Побудь со мной

— Я, — тихо произносит Кавех, — устал. Набросок под его дрожащими руками расплывается акварельным пятном — Аль-Хайтам переводит взгляд с испорченной бумаги на бледное-родное лицо. Кажется, что яркие прежде глаза потускнели, тоже растеклись несуразно печальным пятном по коже. Аль-Хайтам сам едва сдерживает дрожь от этого блеклого взгляда. Его голос непривычно тих. От этого почему-то страшно — Кавех яркий и громкий, Кавех улыбается солнечно и тепло, Кавех всегда душой и сердцем нараспашку — сейчас пугающе молчалив. Только руки всё дрожью сводит. И губы, обкусанные, страшно кровью в темноте блестят. Пугает. На самом деле пугает — Аль-Хайтам не знает, что с этим делать. Замирает только неловкой тенью в дверях, взгляда от Кавеха отвести не может. Не хочет. Может быть, даже боится, словно стоит ему отвернуться — и Кавех тут же растворится в ночной темноте, не оставив после себя ни акварельного пятна, ни тепла своих рук, ни поникшего перышка с волос. — Раз уж ты здесь, — Кавех смеется внезапно — надломленно и хрипло, цепляя кривую-больную улыбку на свои обкусанные губы, словно извиняясь за свое мрачное настроение. Слабая попытка скрыть боль — даже Аль-Хайтам это замечает, — посидишь со мной? Аль-Хайтам застывает. Каменеет почти, только холодными пальцами сжимает корешок книги, так неловко невовремя оказавшейся сейчас в его руках. Он — он хочет остаться, хочет посидеть с ним, своим безмолвным присутствием напоминая, что он всегда рядом, но — Кавех зачем-то опускает взгляд на книгу. Всего мгновение напряжённой тишины — и он кивает понятливо. Разочарованно. Словно бы ничего другого и не ожидал — ох. Неужели он подумал, что Аль-Хайтам его оставит из-за... — Посижу, — вырывается нервное — книга с тихим шелестом откладывается в сторону. Она не имеет значения. Кавех — единственный важный сейчас. Размеренным, осторожным шагом — боится словно тишину нарушить — подходит ближе, замирает совсем близко возле Кавеха. Он, кажется, чего-то ждет. Смотрит с едва заметной надеждой, сжимает дрожащими руками бумагу — Аль-Хайтам видит, как акварель пачкает его пальцы. В груди внезапно екает. Секунда, другая — и он опускается рядом. — Ты со всем справишься, — само с губ слетает — Аль-Хайтам и не против. Сейчас это кажется единственно верным, что он может ему сказать, — ты сильный, Кавех. — Аль-Хайтам в своих словах уверен — он уже готов с твердым упрямством доказывать это, если Кавех посмеет с ним не согласиться. — Но даже сильным нужен отдых. И Кавех этот отдых заслужил — давно заслужил, еще много лет назад заслужил, но все это время почему-то настойчиво от него отказывался. Глупый. Стоило ли доводить себя до изнеможения, стоило ли так себя мучить? Может быть, наконец пришло время, когда Кавех его послушает — он смотрит на него как-то совсем уж странно, словно не ожидал таких слов. Смотрит — и руками внезапно неуверенно тянется. Ему точно нужен отдых. Аль-Хайтам обо всем позаботится — а пока лишь осторожно обнимет в ответ. Ни секунды покоя с ним, думается с внезапной нежностью. — Я рядом, — тихим обещанием на ухо — Кавех только кивает, доверившись его словам.