Гнет.

      Давящая тишина кабинета разбавлялась чужими шагами. С каждым новым ударом ботинок о пол атмосфера нагнеталась. Дышать становилось тяжело, коленки уже ныли от впившихся в них ногтей. «Останутся царапины», — подумала Алина, но размышления, как и гнетущую тишину, разбавил чужой голос. — Алин, это плохо, понимаешь? — обращение вроде как должно было сгладить металлические нотки в голосе главного тренера, однако что-то пошло не по плану.       Своё имя в устах Этери Георгиевны никогда не предвещало ничего хорошего. Разумеется, как и любой другой штаб, тренеры хвалили спортсменов, но в основном на камеру. Вне объективов Загитова всегда делала «недостаточно», «нечисто», «не так». А во взгляде, наполненном гневом, который изредка менялся на усталость, читалось — ты не Женя. — Ты же понимаешь, что не выйдешь с этим… — пауза, чувствуется, что Этери пытается подобрать цензурные выражения, дабы описать всю ситуацию. — С этим набором элементов на моё шоу?       Дальше могло бы и ничего не произойти. Однако происходило каждый раз. Отчего? Алина верит, что люди меняются. Алина надеется, что однажды в ответ на свои оправдания не получит крик. Алина мечтает узреть понимание во взгляде, а не чёртово сравнение. — Но я собрала практически все тройные и остальные элементы, а программу ставил Даниил Маркович под Вашим руководством, — возражает Загитова, но давно уже без вызова в голосе и огня в глазах, вместо него там царит лишь надежда.       Девушка прилагает все силы, чтобы не зажмуриться. Она привыкла к крику тренера и даже не злилась. Она лишь жалела Этери Георгиевну, при этом никак не показывая свою жалость. Психолог дал ей этот совет ещё очень давно. Часто этот способ помогал сохранять самообладание в трудных ситуациях.       Алина каждый раз слушала и узнавала много нового о себе во время таких «спектаклей». Этот не был исключением. Тихо сидеть и впиваться ногтями в коленки — вот что оставалось. Часто казалось, что ещё чуть-чуть, и Алина проткнёт свои собственные ноги, но до этого не успевало дойти. Тренер всегда заканчивала раньше. — …Меня не ебёт как, но чтобы я завтра пришла, и у тебя был нормальный номер, — чеканит вроде-как-успокоившаяся Этери и уходит, не забыв хлопнуть дверью. — Да пожалуйста, ваши ж петли, — тихо отвечает Загитова, продолжая сидеть в кабинете и не собираясь подаваться в движение.       Давящая тишина вернулась на своё законное место. Она и вовсе не уходила далеко. Так, ждала за дверью, когда же можно будет вернуться назад. Тяжёлый вздох, и руки перестают мучать конечности, а тянутся к глазам. Хочется утереть слёзы, да их нет. Ладони трут сухие очи, которые со временем становятся красными от манипуляций. Так бы всё и продолжалось, да истории бы не было, если бы не одно «но». — Этери, мы не обсудили шоу, в которых я буду принимать участие, — врывается в кабинет Женя, даже не удосужившись постучать в дверь. — Она ушла, — отдёргивая руки от глаз, произносит Алина. — Беги дальше, — фраза, которая слетела слишком неосознанно, но так правильно. Загитова почти не жалеет о ней.       Картина, представшая Медведевой, не пестрит красками позитива, а лишь напротив, нагнетает. Долго думать, что могло тут произойти, не приходится. Остается лишь выбирать, что делать. Фраза отзывается уколом где-то в районе сердца. Неприятно, но терпимо. Наверное, поэтому Женя и закрывает дверь изнутри, а не снаружи, спокойно проходя вглубь комнаты. — Я тебе ещё ничего не сказала, — фыркает Медведева и садится в кресло тренера за столом. — Может, в этом и проблема, — поддерживая манеру диалога, отзывается Алина, кладя ногу на ногу и устраиваясь в более закрытую позу.       Медведева лишь снова вздыхает на явно не пережитые обиды младшей. Она уже не может повлиять: что бы она ни сказала, её слушать не будут. Проще убиваться, нежели принимать настоящее и помощь. И… Женя не винила её. Она понимала её и, наверное, больше, чем кто-либо ещё. За исключением пары аспектов. — Тогда, — нарочито тянет Женя, отталкиваясь от стола и подкатываясь на стуле к шкафчику, — предлагаю поговорить.       Рука Медведевой, которая спряталась за дверцей, вернулась с полной бутылкой коньяка. Причём хорошего и достаточно дорогого. Скорее всего очередной подарок для заслуженного тренера. Алину поэтому не удивляет факт наличия спиртного в кабинете у Тутберидзе, её удивляет, что об этом знает Женя. — Откуда ты?.. — начинает озвучивать свой вопрос Загитова, кивая в сторону бутылки, но не договаривает.       Помимо стекляшки с интересным содержимым, Женя достаёт две рюмки, которые тоже «случайно завалялись» в шкафчике. Наверное, также «случайно» Женя знает о такой заначке. Может, она таким образом отдыхает вместе с Этери? Или чем они могут заниматься, когда пьют вместе? Отчего-то ревность проснулась внутри Алины. — Тебе возьми всё и расскажи, мелочь, — звонко смеётся Медведева, а у Загитовой тем временем настроение ещё сильнее падает. — Может, если бы говорили, то не пили бы сейчас здесь… — злостно шепчет Алина, которую происходящее между ними изрядно достало. — А мы ещё и не пьём. Может, я и вообще тебе не налью, — язвит Женя, но, видя, что Алина кивает на вторую рюмку, продолжает уже без явных упрёков, а лишь с тёплой улыбкой. — Я её для красоты достала, отстань уже.       И, наплевав на злость внутри, Загитова, на удивление, просто смеётся. Заливисто, громко и заразно. Сейчас уже всё становится неважным, ощущается как раньше. До перехода, до олимпиады, до них. Но лёгкость быстро улетучивается, стоит алкоголю разлиться по рюмкам. — Первый… — начинает говорить старшая, но её перебивают. — Не чокаясь, — продолжает мысль Алина. — С памятью проблем не имею, — грубо, но Женя заслужила ведь?       А Жене-то ничего не остается, как грустно поднять стопку и выпить. Коньяк обжигает горло, сразу хочется дышать чаще, но это также не доставляет много удовольствия. Им надо было бы задуматься о закуске или хотя бы о том, чем запивать, но видимо обе девушки решили, что сегодня они не хотят смаковать дорогой напиток. — Выкладывай, что у тебя приключилось, — ещё раз вдыхая глубоко, просит Медведева.       Кажется, впервые они устанавливают зрительный контакт, и Алина теряется. Кажется, впервые они смотрят без укора в глазах. Кажется, что всё как раньше, снова. И как же жаль, что кажется. Но фантомные, остаточные бабочки продолжают трепыхаться в животе, словно пытаются найти выход и долететь до причины таких сильных чувств. — Ничего нового, — неуверенно бормочет Алина. — Просто у Этери Геогргиевны опять сдвиг по фазе, и номер, который она сама поставила, её не устраивает, как и мой набор элементов. — Ничего нового, говоришь, — повторяет Медведева, и в глазах, вроде как, виднеется нотка сочувствия, за неё так и хочется ухватиться, зацепиться, эдакий спасательный круг, который в конце окажется дырявым. — Да, — отзывается Загитова вместе с новой волной злости; кажется, эмоции начинают слишком быстро меняться в присутствии этой девушки, или так было всегда. — Ты бы знала, если бы была рядом. А нет, подожди. Этого бы тогда не было, — со всем сарказмом, копившимся годами, выплёвывает Алина.       Женя, которая после разлива алкоголя решила вернуться за стол, пересела с бутылкой к Загитовой на диванчик. Хотелось обнять и прижать к себе. Хотелось объяснить и рассказать. Так каждый раз, когда они вместе. Всё всегда заканчивается одинаково — чьи-то нервы сдают.       Но сейчас ситуация как будто другая. Такая нерушимая интимная обстановка наталкивает на какие-то действия и откровения. Или это содержимое бутылки так помогает? Что бы это ни было, Женя рада. Да и Алина тоже, только не скажет, только не Жене. — Выпьем, — спустя долгую паузу отзывается старшая.       В этот раз был слышен глухой звук соприкосновения стекла. Алина не особо любила пить. Разве что в приятной компании. «Значит, этот раз почти можно назвать исключением», — думает младшая и улыбается от своих же мыслей. Хочется обнять Женю до хруста рёбер, до перелома костей, до изнеможения. Хочется быть рядом и, возможно, даже целовать её губы. Хочется, да не можется. Противоречия наполняют. Противоречия убивают.       Эти мысли вытесняет обида, которая не уходит, как ни проси. Из-за неё у них никогда не получалось выстроить даже дружеские отношения. Алина не могла отпустить чувство, что её бросили. Что её оставили, перестали верить в неё. Она смогла. Она доказала всем, но не себе.       Загитова смогла довести себя до тотального выгорания. Хотелось бросить всё и уехать к солнцу, подальше ото льда. И именно в этот практически переломный момент Медведева вернулась в её жизнь. Признавать не хотелось, но это был глоток воздуха, такой необходимый. Жизнь не наладилась по щелчку пальцев, зато мысли о смене профессии покинули голову. — Она правда сравнивала нас? — озвучила давно сидевший на языке вопрос Женя. — Да, — отозвалась Алина. — Постоянно. Жень, ты сильно дорога ей, что бы ни натворила. Ты не просто очередной спортсмен, — и не только для неё, вот что хотелось добавить, однако Алина, как и всегда, сдерживается. — Ясно — отвечает Медведева, делая свои выводы. — Выпьем? — Загитова не готова терпеть неловкую паузу, поэтому идёт в контратаку.       Женя поворачивается корпусом в сторону младшей и смотрит. Девушка напротив неё явно перестала быть той девчонкой, что пряталась в тени талантливой спортсменки. Она расцвела по-своему. Сейчас Алина походила на более статных женщин, но улыбка оставалась прежней, слегка неуклюжей. Как и вся мимика, что создавала наимилейший диссонанс в голове Жени. Хотелось смотреть часами, да во рту почему-то пересохло. — Может, потому что ты часто пьёшь, Этери и не нравятся твои выступления? — шутит Медведева, уже без всяких язв в голосе. — От кого слышу, — поддерживает странную волну юмора Алина. — Ты пьёшь больше и чаще, не тебе меня судить. — А ты откуда знаешь, сколько я пью? — ухмыляется Женя — Следишь за мной?       Загитова в какой-то момент даже покраснела, ибо предположение было чистой правдой. Она следила. Просто, для общего понимания ситуации — так отмахивалась от своего же внутреннего голоса Алина. Но кого она пыталась обмануть? Себя? Видимо, получилось плохо. — Если и так, то что ты мне сделаешь? — нападение является самой простой тактикой в столь неприятной ситуации.       Женя звонко смеётся и придвигается ещё ближе, кладя голову на плечо младшей. Усталость после тяжёлого дня берёт верх над принципами, поэтому такое простое желание, как прикоснуться к девушке рядом, наконец исполняется. Они практически не обнимались вне камер и не взаимодействовали, поэтому такие моменты всегда ценились. — Ничего такого, экспериментаторша — продолжает откровенно подкалывать Женя. — Тебя опять что-то не устраивает? — вопрошает Алина, при этом даже поворачивая голову в сторону Медведевой. — Нет, я просто хочу помочь найти корень проблемы, — театрально вздыхает Женя. — Если не алкоголь, то несконцентрированность на одном деле. Улавливаешь? — Для меня это отдых, — аккуратно скидывает старшую с плеча Загитова и приближается к девушке. — Так что, думаю, тут один один. — Ты просто не можешь взять и уехать, — хмурится Женя, которую немного задела такая лёгкость парирования аргументов. — Да, я не сбегала, — грубо говорит Алина, пытаясь найти что-то во взгляде Жени, и не находит, отстраняется, тянется к бутылке.       Что-то слева в груди опять не радо таким выражениям, но уже похлеще, чем в начале их встречи. Чего вообще ожидала, Медведева? Что её будут ждать смирно два года, а потом примут с распростёртыми объятиями? Шумно сглатывает свою новую обиду Женя, пока Алина борется со старой. — Ты ведь даже не представляешь, что было… — тихо говорит младшая, и сейчас она перестаёт пытаться напасть, сейчас хочется правда поговорить и быть услышанной, вдруг поможет. — Она всегда любила тебя больше, потому что ты Женя Медведева. Я не ты и не стану тобой. Я всегда буду делать недостаточно. Ты этого не понимаешь. Моя борьба, — взмах рук, указывающий на всё пространство Хрустального, — тут, а твоя, — рука тянется к Жене, и палец тыкает в чужой висок, — здесь. Мы по-разному всё переживаем. Но что-то не пережили и сломались. Хотя, наверное, даже не мы. А так, ты и я. Верно? Ты так тогда говорила?       Хочется исчезнуть. Хочется испариться. Хочется не появляться на этом свете вовсе. Не входить в этот чёртов кабинет. Не знать девушку напротив, которая постоянно убегала от нормального разговора, но вот сейчас, стоило её споить, решила уйти в откровения. Жене бы ещё чуть-чуть, и скажет. Скажет, что любит. Скажет, что горечь поражения была отравлена самым страшным ядом, и это вообще не её вина и не её действия. Только не поверит. Только не послушает. В этом только Женина заслуга.       Хочется продолжить говорить. Хочется рассказать всё. Хочется простить и отпустить всё произошедшее и правда начать жить дальше. Алине кажется, что это сейчас возможно. Надо ещё чуть-чуть выйти из зоны комфорта. Всё получится. Но эмоции имели свое мнение на этот счёт, ибо слёзы, которые появились отчего-то на щеках, явно не способствовали продолжению монолога. Воспоминания утягивали. Тишина нагнетала. — Тише, — шепчет Женя, загребая Алину к себе в объятия, такие долгожданные и наконец свершившиеся.       Загитовой хватает пары минут, дабы взять себя в руки и засунуть чувства, как и мозги, куда подальше. Но отстраняться девушка не спешит. Быть в чужих достаточно крепких руках хорошо. Это создаёт иллюзию безопасности, которой часто так не хватает, поэтому от возможности её испытать так просто не отворачиваются. Однако проходит ещё пара мгновений, и Алина всё-таки дотягивается до бутылки, стоявшей на полу, и разливает новую порцию. — За отдых, — ухмыляется младшая и выпивает. — Когда ж дети стали столько пить, — вновь бурчит Женя, но тоже выпивает. — Тебя не заебало меня ребенком называть? Ты не сильно старше, — возражает Алина, ибо шуточки такого характера уже не то чтобы бесят, а откровенно выводят, на что Женя лишь ухмыляется, словно лиса или охотник, загнавший добычу в угол. — И вообще, это слишком избито. Ты же пони… — договорить не даёт жадный поцелуй.       Из рук Загитовой падает рюмка и кажется разбивается, но девушки этого не замечают. По крайней мере Женя старается максимально отвлечь Алину от явно ненужных мыслей о несчастном стекле. Младшую самую малость грубо заставляют лечь на диван, что автоматически означает упущение лидерской позиции. Хотя могут ли тут быть победители и проигравшие? Нет, они обе проиграли себе же, сбегая от себя и друг друга. — Стой, — вскидывает руки вверх Алина, пытаясь как-то остановить Медведеву. — Зачем? Что будет потом?       Два вопроса, которые разрезают интимную, практически страстную атмосферу, ибо заставляют задуматься. Жене бы озвучить, что она не хочет просто переспать и бросить. Но готова ли она к серьёзным отношениям с девушкой под собой? Она ведь безусловно хочет, но боится. Боится снова сломать младшую, как было после её первого признания.       Сердце сжимается, ощущение, что кровь остановится, ведь протиснуться ей просто нереально. Пугает, что Женя задумалась. Значит, есть причины сказать себе нет. Но так ли это плохо сейчас? Может, так получится сохранить свою вроде-как-восстановившуюся психику. Но не рискнуть и не попробовать звучит ужасно. Если это их единственный шанс попробовать стать мы, а не ты и я. Если это их единственный шанс, попробовать стоит. Так думает Алина, когда, не дожидаясь ответа, притягивает девушку сверху к себе и целует, даря весь эмоциональный спектр.

Она наконец отпускает.

***

      Звук шагов раздаётся по коридору, главный тренер прибывает на свой пост раньше обычного, ибо ей нужно уладить вопросы по предстоящему шоу и разобраться с Алининым показательным. Сейчас женщине кажется, что вчера она, и в правду, была слишком груба и перегнула. Надо бы извиниться.       Дверь открывается, кабинет приветствует своей тишиной. Всё лежит на своих местах. Этери проходит, раздевается и приступает к работе. Только один крошечный осколок стекла на полу свидетельствует о том, что прошлая ночь была реальной. А виновницы разбитой утвари изо всех сил пытаются исправить Алинин прокат на льду, не забывая периодически дурачиться.       Никто не знает, есть ли у их отношений завтра. Никто не хочет об этом спрашивать, пока они рядом. Близость как духовная, так и физическая — это всё, что у них есть сейчас. И не кажется, что этого мало. Но всё равно ощущается, что насытиться этим будет невозможно, однако они постараются. — Ну вот и исправили мы твой прокат, чудо, — смеётся Женя после очередной попытки Алины повалить её на лёд. — Ого, как мы заговорили, — напущено удивляется Загитова. — Уже не ребёнок, а чудо. Что дальше? Котёнок, рыбка? — Ой, да ну тебя, — продолжает заливисто смеяться Медведева. — Тебе вообще угодить невозможно. — Но у тебя же как-то получилось, — тихо говорит Алина, глядя прямо в чужие глаза и находя там то, что давно искала.

Даже если их завтра никогда и не настанет Они останутся жить в этом моменте навсегда Пора перестать бежать Остановись и оглянись