Сантименты

      Барбатос действительно ветер — хаотичный, своевольный и вездесущий, его днём с огнём не сыщешь, когда он нужен, а сам он появляется, когда его совсем не ждёшь, врывается в комнату, вырывая оконные ставни, или тихо подкрадывается лёгким весенним ветерком.       — Здесь дверь есть, — говорит Чжун Ли как бы между прочим, когда бард, тихо ойкнув, влезает в окно Глазурного павильона. Как его не заметили — загадка, которая, по-видимому, таковой и останется. Барбатос— нет, Венти, мысленно поправляет себя Моракс — потирает ушибленный локоть и направляется к столу с самым невозмутимым видом, словно это не он только что зашёл через окно самым элегантным способом.       — В свою защиту скажу, что я пытался, — Венти без тени скромности по-хозяйски садится за стол напротив Чжун Ли и драматично вздыхает. — Но мне прямо сказали: "К сожалению, ваш внешний вид не говорит о возрасте, положении и роде деятельности, при которых вы можете позволить себе посетить наше заведение", представляешь?       Моракс оглядывает барда: несмотря на аккуратный и неизменный образ, легко было отличить в нём странствующего менестреля, к тому же довольно юного и, возможно, достаточно раскованного в поведении. Неудивительно, что заведения с высокой репутацией не решались его впускать — навряд ли у барда есть достаточно моры и сдержанности, чтобы позволить себе ужин в подобном месте.       — Что это за осуждающий взгляд? — Венти щурится. — Я, между прочим, личность хоть и колоритная, но не впускать барда — это святотатство!       — Тебя сразу не впустили или ты что-то сказать успел? — Чжун Ли прекрасно знает, насколько у Барбатоса язык бескостный. Иногда его красноречие выручает, иногда приносит ещё больше проблем, и мужчина уверен, что в случае с попыткой попасть в Глазурный павильон слова оказались не самым удачным оружием.       — Ну… — Венти рассеянно потирает затылок и улыбается, словно ребёнок, которого поймали за вытаскиванием печенья лотоса из шкафчика. — Возможно, я ещё был недостаточно убедителен, когда хотел пройти без проверки сумки.       С этими словами он слегка похлопывает по повешенной через плечо сумке, которую Моракс заметил только сейчас. Нетрудно догадаться, что там может лежать. Чжун Ли неодобрительно хмурится:       — Ни один ресторан в Ли Юэ не позволит клиентам пройти со своей едой.       Венти сокрушённо вздыхает и бесцеремонно берёт одну из закусок.       — Бездушно с их стороны так поступать с простыми людьми.       — Простые люди сюда не ходят, — замечает Моракс, на что бард дует губы:       — Ужас какой, все эти ваши штуки богатых, для которых я слишком беден. Попасть сюда явно задачка та ещё даже для ветра. Неудивительно, что здесь настолько… душно.       — Твоё упорство, конечно, похвально, — Чжун Ли ненавязчиво пододвигает к собеседнику ещё одну тарелку с закусками, игнорируя явную подколку в свой адрес. — Но порой настойчивость приносит лишь проблемы.       — О? — Венти отвлекается от редисовых шариков, и на его лице расползается ухмылка, которая явно не сулит ничего хорошего. — Разве я настолько проблемный?       Бард легко поднимается с места под настороженный взгляд Моракса, и по-артистски грациозно направляется к нему. Спинка стула слегка скрипит, когда Венти ставит на неё руки по бокам от Чжун Ли для опоры, и мужчине приходится поднять голову, чтобы увидеть направленный на него томный взгляд из-под опущенных ресниц. Шёпот Барбатоса звучит удивительно громко в этой небольшой комнате, когда он практически одними губами произносит:       — Я всегда довольно настойчивый, ты ведь знаешь.       Чжун Ли и бровью не ведёт, даже когда бард склоняется к самому уху, опаляя его дыханием и ласково прижимаясь к его щеке. От Венти пахнет не вином — на удивление — но травой, свежестью и, слегка, дорожной пылью, и даже насквозь пропитанный пряностями местной кухни и шелковицей воздух Ли Юэ не может это перебить. Так, как ветер приносит с собой в горный край запах равнин и хвойного леса — земель Мондштадта, где никогда не замолкают песни.       — Камень бесчувственный, — Венти беззлобно фыркает, прерывая этот меланхоличный поток мыслей. — Как всегда.       Чжун Ли лишь качает головой, отгоняя внезапное наваждение:       — Потакание тебе ничем хорошим не заканчивается, поверь моему многовековому опыту.       Бард по-ребячески дуется, драматично возводя глаза к небу:       — А мой многовековой опыт подсказывает мне, что ты зануда.       Пока мужчина пропускает мимо ушей подобное заявление, Венти ворчит, рассматривая пиалы с чаем и сокрушаясь отсутствию "нормальных человеческих чашек, а лучше бокалов", и в конце концов торжественным театральным жестом достаёт из сумки фляжку и в расстроенных чувствах делает щедрый глоток.       — Другое дело! — бард довольно хихикает и протягивает фляжку Мораксу. — Будешь?       Чжун Ли отрицательно качает головой и чувствует, как в груди разливается теплом умиротворение — спонтанные, тихие встречи с Барбатосом приносят с собой спокойствие и постоянство в бесконечно меняющемся мире. Из тех, кто был с ним с древних времён, почти никого не осталось — очевидные последствия долгой жизни Архонта, неизбежно гложущие душу и сдавливающие сердце стальным обручем одиночества. То, что Барбатос приходит сам, заставляет Чжун Ли почувствовать себя нужным — не как хранителя города, а как обычного человека.       — Я рад, что ты пришёл, — слова срываются с губ внезапно расчувствовавшегося Моракса сами собой. — Спасибо.       Венти удивлённо приподнимает брови, но потом, слегка рассмеявшись, опирается раскрасневшимися после выпивки щеками о руки и широко улыбается:       — Не за что.       Говорят, вода камень точит.       Но Властелин Камня поддался именно ветру.