондина внутрь, что спешно закрывает за собой дверь и опирается о собственные колени, пытаясь отдышаться. — Великий гений Сумеру…- Хайтам еле заметно улыбается и садится на диван, оставляя рядом с собой свободное место. — Боится дождя.       Кавех хотел ответить уже ставшей родной фразой, но промолчал. Стянул ботинки и холодной поступью прошлепал до дивана, сев рядом и сложив руки на груди. Ученый усмехается и накидывает на блондина теплый плед. И не успевает архитектор выпалить хоть одну колкую фразу, Хайтам начинает читать.       В эту ночь буря была особенно долгой. Но Кавеху не было страшно. Впервые за эти долгие две недели новой жизни, он вновь почувствовал себя дома.