господин проклятых дорог

piotr musiał — for honor! for toussaint!

шелест зеленых листьев перебивает тишину густого леса, скрывающего в себе тайны и загадки. белка, махнув рыжим хвостом, ловко перескакивает с ветки на ветку, навострив ушки с забавными кисточками на концах. сквозь толщу густой кроны пробиваются лучи румяного солнца, отражающиеся в капельках росы после густого тумана, что все еще рассеивается молочными клубами в долинах. рассвет. топот копыт поднимает легкую пыль и гул по земле, заставляя трусливых серых зайчишек поджать хвосты, прячась в кустах, а хищников притихнуть, расценивая свои силы. чернявый конь, размахивая блестящими локонами густого хвоста и гривы, рассекает опушку, втаптывая крохотные цветки в землю, приминая к ней траву. на лбу коня резная кованая шора, на боку кожаная сумка, наполненная вещами. всадник озирается по сторонам, придерживая узду в одной руке, вторая всегда наготове вытянуть из-за спины острый меч. мускулистый конь огибает деревья и кусты, мчась по узкой тропе. юноша, дернув за узду, тормозит скакуна, оглядывая впереди раскинувшиеся просторы. долина озарена солнечными лучами встающего солнца, впереди маленький городишко, вырастающий прямиком из земли просторного поля, усеянного полевыми цветами. широкая улыбка лезет на лицо нагрянувшего гостя. но позади послышался шорох, из густых кустов вырываются бесы: трехлапые монстры, с огромными оленьими рогами, покрытые шерстью на спине; кожа сморщена, а во лбу третий глаз, мерцающий аметистовым камнем. мерзкие существа с огромной скоростью мчатся за всадником. всадник ловко спрыгивает со скачущего коня, свистом приказывая остановиться поодаль. резко вынимает меч из-за спины, тут же отсекая голову нечисти, пригнувшей на него. кровь брызгает в сторону, а дикий вопль разнесся по еще спящему лесу, пугая птиц. второй монстр нападает следом, но тут же остается без правой лапы. пару ударов острым мечом и от животной нечисти доносится последний выкрик. выдохнув курсед прислушивается, осматриваясь, как со спины на него запрыгивает третье чудовище, валя на землю охотника. — блядь, — кряхтит тот, мечом упирая животное в лапы и не давая напасть на себя. густые, зеленоватые слюни стекают с пасти чудовища, готового загрызть парня при любой возможности, — тварь, — когти огромного зверя царапают руку, но юноша все же успевает выхватить второй меч, пронзая брюхо монстра насквозь. скидывая с себя тушу, он поднимается и выдыхает. легкая. вырезая изо лба камни, курсед убирает себе в поясную сумку, довольный, что сможет обменять их на несколько золотых. — испугался? — юноша подходит к лошади, успокаивающе поглаживая ее по гриве. та фырчит, отворачиваясь, будто обиделась, но от предложенного кусочка сахара не отказывается. седлая скакуна, легонько коснувшись шпорой бока лошади, всадник продолжает свой путь, направляясь прямиком в знакомый городок.

***

— ну, что ты там копошишься, дура? — девчушка смотрит презрительно и надменно. руки в бока упирает, одной придерживая свои башмаки. льняное платье с кружевным вырезом на груди, подпоясано широким кожаным ремнем, выменянным за найденые жемчужные бусы. их бы все равно отобрали, а ремень более полезен, нежели украшения. акума вздрогнул, поднимая взгляд на рыжую, ладонями сильнее стискивает черенок швабры. глазами светлыми хлопает, смотрит исподлобья. — ну же, шевелись быстрее, коли не хочешь снова без хлеба остаться. нужно успеть до открытия. — девушка оскалилась, высматривая, как ее «помощница», начинает усерднее тереть пол, — а знаешь, что? — она выхватывает из тонких рук швабру, снимая с нее тряпку и кидая в руки акумы, — чтобы до блеска оттерла, не хочу, чтобы из-за тебя мы снова получили тумаков. — тычет пальцем в грудь, замечая как «та» поджимает губы. акума опускается вниз, подвязывая тугим узлом подол белой длинной рубахи, напоминающей платье, упирается хрупкими коленями, стертыми, с синяками, в пол, начиная тереть его мокрой тряпкой. мытье полов - самое нелюбимое его занятие, особенно в компании марии, той самой рыжей, что была противнее всех остальных девиц в их составе. тонкими пальцами, с появившимися морщинками из-за влаги, он растирает дубовый пол, не отрывая от него глаз, переползает с угла в угол, стараясь не обращать внимание на унижения девиц. горбясь и подползая к двери, выжимая тряпку от лишней воды, акума проводит ею у самого порога, как резко дверь открывается, благо не в его сторону. на глаза попадаются массивные ботинки со шпорами и заостренными носами. медленно поднимая взгляд, заправляя черные волосы за ухо, юноша натыкается на всадника, стоящего перед ним. — бар еще закрыт, — кидает бармен, даже не оборачиваясь на раннего посетителя, продолжая натирать кружки. — кружку хмельного, самого лучшего в этом заведении, — встречаясь взглядом с человеком у его ног, что тут же стушевался, поджимая тряпку к груди и, подрагивая, отполз в сторону, прижимаясь спиной к стене, парень делает шаг вперед, — и побыстрее. бармен оборачивается, приоткрывая рот в удивлении. всадник, облоченный в черные кожаные доспехи с шипами, с гремящими тяжелыми мечами за спиной, со шрамом на лице и яркими красно-черными волосами, подходит к стойке, тяжело ступая по только что вымытому полу. — это же «проклятый», — шепчет русоволосая девица с густой косой, опуская тряпку в ведро и стараясь вести себя как можно тише. — он самый, — другая, зеленоглазая красавица, охнув, опускается к ней поближе. — боже, господь, дай нам волю жить сегодня. — говорят, куда он ступает - за ним беда, — рыжая присела рядом, — куда бы он не пришел, после кто-то обязательно прольет кровь, — они все зашептались между собой, шурша языками, — он еще и меченый, посмотрите, — девушка тычет пальцем в чернильные узоры на правой руке гостя. но один немой, оценивающий взгляд всадника, кинутый в их сторону, заставил повиснуть напряженную тишину в этом баре, а девушек опустить головы, продолжив свою работу. — милости прошу, — хозяин таверны ставит кружку хмельного перед незваным гостем, за что получает серебряную монету. улыбка лезет на его устах. девицы, словно мыши, вновь разбрелись по трактиру, продолжая уборку и стараясь не обращать внимание на пришедшего красавца. акума, вздохнув, смочил тряпку, подползая к порогу и протирая следы натоптавшего. — твои девицы? — спустя какое-то время заговорил юноша, делая глоток, расслабляясь и опираясь локтем о поверхность стойки, оглянув девушек. — да, простые низушки, — бармен отмахнулся, снисходительно выдавливая улыбку, — работают тут за хлеб и еду, — поправляя пальцами седые усы, опирается ладонями о стол. следит за взглядом посетителя, что оценивающе и даже жадно оглядывал каждую девушку, заостряя внимание на черноволосой, усердно оттирающей порог. — вы лучше приходите под вечер, здесь такие красавицы ходят, краснолюдины! — хозяин поднимает палец вверх, явно гордясь собой, — в лучшем баре собираются самые лучшие девицы! — не вытирай, я еще не ушел, — пропуская мимо ушей сказанное хозяином, кидает «проклятый», ухмыляясь, когда замечает, как черноволосая «девушка» у порога вздрогнула от этих слов, — не делай двойную работу. — девицы зашептались вновь, понимая, что жертва кровопролития сегодня — «та» что у порога, прозвище которой «акума». глаза парня расширяются, дрожь по всему телу пробегает, оставаясь неприятным холодком на спине. он медленно отползает в сторону, поджимая губы и жмурясь. за что ему все это? почему не мария, что вечно измывалась над ним, нагружая двойной работой, как самая старшая из них; почему не русоволосая настастья, что язык за зубами не держала, желая лишний раз обозвать его; почему не зеленоглазая анна, любительница отлынивать от работы и подставлять его, ведь вся ее не сделанная работа падала на него? почему именно он стал объектом внимания этого наслыханного изверга? — эй, чурка, дам одну серебряную, если ты вымоешь мне ботинки, — «проклятый» возникает неожиданно за худощавой спиной, съежившегося, прижавшего к груди босые ноги, все еще елозящего тряпкой по одному и тому же месту, — если так и будешь тереть на одном месте, дырку в полу протрешь, глупая, — он усмехается, пока акума медленно оборачивается, смотрит пронзительно в темные, почти черные зрачки. только кивает мелко и отрывает лоскут от чистой тряпки. смачивая его, юноша начинает тереть подставленный ботинок, в аккурат проходя по кожаной обуви. голову больше не поднимает, страх сковывает все тело, а руки сами движутся по поверхности ботинка, стирая всю грязь и пыль. незваный гость вчитывается в вывески и меню, не обращая более внимания, пока тот не дернул его за штанину. оглядев ботинки со всех сторон, юноша усмехнулся, — теперь облизывай. — широкая скалистая лыба лезет на лицо крашенного гостя. акума стушевался, глаза чуть ли на лоб не полезли, расширяясь, а рот раскрылся в немом шоке. мотнув головой в стороны, чернявые густые волосы опали на лоб; юноша сжимает челюсть и пятится назад, спиной упираясь в стену. поджимает ноги к груди, пока в баре на плечи всех присутствующих оседает напряжение. хозяин поджимает губы, хмурится, сжимая кулаки, но говорить ничего не станет, своя жизнь дороже какой-то низушки. — ты что, глухая, блядь? я говорю облизывай, — в один шаг кареглазый сокращает между ними расстояние вновь, укоризненно смотря на это существо, еле дотягивающее до слова «человек». хватает широкой ладонью черные, смольные волосы, поднимая чужую голову на себя. девчушки притихли в углу, наблюдая за сей ситуацией, — ну же, — давит на макушку, заставляя склониться к ногам вновь. доминирует. сразу ему понравился вид девицы в ногах, как только он вошел в это заведение. упираясь слабыми руками в пол, акума противится какое-то время, пытаясь выпрямиться и убежать. но в итоге все равно тычется носом в блестящие ботинки, что сам только что оттирал от грязи. смиряясь со своим бессилием, все же вынимает язык, проходя кончиком по кожаной поверхности. кривится, а сам слышит тихий смех девушек позади себя. вылизывает лишь поверхность обуви какое-то время, пока его снова не тянут за волосы вверх. — заработала, — юноша с противной, гадкой ухмылкой, бросает перед незнакомкой серебряную монету. тонкие ручонки тут же подхватывают ее, крепко сжимая и прижимая к груди. рот рукой утирает и кивает пару раз, почти кланяясь, выражая тем самым благодарность. каким бы путем не была заработана эта монета, она того стоила. серебряная, обменять можно на новые ботиночки, а может даже и портки. или же разменять на медные, а после питаться вдоволь две недели, позабыв, что значит черствый хлеб. но стоило всаднику покинуть таверну, рыжая тут же подлетела к акуме. — отдай монету, — она грозно и надменно смотрит на нее, руками пытаясь выхватить из ладоней серебро, — отдай, я сказала, — акума машет головой, издавая какие-то несвязные звуки, сопротивляется, в конце концов кладя монету в рот и сильно сжимая, — сучка, — мария злится, пытаясь открыть чужую челюсть, царапая щеки и подбородок. юноша сопротивляется, опускает голову, отпираясь, ударяет случайно локтем девушку, — ну и подавись ей! — выкрикивает она, когда понимает, что эта несвязная драка ни к чему хорошему не приведет, а хозяин заведения за такое по головке не погладит.

***

босые ноги ступают по каменной поверхности площади, немного влажной после очередного утреннего тумана. настроение хорошее, после той встречи с проклятым монета все еще осталась в сохранности, только акума пока еще не решил, на что благое он ее выменяет. поэтому и ходит по рынку, озираясь по сторонам. прилавки усыпаны свежими овощами и утренне выловленной рыбой больших размеров, мясная лавка заполнена добротными кусками мяса, вызывающими аппетит. красивые женщины, с пышными грудами, в красивых до пола юбках и расшитых сарафанах, зазывают к себе - купить что-либо. мужчины с седыми бородами и усами, глазами будто бусинками, выглядывают из магазинчиков, приглашая странников отведать их набродившегося вина.кузнечные спозаранку кипят жизнью, умелые мускулистые кузнецы уже куют новое холодное оружие, вкладывая всю душу в него. вывески пошатываются от легкого ветерка. на товарной площади во всю кипит жизнь, а атмосфера закаляет.

marcin przybyłowicz — a story you won’t believe

легкая улыбка лезет на лицо юноши, стоит ему чуть ближе подойти к уличным музыкантам. лютня бренчит под умелыми пальцами, в компаньон ей - деревянная резная флейта. молодой юнец в темных портках и забавной шляпе подхватывает свою балалайку, вливаясь в ритм песни, за ним подхватывают и гадулки, и гусли, и кеманча. все это превращается будто в волшебство, озаряющее всю площадь красками и лелеющей песней. акума вбивается поближе, пританцовывая. хрупкие костлявые плечи заходятся под ритм музыки; юноша широко улыбается, начиная плясать вместе с еще парой незнакомых красавиц. босые ноги двигаются в такт, ступая по неровной поверхности; руки раскинуты, он покруживается, тяжело дыша, вздымает голову, наклоняется и просто движется развязно. музыка будто вселяет в него дух жизни, чувство свободы заполняет грудную клетку, давая почувствовать себя живым; чернявые волосы мельтешат из стороны в сторону, привлекая все больше народу к толпе. кто-то кидает парню цветочные бусы, за что акума благодарит немой лучезарной улыбкой, натягивая их на шею и продолжая танцевать. хватается с незнакомкой за руки, начиная кружиться с ней, делясь энергией и настроением. людишки, собравшиеся вокруг хлопают, свистят, кто-то присоединяется в пляс, но лишь зоркий темный взгляд парня смотрит со стороны, в аккурат попивающего броженое вино, заостряя внимание лишь на черноволосой красавице, танцующей так свободно и легко, словно порхающая бабочка.

***

— девицы-красавицы, идем сегодня искать заветный цветок папоротника? — ольга подошла к подругам, красуясь своим сарафаном, кой сама всю ночь расшивала цветными нитями, — глядишь, кто из нас и найдет своего суженого, — она мило улыбается. — конечно идем, ты еще спрашиваешь? — мария закатила глаза, собирая рыжие волосы в хвост. ее голубые очи цепляются за взгляд мимо проходившего юноши, на которого она давно глаз положила. — а ванька то, смотрел на меня, смотрел! — девушка покружилась, — может он станет моим суженым, — прикрывая глаза, охает девица. — идем с нами, — ольга присела около акумы, легонько касаясь его черных волос. тот вздрогнул, обращая внимание на подошедшую. лишь махнул головой и засмущался, опуская голову ниже. оля — одна из тех, кто обращалась с ним по-доброму, не как остальные девицы. — ну, неужели снова будешь одна? — она потянула его вверх, заставляя оторваться от прополки мелкой травы, — иде-ем, обещаю, все будет нормально, — шепчет на ухо, улыбаясь. ее каштановые волосы в аккурат собраны в небольшой пучок и заколоты мелкой заколкой кивнув пару раз, юноша снисходительно улыбается, давая понять, что все же он согласен. руки утирает о свой льняной сарафан, пачкая в очередной раз. потом они все равно пойдут к реке, там и застирает.

lady of the lake — marcin przybyłowicz

румяное солнце катится к горизонту и вот-вот скроется за просторными полями. компания девушек расположилась у небольшого костра, щебеча о чем-то между собой. акума плетет венок из собранных ранее полевых цветов, слушая рассказы и былины девиц; вздрагивает иногда от воя хищников в густом лесу позади. ольга присела рядом, не говоря ничего, просто находясь рядом и попивая из кувшина бражку. в прирощевой местности оседал холодок, густой туман распластался по округе, начинает темнеть, но они еще не собираются расходиться. только вот на спине ужасно ощущается чей-то взгляд, будто кто-то притаился в лесу позади, ожидая нападения. от этого акума часто нервно оборачивался назад, но был постоянно успокоен заботливой ольгой. — идем, — девушка мило улыбается и протягивает ему руку. тот поднимается вслед, а ольга развязывает сарафан с него, стягивая и оставляя в одном платье-рубахе с вышивками на вороте. хватает снова за руку, переплетая пальцы и спускаясь к речушки, что журчала, будто что-то шептала. светлячки летали в округе; мария придерживает лампадку со свечой, первой ступая ногами в воду. — давайте-давайте, девицы, — задирает подол рубахи повыше и ступает по каменному дну дальше; за ней и остальные, — ах, вода просто волшебна. акума натягивает подаренный ольгой венок из васильков и желтых одуванчиков, его же сплетенный веночек красуется в каштановых распущенных волосах ольги. они крепко держатся за руки, вместе заходя в воду. небольшая прохлада охватывает ступни, пуская мелких мурашек по спине. в воде отражаются их тени и свет лампады. на поверхности расплываются волны, а девушки резвятся, акума лучезарно улыбается, обнажая ряд белесых зубов. сейчас он счастлив, ведь таких моментов мало в его жизни. после купания, каждая отправляет свой венок в свободное плавание по речушке, а после они вновь располагаются у костра, попивая бражку.

ladies of the woods — percival & marcin przybyłowicz

прыжки через костер - один из обрядов в ночь на ивана-купала, поэтому, знатно разморившись настоявшейся бражкой, выкраденной у хозяина бара, девушки стали поочередно прыгать через костер. разбивались на пары, а после и по-одиночке, задорно смеясь, когда языки пламени касались их пяток. лес затих, будто прислушивался, следя за сей картиной забавных сиротных девиц. все они сброд низушек, вынужденных выживать как попало, работать за еду или же медные монеты, выполняя любые поручения, от мытья полов и вплоть до зачистки трупов в городе. акума не исключение, как попал к ним - сам уже не помнит, но рад, что хозяин бара смог его приютить и дать какую-никакую, но работу. но эти девушки его не любили вовсе. издевались, подставляли и всячески обзывали уродиной из-за острых черт лица, коротких волос и худощавого телосложения. но он давно смирился с такой жизнью. это лучше нежели повиснуть в петле эшафота на главной площади; это лучше, чем выполнять тяжелую работу с его хрупким и бессильным телосложением. он скрывается среди девиц, выполняет грязную работу, терпит унижения, лишь бы остаться в живых, ведь он.. громкий вскрик разразил тишину притихшего леса. огромный черный волколак вылетел резко и неожиданно, сбивая в сторону рыжеволосую марию и наседая над ней. она хотела столкнуть акуму в костер, подтолкнув в спину, когда тот в очередной раз перепрыгивал над огнем. однако лесной зверь выскочил резко, расталкивая девушек в стороны, отчего сам акума остался спасен и отлетел на землю, глухо ударяясь плечом о поверхность. остальные девчушки рассыпались по сторонам и затихли, не зная, что делать. зверь зарычал. его алые глаза светятся в ночи, слюни стекают по клыкастой пасти, когтистые лапы впиваются в пышную грудь визжащей девушки. — сделайте что-нибудь! ну же! что вы стоите столбом?! — развязно вскрикивает та, отпираясь и смотря в алые глаза чудовища. один взмах лапой и волколак распорол ее грудь. три глубоких пореза от когтей лишили жизни девушку. красавицы завизжали, отчего волколак вскочил с тела, громко рыча. но озираясь по сторонам, он быстро убежал в лес. акума в шоке приподнимается на локтях, оглядываясь и замечая уже мертвую девушку. страх сковывает, дрожь по всему телу не дает сдвинуться с места. неужели это карма? или же пришедший проклятый всадник, несущий беду, не простая небылица?