В коробке с карандашами.

С появлением ребенка жизнь Димы и Серёжи кардинально изменилась. Серые будни, не вызывающие никаких других эмоций, кроме отвращения, вдруг приобрели яркие краски. Чёрно-белый фильм неожиданно для семейной пары стал цветным, сочным и ярким. Грубая и мрачная личность Нечаева начала становиться веселой и любвиобильной, такой, какой была когда-то. Наука все реже стала занимать главные позиции в приоритетах Сеченова. Безусловно, она все ещё была огромной частью его жизни, но отказать себе от парочки часиков семейного времени он был не в силах. Одним словом, жизнь стала похожа на коробку с карандашами. Насыщенными такими, как акварельными, точно импортными.

***

Они все троем на кухне. Поправочка, четвером. Огромный рыжий мейн-кун уже считался за отдельного, всеми любимого члена семьи. Шерсть у него была длинная и мягкая, ушки всегда были навострены, на их кончиках было что-то на подобии кисточек, встречающихся у рысей. Он любил ластиться к маленьким ручкам Льва, поддевать огромными лапками маленькие пальчики, или придавливать ребяческие ножки к мягким поверхностям весом своего тела. Но сейчас кошак гордо восседал на холодильнике, внимательно следил за процессом готовки, и Леве точно не грозило стать объектом требований ласки. Дима и Сережа работали слаженно и гармонично, годами оттачивали это мастерство, чтобы потом похвастаться перед сынишкой настоящей идиллией в семье. Академик ловко шенковал салат, пока майор тушил мясо и смотрел, чтобы картошка не убежала и не загадила плиту. Мыть потом её заебешься, если честно. — В коробке с карандашами горы и океаны, — тихий детский голосок был едва слышен за звуком шкворчащего масла и бурлением кипящей воды. Левушка сидел на скрипучем стуле и болтал ножками, русая челка спадала на карие глаза, но ему было все равно. — Гномы и великаны, — пальчик указывает сначала на папу Диму, который хоть и был не сказать что прям низкий, но явно уступал другому отцу в росте. Затем пальчик невесомо тыкает уже в папу Серёжу, высокого такого, с широкими плечами, на которых было удобно сидеть, Лева проверял. — И кот с большими усами, — голова задирается куда-то высоко высоко, к самому потолку. Там на вершине огромной башни-холодильника восседает хозяин этой квартиры, огромный комок шерсти и натуральной кошачьей наглости. Хрупкий детский мир ещё не успел рухнуть в глазах этого ребенка, Дима с Серёжей ему в тайне завидуют.

***

В коробке с карандашами Живет зеленая елка, Ее украшали долго, Хлопушками и шарами.

Лева любил дачу родителей. Она была гораздо больше, чем квартира, с различными винтовыми лестницами, множеством комнат и проходов, которые петляли и приводили каждый раз к новому месту, ну или же ребенок просто терялся в местах, забыл, что да как тут выглядит. Всего ведь и не упомнишь. Особенно хорош был здесь канун нового года. Снага пруд пруди, выйди на огромный свободный участок за домом и катай себе снеговиков, делай снежных ангелочков, строй всякие башни, только не забывай про отведенное папой Димой время. В гостиной стоит большая елка, а на ней красные стеклянные шары, мишура серебряная и на самой её макушке пика, чарующая такая, алая и местами белая. В шарах отражается исказившееся пространство, когда он их вешал, а папа Сережа его услужливо поддерживал, Лева видел их растянутые лица. Было весело. Дядя Тоша проводит каждый новый год с ними, но по какой-то причине в бой курантов ссылается на различные причины, по которым должен покинуть застолье на минут 20. Лева всегда так переживает, что Харитон Радионович не стал свидетелем очередного пришествия Деда мороза. — Дядь Тош, вы только в следующий раз никуда далеко от меня не отходите и у нас все получится! — уверяет его ребенок, а у самого глаза на мокром месте, как же так, опять дядя Тоша в стороне. Харитон людей не любит, да и детей особо не жалует, но смотрит он в эти глазки и не испытывает ничего негативного, тепло только на душе и приятно. — Хорошо, Лев Дмитрич, если уж вы заверели, то так тому и быть, — на губах расцветает улыбка, а в голове прокручивается мысль, как улизнуть в следующий раз. Дед мороз сам собой не придет.

***

В коробке с карандашами, Подснежник снег пробивает. Мальчик в ручей опускает Кораблик под парусами

Март дает о себе знать, на улице все течет, и любимый, пушистый снежок машет ручкой. На ветках распускаются почки, звенит капель и ручейки пробиваются сквозь толщу льда. Как-то раз Михаэль научил Льва скручивать кораблики из бумаги. Делались они конечно сложно, запутаться в последовательности изгибов можно было на раз два, но если много делать, в конечном счёте набьешь руку. И Сеченов её набил. Кораблики получались хорошенькими, устойчивыми и готовыми к плаванию. Жёлтые резиновые сапожки придавали надёжности, в случае неожиданной капитуляции он вышел бы сухим из воды, в отличие от горстки оригами в пакете. Было, конечно, жалко стараний, но попробовать стоило. Левушка садится на корточки, опускается над самым ручейком и запускает первый. Поток воды сразу же подхватывает форменную бумагу, несет её быстро-быстро, мочит края. Еще пара штучек окунаются в воду и плывут вперёд, сталкиваются друг с другом, застаиваются и сбивают. Солнце пускает теплые лучики на землю, те переломляются в воде и слепят детские глазки. Левушка жмурится, но тут же открывает их, боясь пропустить что-то важное. Сережа смотрит на это маленькое чудо, и ему хочется, чтобы прямо сейчас здесь был и Дима. Хочется вместе наслаждаться плодом их безмерной любви друг к другу. Но Сеченов работает, поэтому единственное, что остаётся Нечаеву — запомнить момент, пропустить через сердце, а вечером рассказать академику, вместе с ним поумиляться и похихикать.

***

Вы все на свете найдете В коробке с карандашами, Когда рисовать начнете, Вы это поймете сами (((Когда рисовать начнете сами.)))

Жизнь их была ещё той коробкой, в которой они были деревянными, хорошо заточенными карандашиками самых разных цветов. Когда в их жизнях появился Лева, пришлось вылезти оттуда и начать стачивать острые кончики о бумагу, создавая огромный рисунок. Но никто не сказал, что они вообще-то даже за.