Оба предпочитали молчать

С каждой перечëркнутой цифрой в календаре, воздуха в огромной, просторной Москве становилось всë меньше и меньше. Коридоры прилично надоевших зданий постепенно уходили из под ног, и Дима падал. Падал, каждый раз оказываясь накрытым волной своих собственных глубоких раздумий. Когда юноша почти что касался дна, ему наконец удавалось выплыть и сделать глубокий глоток воздуха, а после.. Открыть глаза уже в совершенно другом месте. Далеко не там, где он помнил себя в последний раз. Иногда, когда Дима тонул в своих мечтах и переживаниях, его вытаскивали на сушу. Для этого достаточно было просто обратиться к юноше, помахать ему рукой, коснуться плеча.. Иначе говоря, для всех студент просто бездумно бродил по коридорам, следуя от одной аудитории к другой с расфокусированным взглядом. И никто не знал, в чем причина его неконтролируемых мысленных потоков. Никто, кроме мёртвого юноши, чьи полупрозрачные кудряшки спадали на подушку старой общажной кровати. Олежа лежал на спине, держа над собой книгу, которую Дима по счастливой случайности обнаружил среди собственных вещей. Теперь бывшему студенту предстояло до тошноты её перечитывать. Читать гораздо интереснее, нежели слушать слушать собственные мысли, не так ли? Дверь в комнату со скрипом открылась. От неожиданности Олежа выронил книгу, но, к счастью, предмет просто прошел сквозь голову юноши. сам же юноша подлетел, после чего опустился на кровать. Дима же, закрыв дверь, бросил сумку на пол и плюхнулся на кровать. Попутно он поздоровался: — Привет, Олеж. — Привет, Дима. Как дела на парах? Олежа бросил заинтересованный взгляд в сторону Димы. Второй нахмурился. Душнов спросил, как дела в институте, а не как дела у Димы, не так ли? Значит ли это, что Олеже безразлично, как тот себя чувствует? А чувствует он себя весьма неоднозначно: последние несколько месяцев он общается с призраком. Олежа вполне мог сойти за бредовую галлюцинацию, но он не являлся ей: Дима убедился в этом, просыпаясь каждое утро от рук этого самого мёртвого юноши. Но за это время дух стал Диме не просто настоящим другом, но ещё и... единственным. И правда: на студента было плевать всем: одногруппникам, друзьям, собственной музыкальной группе. Никто не принимал его помощь и не верил в него. Так ему казалось. Тяжело осознавать, что единственный человек, которому ты помогаешь, и чью помощь принимаешь — мёртв. Но ещё сложнее принять, что ты то срывался и кричал на духа, то видел в нём только собственную выгоду, а потом с трудом смог извиниться. Дима даже не способен нормально извиниться, а при каждом упоминании Звëздочкина с пятого курса, зависть лезвием проезжало по каждой нервной клетке Побрацкого. Юноша считал себя жалким — Норм. — кратко ответил Дима — А ты как? Тухло тебе, наверное, одному тут.. — на этих словах юноша потупил взгляд. Олежа задумался. Всё было не так уж и радужно, как могло показаться. Он не мог поговорить с дорогими себе людьми, не мог далеко отдалиться от конспекта, с трудом взаимодействовал с предметами.. Он сожалел о многом, что не успел при жизни. Все уже забыли про его смерть, так же как и про его существование. Юноша поступил в институт далеко не на ту специальность, на которую мечтал выучиться. Друг при жизни у него был один: Антон. Больше парень ни с кем не общался, а контакт с сестрой и мамой прервался, как только были подписаны документы о разводе. Даже диплом получить Олежа не успел: его тело быстрее оказалось в свободном полёте, а уже через секунду было размазано по асфальту, запачкав его кровью, а конечности были неестественно вывернуты. Все вещи разобрали, и только Дима делал юношу собой. Олеже оставалось переродиться: выполнить все эти чёртовы задания, чтобы наконец быть свободным, но.. Больно расставаться с собственной жизнью, больно было думать о том, что он больше никогда не вспомнит Антона, младшую сестру, родной город, друга Диму.. Но эти мысли были настолько навязчивы, что приходилось избавляться от них всеми способами. — Да нет, нормально.. — юноша отвёл взгляд и соединил подушечки указательных пальцев в привычном жесте — не бери в голову. В комнате повисла тишина. Соседи встретились взглядами. Оба понимали, что всё не так хорошо, как они сказали только что друг другу. Казалось, что проблемы друг друга были им знакомы, но всё ещё оставались в тени. Оба думали, что ещё не время. Оба предпочитали молчать.