И пусть весь мир подождёт

***

      Средь разошедшихся тектонических плит, утопленных вглубь вод материков и островов. Среди не мёртвых преданий. В бытности полной дерзких океанов, что так вероломно приливами вгрызаются в землю и тревожат жизни наземных существ, тягучих водоворотов, коварно заманивающих в свои воронки зевак, и огромных подводных скал, выглядывающих так обманчиво приветливо на поверхность. В мире, имеющем в содержании и завьюженные на веки вечные земли, ограждённые от хладных морей ледяной городьбой, что выросла в ответ на их тысячилетние набеги, и солнечные пустыни, края бесконечных песков и оазисов, и суровые горные долины, единственно возвышающихся над остальными, и кишащие живностью тропики, затопленные от земли на несколько метров, торчащие лишь разнообразными кронами к небу. Она могла быть сейчас где угодно. И даже если исключить всякую экзотику. Хоть бы и дома, разгребая нескончаемые дела, сделанные лишь наполовину, позабытые или отложенные на, что обязательно, ближайшее будущее. Могла работать на благо страны, а это на благо себя, между прочим. Или могла работать на благо себя в другом контексте, поехать на дачу, к примеру. "Эх, давненько уж надо было...". Как никак огородный сезон в разгаре, а у Аннушки Брагинской ведь ни-чер-та не посажено. Какие-то проростки имеются на подоконнике. Так ведь их из поддонов давно пора в почву пересадить. Тесно им, бедным. Вот как забегалась. "Яблоня, наверно, без меня уж зацвела, да и вишня может. Но соседи хорошие. Коли чего народится, снять не должны. Хотя... Жалко что ли?.. Сама-то я когда доберусь... Ой не знаю", - мерно текла мысль, пока женщина с отстранённым интересом бултыхала пальцами ног в набегающей воде. Готовился новый крупный прилив. Атлантика никогда не была спокойной. Это осталось неизменным. И тёплой никогда не была, но с прогрессией глобального потепления, этот постулат всё же исчерпал себя. Хоть что-то для маленького, к тому же нынче расколотого островка. Вот чудо-юдо, не иначе. И как только держится? Сам не цельный, теперича взятый в кольцо скал, что сформировали сдвиги земной коры, зависший буквально посреди огромной океанической впадины, яростно омываемый её набегами аж до самого Лондона. "Ой, брешит нечисть здешняя. Брешит, скрывает и колдует по чёрному. Хотя, кто в наше время не колдует?..". И правда. Как всегда шаманили, так и сейчас шаманят. Способами разными, да во славу целей схожих. Ну прямо не шаманы, а коррупционеры. И ведь не пресечёшь! Хотя кому оно надо, древнейших-то тревожить? Это всяко не каких-нибудь чинуш гонять.       По полу просторной кухоньки, с верху до низу отделанной форфоровой плиткой, такой миниатюрной и выдержанной, англицкой, одним словом, уже постепенно разливалась вода, забегающая чрез широкое и высокое, в пол стены, окно, стекло которого было испещрено бронзовыми жилами. Точно напротив Ани, сидящей за столом, "не окно, а прямо-таки окнище" раскинулось створками в разные стороны. Ну а чего его закрывать? Море всё равно постучится внутрь, но в случае негостеприимства ещё и выбьет всё, что может быть выбито. Россия знает. У неё самой домик на юге есть подле реки большой.       А снаружи, выстраивая узор лондонских улиц, коробочки домов боком стояли друг к другу. Где-то заметно покоцанные стихией, но в основном бережно подлатанные колдунами, да всё ж больше строителями. Такие узенькие, с витыми финтифлюшками, что остриём тыкали в небо и с тонюсенькими изящными дымоходами, выложенными формованным кирпичом. Некий пережиток поздней готики. Немудрено, это старый район города. С центром не сравнится, да и не надо. Красиво тут. Уютно. А свет лился с неба точно град золотых монет, засыпая вместе с этими премилыми улицами и кухню дополна. И вода брызжала, теперича с земли, такая тёплая, сверкая в солнечных лучах, ноги приятно омывая. Брагинская не удержалась и, прищуренными глазами сверкнув, пустила от ног по водной глади ледяные иглы, которые, впрочем, тут же растаяли, ибо нечего морозить такой ласковый день.       Она могла быть сейчас с кем угодно, даже если отбросить вполне возможное общество кого-либо из своего разрозненного правительства. У Наташи в гостях, к примеру. Та уже на полях своих огромных орудовала. Недавно рассказывала, как полуденниц гоняла, ибо план работы заготовлен, а они ишь, мешать вздумали. "Эт ж надо, только Наташка так может. Чтобы с тумаками и с криками злых духов взашей гнать". С Гилбертом могла быть. Вот уж этот вайделот недоделанный точно ничем был не занят, а если и был, то всегда оказывался рад улизнуть от дел. По кружке пива бы пропустили. Всё отложенное, отложенное... Однако, и с ним ведь встреча тоже была когда-то делом отложенным.       "Да и...", - не успела Россия продолжить про себя мысль, как заслышала тонкий перезвон где-то совсем близко, уху приятный и очень знакомый. Тут же она обратила голову к окну. Для многих здешних и для Артура в том числе было не свойственно пользоваться лестницами. Вот его фигура сначала частично, а потом и полностью показалась. Но, точно когда на раму он уж думал ступить босыми ногами, резко поднявшаяся волна подхватила его и стремительно запихнула вовнутрь. Англия проскользил дальше и со звучным: "Боги!", - влетел бедром в стол, едва не выронив коробки из рук и затрезвонив вновь расправленными крыльями с новой силой, в попытке не встретиться теперь ещё и с плиткой. Бормоча пустые проклятия, мужчина скинул ношу на стол и, прокряхтев, согнулся в три погибели, чтобы отжать край закатанных льняных брюк. - Сипишь, прямо как дед, Англиция, - без единого смешка сказала на это Аня, но, тем не менее, лукавого взгляда с Артура не сводила. - Да иди ты! - не смог не ответить он и тяжко выдохнул, разгибаясь обратно. - И не называй меня так. Я прекрасно знаю, что моё имя звучит не так, даже на твоём треклятом языке, - добавил чуть погодя, возмущённая интонация клацнула вместе с его зубами почти убедительно.       Подбоченившись, сначала он кинул беглый взгляд на принесённые коробки, а затем, видно украдкой, хотел взглянуть на свою гостью. Однако тут же оказался перехвачен с поличным Брагинской. Женщина всё ещё посмеивалась лишь одними свои сиреневущими глазами, чуть морщила в горбинке нос наплывом озорных бровей, да теперь улыбалась ему так открыто и бесхитростно, что Кёркленд, едва выдержав пару мгновений, весь зарделся и отвернулся. Он повёл от неловкости плечом, с усердием разгладил складки на своей свободно сидящей рубашке. И, взяв себя в руки, вернулся к творению собственной кухни, взятой из ближайшего ресторанчика и разложенной по тем самым коробочкам. Благо, на сей раз Артур не вызвался готовить сам. Приосанившись, мужчина наконец явил свету их будущий поздний обед, почти полдник, и молниеносно осадил уж было готовую притронуться к еде Россию, назидательно хлопнув по её протянутой ладони. - Кто ж так ест? Не из посуды-то? Сплошной мрак и дикарство... - ворчливо забормотал он себе под нос, и вот тут она не выдержала, густо да мягко рассмеялась, покачав головой. - Англия всё также не благосклонна. Взаправду, сколько не была здесь, а ничего не изменилось, - и это, на удивление, её до ужаса обрадовало.       Артур как бы пропустил это заявление мимо ушей и невозмутимо взлетел к резному шкафчику, расположенному под самым потолком, подальше от коварной воды. Достал чашки, в тон к ним тарелочки, да спустился обратно, продолжив приготовления к трапезе. Разлил ранее заваренный чай из витиеватого чайника очень причудливой выделки, переложил всё, как следует, на посуду, достал приборы столовые, совмещающие в себе отливку из металла и деревянные вставки, да только тогда уселся за стол к Ане. Однако сей же час к еде он не притронулся, замер с ножом и вилкой в руках, сложное выражение лица не стирая, и женщина вслед за ним замерла в ожидании. - А отчего ж Англии быть благосклонной? Наверное, в России сейчас бушует страшная пурга, - начал он, сильнее нахмурив грузные брови, интерес зажигая в собеседнице. - И ты, наверное, потерялась в ней, пока ехала сквозь свою богову тундру на своих боговых оленях, - "Что?.." - Раз так долго не могла добраться до меня, - "К чему бы он эт... Да неужели?". Недопонимание мгновенно улетучилось, и вот Брагинская вновь улыбалась. - Соскучился что ли? - тут же простодушно озвучила она свою мысль, совсем не собираясь увиливать, в пример Кёркленду. Его мрачность вместе с уголком губ дрогнула. Ответа не последовало. Да и не понадобилось. Не один час они уже успели провести вместе, однако во всей этой спонтанности встречи, под покровом темноты всё обстояло иначе, нежели, чем прямо сейчас. В самом начале их разговоры были о другом, а нынче, обдумав всё во свете ясном дня, видно, накатило. И чистая рассудительность затмила чувства, обнажая острые углы их непростых отношений.       Англия отвернул голову в сторону, но к стене, а не окну, ибо в его положении так оказалось сподручнее. И нелепее. Смотря на улицу, а не в плиточную кладь, мужчина хотя бы мог найти себе оправдание. А тут... Что уж, будто Аня не привычная к подобным выходкам. Чуть отодвинув тарелку, она перегнулась через стол и, ткнув крупным носом куда-то в жёсткие волосы, коснулась губами уха Артура, чуть погодя сомкнув их на тонком хряще, когда почувствовала оживлённую дрожь. Англия не двинулся, но звякнувшие колокольчиком крылья и резкий сбивчивый вздох, не сдержанный, да запоздало застрявший поперёк горла, выдали его с головой. Такая реакция более чем удовлетворила Россию, и она, громко причмокнув напоследок в своеобразном приливе нежности, отстранилась, но не далеко, продолжая протирать футболкой каменную поверхность стола. Лишившись прикосновения, Артур обернулся и потянулся за ним вслед, впервые без утайки взглянув в глаза напротив, не скрывая своих чувственных порывов и совсем мягкого выражения лица, горевшего изнутри кровью, которая оттеняла трогательные пятна веснушек. И Брагинская с удовольствием, гуляющим огоньком в груди, выхватила это столь желанное ею откровение со стороны мужчины, не отрывая взгляда от его сверкающих изумрудами глаз до момента, пока те не сокрыли ряды трепетающих ресниц. Гармонично вторить друг другу у них редко получалось, но сейчас вполне вышло. Не в хаотичном, но крепком поцелуе соединились их губы, без скрежета эмали об эмаль, но с ясным ощущение скользящих по коже зубов. Носы притёрлись друг к другу не слишком удобно из-за неравного соотношения форм. Тёплое дыхание ударило по глазам, и тогда женщина наконец прикрыла свои веки, с головой полагаясь на осязание. В попытках принять более комфортное положение, она привстала со стула и вытянулась сильнее навстречу Англии, ухватившись за его острое плечо. Но тут же оскорблено загремела задетая ею тарелка, и отстать друг от друга им всё-таки пришлось. - Ай-яй-яй, сейчас без обеда останусь, - с усмешкой прокомментировала свою неловкость Россия и, огладив напоследок предплечье британца, уселась на место. Тот лишь фыркнул ей в ответ, но от его прежней обиды не осталось и следа. Они вновь взялись за приборы. - Так, что это? Ну-ка поведай мне, - спросила Аня, потыкав вилкой мясистое, сочащееся кровью, нечто в пол тарелки. - Сердце потомков Ла-Манша, - можно было бы подумать, что это фигуральное выражение, но нет. По всей видимости, перед ней лежало самое настоящее сердце. - Ну и любите же вы, англичане, потроха, - скептично изогнув брови, подметила Брагинская и попыталась ребром вилки отрезать себе кусочек, но, когда у неё ничего не получилось, всё же взялась за нож. - Ла-Манш - та громадная улитка, поперёк пролива Ла-Манш? - Именно. А это сердца, ей подобных, которые на мою голову нынче совсем заполонили юго-восточное побережье. Они живут в воде, но яйца откладывают на суше. Вот и прут через половину пролива к ближайшему побережью. Всё кладками своими покрывают, а из всего надо извлекать выгоду, - умиротворённо пояснил Артур, видимо, раздобрев от первого же со смаком съеденного куска. - Подожди, так у Франциска в честь них, кажется, тоже какое-то блюдо есть, - осторожно пережёвывая не очень приглядный изыск здешней кухни, припомнила Россия, а затем негромко воскликнула. - Точно! Только у него это, вроде бы, что-то сладкое, - сердце оказалось жирным, но вполне съедобным и, по крайней мере на первый укус, не ядовитым. "А что? Травить - это очень по-английски. Пускай даже не преднамеренно." Потому она со спокойной душой проглотила кусок и продолжила есть. А вот её собеседник взвился, увидев в анином замечании намёк на то, что давний враг и в такой мелочи сделал что-то лучше, считай красивше и вкуснее, него самого. - Ты думаешь к этому лягушатнику они на берег не заползают. От великого Ла-Манша они в обе стороны ползут! И эти французешки не меньше нашего этих улиток едят. Вон, даже блюдом национальным заделали. Сахарной пудрой обсыпали и выдают за шедевр! А на вкус, между прочим, сущая дрянь у них вышла, - чётко разделяя слова, выдал Кёркленд и с гордым видом вернулся к своей порции. - Так ты пробовал? - лукаво сощурившись, изобличающим тоном спросила в ответ женщина. - Нет, - увереннее некуда едва ли не гаркнул тот без промедления, ещё выше задрав подбородок, и Брагинская вновь рассмеялась, разве что теперь совсем тихонько. Смешной он. Ужасно смешной.       Больно быстро она разделалась с основным блюдом и на конец принялась за чай, ранее оставленный остывать. Хотя, конечно, за это время он нихрена не остыл. Но не суть важно. Условие: не запивать изысканным напитком еду - выполнено. Хозяин удовлетворён. Коснувшись своей чашки, женщина лишь на мгновение позволила северу, живущему глубоко в её груди, окутать желаемый объект. Да тут же отняла кончики пальцев от тоненькой ручки. Только на всякий случай. Потому как, ради справедливости, она и без прекращения физического контакта умела лишь одним повелением унять эту безудержную стихию внутри себя. Но ведь чашечка-то хрупкая, из сервиза, очень любимого Англией. Да и не хватало ей ещё ледяной корки на чае. Вот тут она бы уже оказалась бессильна. Заморозить - это она запросто. А вот разморозить, ну извините, она вам не плита.       Взяв сначала, для верности, чашку в лодочку ладоней, Брагинская задумчиво вгляделась в золотистую чайную гладь. Вообще сегодня в целом уж больно задумчивой она отчего-то была, даже отрешённой. "Однако ж день к этому располагает." И вправду, куда спешить? "В кои-то веке, ну." От одного края до другого проплыл маленький голубоватый цветочек и, оттолкнувшись, продолжил свой путь. Не просто чай, а настоящий отвар Артур наготовил на этот раз. И ведь не для обряда какого-нибудь, а для них самих. В то время как ему тоже, может, надо было готовить отвар не для пустого чаепития, а для колдовского ритуала. А он вот, готовил лишь для себя и для неё. Суетился всё у чайника, разные травы из склянок подбирал. "Сииильно старался", - подметила Россия про себя и, отпив немного, убедилась, что не зря. Вот, что на самом деле, у него получалось отменно.       Чуть отняв чашечку от лица, женщина ненароком зацепилась за несколько кривоватое отражение англичанина в ней. Ухо у Кёркленда, который рисовался на поверхности чая, какое-то слишком большое было, а на затылке торчал, выбиваясь из и без того не шибко аккуратной причёски, клок волос, что уже, впрочем, в отличие от огромного уха, не стало для Ани чем-то удивительным. Потому-то она обратила свой взгляд к настоящему Англии, дабы убедиться. И вот, пожалуйста! "Я упала с сеновала, тормозила головой." А этот джентльмен, кажется, выпав из своего рабочего костюма, протаранил несколько облаков в полёте. Она уже потянулась пригладить это лохматое недоразумение. Но остановила себя на пол пути. Если честно, так ей нравилось куда больше. Однако британец успел заметить странное поползновение в свою сторону и даже перестал жевать. Взглянул на женщину да всем своим видом потребовал объяснений. Ну как, потребовал?.. Если это слово вообще возможно было применить к нему, нахохлившемуся от непонимания, один в один с дитём малым. А Брагинская в ответ лишь подпёрла щёку кулаком да спросила совсем невпопад. - А этот ваш Ла-Манш, чего и вправду такой огромный и древний? Раз великим-то величают. - Ну да, - удивившись, кивнул Кёркленд, наконец проглатывая последний кусок, который он всё это время так забавно за щекой держал. Затем он собрал посуду со стола и наскоро сполоснул её, а когда потянулся вытереть руки, вновь нахлынула и напомнила о себе Атлантика непокорной волной, едва не унося с собой полотенчико. Но, к счастью, Анна успела его подхватить, не дав дерзкому морю даже намочить его. - Ишь дрянь какая! Всё мне тут вылизала и вещи ещё тащит, - поругался на стихию мужчина и собирался уж взять полотенце из рук женщины, но, заметив, что та не спешила его отдавать, повременил. Конечно, ведь эта тряпка вещицей в доме новой была. Брагинская её до этого не видела. Потому с особым интересом сейчас разглядывала аккуратную вышивку по краю ткани, сделанную, ну точно, самим Артуром. - Красиво, - отдавая ему полотенчико, с мягкой улыбкой произнесла Россия и снова с удовольствием узрела не напускную хмурость, а нежную открытость на его лице. Такой момент нужно ловить всегда, считала она. А-то когда ж она его ещё таким увидит? Когда сюда вернётся, чтобы вновь сидеть на этой знакомой до боли фарфоровой кухне, натёртой до блеска водой? Не говоря уж о том, когда в следующий раз узреет Кёркленда у себя. "Солнце уже в сторону вечера кренится", - заметила Аня, зацепившись глазом за всё ржавеющую и уходящую в даль звезду. - Слушая, а отвези меня напоследок к этой вашей улитке. А-то столько лет живу, а не видела её никогда, - ну надо было ей уж домой, как ни крути. (Она вырвалась посреди рабочей недели, так спонтанно. Её список дел вместе с расписанием тихо плакали в стороне. "В правительстве, наверное, уже потеряли." В ночь прошлого дня Брагинская рванула из дому. Будто гонимая кем-то, честное слово. И это полуправда, ведь гнала себя она сама, даже не обособленной мыслью, но чувственным стремлением, которое нашёптывало ей на ухо, что так надо. Просто надо. Сменить обстановку, уехать из своей квартиры, пропахшей вонючей работой, не куда-нибудь, а в место желанное. И вот она здесь.) В британце просьба России произвела какую-то еле уловимую перемену. Выражение лица его снова стало в разы сложнее, но, скорее всего, не из-за того, что мысли какие-то сложные он в своей голове гонял, а потому что пытался этим напряжением мышц не дать проступит настоящим безрадостным эмоциям, вызванным скорым расставанием. - Хорошо, - даже слишком монотонно для себя ответил мужчина. Но, несмотря на готовность выдвигаться сию же минуту и подгоняющие размышления, Брагинская не стала спешить, и Кёркленд не спешил, стоя чутка оперевшись на оконную раму и отсутствующим взглядом уставившись на улицу.       Аня встала из-за стола, подошла к нему и, ненавязчиво обвив мужские плечи, которые тот услужливо подставил, уложила подбородок ему на макушку. Ещё одно мгновение милейшего затишья, ещё, ещё. Всё, что они могли спросить друг друга о делах негосударственных, домашних, уже спросили. Всю ночь проговорили едва не до хрипоты, не отрываясь друг от друга, как бы не хотелось спать. Оказывается, много всего не рассказанного у них накопилось. И, несмотря на сонливость, сейчас было так хорошо, так спокойно, что мириады искр то и дело вспыхивали внутри с не угасающей силой, заставляя теперь Россию крепче обнять Англию, дабы выплеснуть этот фейерверк. Она клюнула его носом куда пришлось. Сначала в затылок, потом проскользила ниже, хотя ей это было не особо удобно, до самой шеи, посапывая ему в кожу, потому как каким-то масляным эфиром он весь пах, горьковато так, приятно. Кёркленд на это вздрогнул легонько, но ни вырываться, ни бурчать не стал. Он лишь немного наклонил голову вперёд, продолжая спиной опираться о женскую фигуру, прижимаясь к её груди.       Когда мимо них промчался лёгкий порыв ветерка, краем глаза Брагинская заметила, как взметнулись завязки, шнурующие разрезы на рубахе англичанина, идущие до самых крылышек. Отчего-то они привлекли её внимание. И, высвободив одну руку, она тихо-тихо потянула за одну из них, аккуратно развязывая некрепкий узел. Женщина, осторожничая, то и дело бросала беглый взгляд на Кёркленда, всё больше желая увидеть его реакцию. О да, она определённо прониклась ситуацией, едва сдерживаясь теперь, чтобы не прыснуть раньше времени. И вот... - Эй, ты что там делаешь? - почуял неладное и, повысив голос, спросил мужчина, завертевшись в аниных недообъятьях. - Ну подожди немного, сейчас, - заговорщически так, звеня весельем, произнесла Россия, пытаясь одной рукой удержать Артура. - Пусти меня! - воскликнул тот, всё-таки вывернувшись, но он не то чтобы всерьёз собирался бежать.       Аня продолжала хвататься за его рубашку, силясь закончить начатое, пока Англия, вцепившись в её талию, пытался применить сверхоружие "щекотка", точно забыв, что на русскую даже чёрная магия, как следует, никогда не действовала. Приговаривая: "Англиция, Англиция", - и одновременно посмеиваясь, женщина сама в ответ успела пару раз ущипнуть Кёркленда за бока. Несмотря на стоическое сопротивление, ей всё же удалось ухватиться за болтающиеся верёвочки и завязать их по-своему. Хотя к тому времени Артур уже совсем не сопротивлялся. Уткнулся в женскую шею, когда Брагинская заглянула за его плечо, и для вида недовольно засопел. - Ну..? - встрепенулся британец, когда женщина отстала от него. - Вот! - с гордым видом ответила та и упёрла руки в боки, мол: "Сам посмотри".       Он сначала невидяще ощупал это творение, а потом всё же извернулся и увидел бант. Посмотрел на него, посмотрел на довольную Аню, снова посмотрел на бант и цыкнул. Правда как-то приглушённо. Немного стушевался, но руки опустил и развязывать не стал. Собственно, собирать в дорогу никаких вещей никому из них не требовалось. Потому, когда их взгляды встретились, русская без слов мотнула головой в сторону двери, Артур кивнул и последовал за ней на выход. Сам бы он не напомнил о времени. То ли исходя из своей хвалёной вежливости, то ли по какой другой причине.       Их встретила пока ещё полупустая после прилива улица. Море, как игривая животина, не дождалось прихода хозяина и улизнуло восвояси прямо из-под носа Кёркленда, призывая его последовать за ним. Что ж, сегодня, как и вчера, как и всегда, им было по пути. От дома англичанина до пристани вела теперь короткая дорога. Кто бы мог подумать, что Лондон когда-нибудь самолично примерит на себя роль портового города. Вся дорожная кладка мокрюще блестела в медном свете солнца. Потому, чтобы не навернуться, Аня сняла свои сандалии и понесла их в руке, другой подхватывая протянутую ладонь Артура. Отлив обнажил налощёные дочиста тротуары, и так приятно было по ним сейчас идти, чуть щурясь от всепоглощающей охры, что на закате залила собою пейзаж. Солоноватый воздух свежо поддувал в голые ступни идущих, которые иногда всё же ненароком проскальзывали по камням. Тогда вцеплялись мужчина с женщиной в руки друг друга сильнее, затем расцеплялись, перехватывались поудобнее и так до бесконечности. Чуть выше, за кисть, под локти или переплетаясь пальцами. Ими ощущалась тяга к этому слепому действию, ощущалось своеобразное удовольствие в том, как ограниченный кусочек чужого тела тянется в просто жесте навстречу, пульсирует, теплится, податливо поддаваясь чужому прикосновению. В этом крылось нечто первородное, рождённое прежде слова. В параллель к этому также пульсировало и теплилось ядро Земли, сама суть их планеты. И в их незамысловатых действиях тоже непременно была закованна какая-то суть. Закованна также, как заковывали шаманы русской тундры обереги внутрь своих творений сталью, текущей хладом по их венам.       Вот так босоного шествовали они вдоль небольших домиков, которые стояли столь близко друг к другу, что казалось, будто бы их каменные стены давно слились, образуя стройную колонну; чьи филигранные фасады словно бы расчертили по линейке; и чей ряд неумолимо подходил к концу. Ведь далее улица некогда оказалась оборвана литосферной трещиной, отделившей аж всю юго-западную Британию и Уэльс от остального острова. Именно там, по краю глубочайшего обрыва и был построен новый порт. Высоченные мачты, пришвартованных у него кораблей, виднелись издали. Те, что только прибыли, собирали полотна своих парусов. А корабль Кёркленда, несомненно выделяющийся среди всех остальных, наоборот расправлял свои крылья.       На пристани оказалось очень шумно, не в пример захолустной старой улочке. Здесь так громко заливался прибой ему одному ведомой песней, вторя крикам множества матросов, отгружающих привезённое добро, спешащих покинуть суда наперебой с прибывшими иностранцами и возвратившимися местными земляками. Птицы морские метались повсюду, с воплями взмывая в вышину. И эта бешеная суета для них за прошедший день стала настолько инородной, что они поспешили поскорее взойти на борт, с боем пробираясь сквозь непроходимую толпу, в которой попеременно им грозились то рогом в глаз заехать, то ноги лапищами отдавить, то просто тыркнуть локтями под рёбра.       Восходящий трап протянулся к ним спасительной рукой от палубы до помоста. Ускорив ход и потянув за собой Брагинскую, Британия тут же принялся раздавать указания, громогласно, аж до хрипоты, дабы переорать всеобщий галдёж. И здесь, на деревянной поверхности, стало ясно слышно, как бойко мужчина чеканит шаг, даже в отсутствие сапог. Аня же, казалось бы, такая высокая и крупная, в особенности, на его фоне, ступала мягко. Увидев, как Артур собирался уже взлететь к надстройке, кажись, совсем позабыв, что держал её за руку, женщина сама спешно высвободила ладонь. Тонкая слюда его крыльев пуще засверкала лазурью, когда он шустро замахал ими и оторвался от земли, напрочь игнорируя лестницу, идущую изящной дугой по обеим сторонам от юта. Вскочив у штурвала, англичанин нацепил капитанскую треуголку и перекинулся парой слов со старпомом. После чего тот обратился уж к экипажу, и работа закипела. Якорь подняли, отшвартовались и, спустя ещё пару махинаций, скорость принялись набирать.              Судно зашатало из стороны в сторону. Терпкий воздух ударил в лицо русской до рези в глазах, потому она поспешила отвернуться к носу корабля и узрела, как раздуваются целые ряды полотнищ, будучи крепко-накрепко привязанными к скошенным реям. Они, являясь будто бы грудью этого огромного зверя, выдались вперёд, ловя набегающий ветер. И с каждой новым воздушным порывом, корабль нёсся всё быстрее, килем рассекая воды Атлантики, которые, переняв небесный пожар, алым бились, точно огненными всполохами, о покатые бока этого творения английских верфей.       "Небось, всё здесь - диковинка какая-нибудь, экзотическая", - подумала Россия, опираясь на борт, древесина которого краснела, оттеняя совсем бордовые жилы. Чтобы не свалиться вместе с очередным волновым толчком, она ещё и за ванты ажурные ухватилась своей большой ладонью. Северо-восточная часть Великобритании и Юго-западная сообщались мостами лишь на севере, потому как там куски острова остались ближе всего друг к другу. А здесь, с юга, расхождение было слишком большим. Ведь графство Кент и пара соседствующих ему с юга буквально покрошились в океанскую бездну. Какие-то из их обломков исчезли в глубинах расселины, сгинули, подобно некогда великой Атлантиде, а какие-то обрушились на новообразовавшиеся подводные скалы, оставшись лежать недалеко от поверхности и делая этот путь в Европу ещё опасней, чем он был прежде.       Потому сейчас именно капитан, сам Англия, стоял у штурвала, со всем, накопленным за многие века, мастерством лавируя между преградами. Его острый взгляд решительно устремился вперёд. Туда, где пенилось и кипело, захлёстывая горизонт, безбрежное далёко. Последний земельный оплот поблизости стремительно оставался позади. Кёркленд напряжённо вертел штурвал из стороны в сторону. И эти оковы сосредоточенности он скинул с себя только тогда, когда они вышли в открытое море. Конечно, пролив Ла-Манш никогда не был местом спокойным. Подводные дюны всегда оказывались рядом, чтобы посадить очередной корабль на мель. Однако, раз проблема давняя, а команда у него умелая, мужчина решил, что дальше управятся без него, и, спокойно выдохнув, передал штурвал рулевому.       Хорошенько прохрустев затёкшими суставами, Артур наконец перестал терзать пурпурный край небосвода, будто бы пытаясь глазами нащупать космический горизонт событий. Тогда его взгляд, конечно же, сразу упал на Аню, которая весь пройденный путь стояла точно в трансе, безучастно привалившись к борту. Её лицо было отвёрнуто от него, потому британец мог видеть только женскую макушку и ровное серебряное полотно волос, что стелились по её спине водопадом. Некоторые выбившиеся пряди летели по ветру и, наверное, щекотали шею, но русская не пыталась их убрать. Её руки так и продолжали висеть плетьми. Одна - неловко уцепившись за ванты, другая - вдоль тела, примяв к бедру юбку, которая тоже стремилась взметнуться подолом по ветру. Вся Брагинская в этот час сквозила некой меланхолией.       Спрашивается, почему же она прежде или позже не нашла в своём расписании более подходящее время для встречи? Такое ведь наверняка было или предвиделось. Ну... Вот так случилось. Жизнь- это вообще череда случайностей. Большего, другого ответа Артур и не искал. Он просто направился к ней и тихо опустился рядом. Затем юркнул женщине под руку и, приобняв её со спины, припал виском к мягкому оголённому плечу России. Его треуголка сбилась набекрень, едва не соскользнув с головы, но эта поза оказалось столь удобной, что мужчина и не шелохнулся.       Аня чуть погодя повернулась к нему и фыркнула, почти чихнула, когда павлинье перо, торчащее из головного убора британца, зарябило изумрудным пухом прямо у неё под носом. Однако, хватило шумного выдоха, чтобы сдуть его в сторону. Устранив эту помеху, женщина обратилась к Англии. Он к тому моменту уж совсем облокотился на неё, как делал часто. Наверное, Артур себе в этом даже не отдавал отчёт. Но это незамысловатое действие пробуждало в русской нечто поистине сентиментальное. Так, что хоть слезу смахивай. А глаза нынче и вправду немного слезились. Но это скорее от набегающей сонливости. Кёркленд вон, кажется, уже дремал. И качка его ничуть не волновала. Стоял себе смирно и всё. Но Брагинской то и дело требовалось переступать с ноги на ногу, дабы удержать равновесие.       Вот и сейчас, корабль больно сильно занесло, вода хлёстко дала по борту и залила собой палубу. Тогда Аня непроизвольно отцепилась от вант и схватилась за мужское плечо, сделав усилие, прижалась посильнее к борту за своей спиной, при том стараясь не подскользнуться. "Зараза!". Всего этакого невозмутимого англичанина тоже кинуло в сторону, сначала на Россию, а потом чуть было не понесло в противоположном направлении, однако он крепко ухватился за борт. И, когда всё более-менее устаканилось, они продолжили стоять так. Вдруг их охватил совсем холодный порыв ветра. Мужчина вздрогнул. - Замёрз? - заметив это, спросила женщина, сразу раскрывая объятья. Тот ей ничего не ответил, но красноречивее всех слов плюхнулся в распростёртые руки, прежде поправив треуголку, и пригрелся своей румяной щекой на её белоснежной ключице. "От так", - прошелестела себе под нос Аня, коснувшись артуровых лопаток, а затем съехала пальцами ниже, начав водить ими по сверкающим жилкам его крыльев, которые едва прощупывались на в общем ровном полотне. "Какое ж чудо всё-таки". - А все англосаксы были феями? - поинтересовалась она, когда руки её уж осторожничать перестали и всей поверхностью ладоней принялись наглаживать чувствительное основание крыльев, переходящее в кожу. Англия больно от этого разомлел, даже изогнул обычно сложенные кирпичом брови в дугу от удовольствия. - Нет конечно, но многие народы объединили этим определением. Наверное, отчасти поэтому я такой. Хотя многие друиды - да, были феями. Их считали выходцами из племени богини Дану. Как и эльфов, естественно, только тех, что кельтского происхождения, как и сидов, - непривычно развязно для себя сказал он. - А ты..? - И я, может быть, тоже один из Туата Де Дананн, - задумавшись, ответил брит, однако после, видно, усомнился в собственных словах и, нахмурившись, сам себе возразил. - Да я же их олицетворение, - Анина рука переместилась Артуру на затылок и начала массировать кожу головы. Оттого долго держать сведёнными брови у него не получилось, но отпечаток какого-то трудного размышления остался на мужском лице. - На заре моего существования, помню, ещё были в живых те, кто по их собственным рассказам застали не только Дану, но и других. А сам я никогда никого из богов воочию не видел. На самом деле, сомнения по этому поводу очень давно не покидают меня, - "А вот Гилберт всегда во всеуслышание только так орал, что он сын самого Одина", - усмехнулась про себя русская. - А ты богов своих видела? - тем не менее, опять отодвинув все тяготы на второй план, спросил Кёркленд из пустого интереса. Он продолжал наглаживать большими пальцами женскую талию, с тихим наслаждением вдыхая запах её резковатых духов. Сейчас Англия был не намерен искать ответы на какие-то фундаментальные вопросы. - Неа. Но, знаешь, я верю в них. Ведь, раз есть нечисть, то и противоположное ей должно что-то быть. Как без этого-то? - прозвучал риторический вопрос и бесследно растворился в воздухе, окончив разговор до поры до времени.       Небосвод тогда уж совсем помрачнел. С одной стороны полотно его заплывать начало чернотой, которая постепенно сожрала и синь, и желтизну, и обескровила его, оставив лишь пурпур, что, впрочем, также приказал долго жить. Видите, какую красивую иллюзию и экое чередование прелюбопытных слов породил весь этот пёстрый мандраж. Иллюзию ли? Столько гипотез пережили, что Артур, что Аня. Звёзды одна за другой появлялись над ними столетиями. Эти белые блестяшки так стары. И они сами ужасно стары. На Земле их года летят, как дни. Очень быстро с её лица стирается привычное им и появляется новое, чему только предстоит стать частью обыденности. Но при взгляде в открытую даже не вселенную, а их маленькую галактику, время всегда разом замедлялось, и всё мигом будто бы принимало... Нормальный оборот. Ведь по сравнению с ней они жили так мало. По сравнению с ней даже древний Египет толком не жил. Так говорили чернокнижники.       "Ааа, к чёрту", - и вправду, туда всё это. Потому как оставалось непонятным: облегчала ли жизнь вся эта космологическая шняга или наоборот. Вот разного рода декларации с рабочего стола Брагинской вряд ли взяли и рассосались, после того, как она подумала, что они ничего не значат во вселенной. Что тут попишешь? Поэтому снова было принято решение не думать ни о чём, кроме того, что Британия в её руках как-то заметно оживился. Снова обретя осмысленность во взгляде, Россия обратилась к нему, а он тут же и расплылся в не свойственной себе улыбке, мягкой и широкой ото сна, и потянулся к ней, привставая на мыски. Тогда Аня наклонилась ему навстречу. Они соприкоснулись лбами, и весь иной мир пропал из поля зрения. Это было похоже на уединение. Было в этом ощущение некой тайны. И неспроста. Заговорив негромко, Артур, кажется, собирался как раз поведать ей одну из тайн. Видимо, очень важных тайн. Хотя бы потому что женщина навострила слух как никогда в порыве настоящего любопытства. - А ещё знаешь, кто был феей? - Кто же? - пухлые губы женщины дрогнули, но не разъехались в ответной улыбке, в угоду поддержания интриги. - Тот, кто впервые из англичан узрел улитку Ла-Манш, - снизошёл до шёпота мужчина. Тогда Анна вскинула брови якобы в недюжем изумлении, а мужчина тем временем принял вид тривиального старца-сказителя ("Ну это он всегда пожалуйста. Настоящий возраст, так сказать, прёт. Странно, что он ещё всех подряд в общественном транспорте не материт, когда ему место не уступают"). - Давно это очень было. Кажется... Дай-ка подумать. Тогда, когда острова и материки только приняли знакомое до недавнего второго грандиозного раскола расположение. Народ в ту пору был совсем ещё зелёный, судов в то время не строили, не умели. Однако один юноша из общины не желал прозябать всю жизнь на земле, имея крылья. Часто бродил он вдоль побережья. Однажды даже осмелился отлететь к близь стоящим скалам. И попал в лагуну к русалкам. Они поведали ему, что есть в море огромное чудище, которое спит крепким сном. После этого, день и ночь юноша стал думать о нём. В лагуну он начал прилетать постоянно. И вот, случилось ему как-то раз встретиться там с новой русалкой. Она была очень красива. У этой русалки была белая-белая кожа, длинные волосы, подобные граду падающих звёзд, и большие фиолетовые гла.. - Да ты всё сочиняешь на ходу! - не удержавшись, со смехом воскликнула русская, перебив Артура. Тот в ответ возмутился. - Тц! Мне лучше знать как там было, - но, наперерез своему деланному возмущению, в ладони совершенно мягко взял лицо женщины, трепетно очертив подушечками больших пальцев её нижние веки, и как ни в чём не бывало продолжил. - Так вот. Фиолетовые глаза. Юноша влюбился в эту русалку. И тогда у него наконец появилась цель, он решился. Фея пообещал своей возлюбленной, что отыщет морское чудище и принесёт ей его сердце. - И как, принёс? - вклинилась посреди короткой паузы женщина. - Ну, в детских книжках написано, что да. И жили они долго и счастливо. - А-то вот ты не знаешь, - фыркнула Аня на этот небрежный ответ. - Много версий есть, - философски решил отмахнуться тот, но его собеседница уже зацепилась за брошенную фразу. - А нет версии, где она его спросила: "Ну и на кой хрен ты это притащил?" - вот тебе и романти́к. Сначала Артур почти успел скорчить такую оскорблённую мину! Все боги, которых он так любил поминать плохим словом, устыдились бы, если б видели. Даже они! Но не Брагинская. Уж очень быстро это выражение лица покривилось, скомкалось всё как-то и в конечном счёте было убрано самим англичанином долой. - Видимо, теперь и такая версия есть, - немного сипящим от смеха голосом произнёс мужчина.       Он прикрыл на мгновение глаза, вправду рассмеявшись, и не видел, но слышал, что женщина присоединилась к нему. Приподняв обратно веки, Кёркленд вновь не сумел застать её врасплох. Хотя давным-давно стемнело, он мог поклясться, что видел, как сквозь тьму ласково лучились её глаза. Анины руки ни за что нельзя было назвать горячими, но сейчас, на контрасте со студёным ветром, они даже через рубашку грели его. Перекатившись с пяток Англия встал на голые пальцы ног, что ощущали холодящее дерево под собой, и бездумно потянулся выше, оперевшись одной рукой на слегка покатое женское плечо для верности, а другой покрепче сжав пухловатый бок. Зачем только, спрашивает, она опять отстранилась от него? Ладно, на самом деле, они оба этим страдали. Во всех смыслах. Как только Россия склонилась ближе, Артур резво мазнул языком по её полной нижней губе и тут же со всем запалом провалился им в горячий рот Брагинской. Теперь стало по-настоящему тепло. Вокруг страшно шумело море. А в ушах с не меньшей прытью бурлила кровь. Будто бы они вместе попали в одну большую ракушку и слушали то ли океан, то ли самих себя. "Непонятно. Но было бы здорово". Тонкие губы брита Аня лихо смяла своими, да затем распахнула их, шумно вздохнув, когда тот с нажимом огладил ей нёбо. Зубы его ещё эти, которые она потом посчитала своим языком, от передних немного большеватых резцов и вглубь, до коренных. Вроде, ничего необычного. А хорошо. Хорошо до одури и в тоже время так уютно. Безмятежно. Его ладонь двинулась вдоль её плеча, ненавязчиво проехалась по ключице, чутка спрятанной за лямкой платья, и замерла на мягкой кромке челюсти. Большой палец мужчины лёг аккурат на краешек губы Брагинской. Томительно. Сам Артур немного отклонился назад, непроизвольно совершенно, потянув женщину за собой. Ну, а как иначе, если мурашки чуть ли не до звонких судорог сковали его тело, когда она за волосы его ухватила. Волнующе. Да всё-таки неприлично это как-то. Заставлять женщину сгибаться над собой в три погибели и ещё к тому же виснуть на ней. Потому Кёркленд, взметнув крыльями, которые вновь тонким перезвоном отозвались, приподнялся над палубой и позволил Ане больше за ним не тянуться. Теперь уже она запрокинула голову. Их языки встретились в конечный раз. Странное чувство, на самом деле. А затем рты их, мокрые от слюны, расцепились. Глаза покоились под завесой век. Однако лица оставались нос к носу. И глубокие вдохи вместе с длинными выдохами они ощущали на коже друг друга. От собственной хрупкости этот момент так и трещал по швам. - Значит, тебе сердце улитки не нужно? - спросил Британия. - Ну может, оно и нужно одной из твоих рыбьеногих дамочек. Но мне как-то не особо. - Тогда... Просто посмотришь на него. - Как это? - тут же скинула полудрёму русская. - А вот так. Мы заплывём в ракушку Ла-Манша. Так попадём в его мантию, куда открываются протоки кровеносной системы. А оттуда по лакунам приплывём в сердечную сумку, прямо к сердцу. И тем же путём вернёмся обратно, - говоря будто о чём-то обыденном и простом, как два пальца, разъяснил Артур и был очевидно горд тем, что смог удивить свою спутницу. - Главное, чтобы она нас не проглотила. Сколько кораблей это чудище своей радулой перемололо. Не сосчитать, - на этих словах он глянул вперёд. - Вот мы и на месте, - после быстро чмокнул Аню в губы и, угрожающе прокричав экипажу, чтобы не засыпали, улетел раздавать указания. Они и вправду уже были близко.       И в этом Россия смогла убедиться наяву. Теперь она заворожённо вглядывалась в чернеющую синеву вод, наблюдая, как обретает очертания громадное тело. Вот - идущая завитком ракушка. "Шишига мать моя, это ж в неё целый флот поместится, вместе с гаванью, да с портом, да с городом". . А вот... Что это? "Волна", - показалось Брагинской поначалу. Да нет же! Голова это! Только ахнуть осталось. Потому как она оказалась необъятна даже для взгляда. Поднялась выше собственной раковины, луну собой закрыла окаянная и небо очернила. Глазки её на щупальцах вытянулись вверх. Щупальца покороче, хотя длиной в грот-мачту, что на самой морде, зашевелились. И тут, когда корабль стал чудище огибать, оно в их сторону обратилось. Они уж к раковине близки были, а Ла-Манш взял да заметил их. Своё медленное неповоротливое тело он с места едва ли сдвинул, лишь шею изогнул, но и этого хватило, чтобы вздыбился целый каскад волн. Да ещё какой! Россия искренне удивилась, что судно тот час же не снесло. Ветер рвал её волосы, вода пока только хлёстко окрапляла, но обещалась вскоре забрать и поглотить. Потому женщина, зажмурившись, что было силы вцепилась в ванты. И вот-вот, вот-вот готовилась свалиться за борт, ощущая всю тщетность своих усилий, при этом, честно говоря, совершенно не страшась. Однако внезапно поперёк пояса её перехватили руки, чужое тело прижало Брагинскую ещё сильнее к бортовому полотну и совсем близко прозвучало голосом Артура. - Смотри! - а посмотреть и вправду было на что.       Улитка громадная вскинулась, разинув зубастую пасть, и готовилась уж наброситься на корабль. Её склизкая зеленоватая кожа сверкала во свете луны, что осталась позади и окаймила исполинский силуэт. А во рту у неё, ба! Кошмар, ужас полный. Не зубы словно, а щётка настоящая. Так много их, такие тонкие, а острющие какие. Страшно было представить себе смерть, причиной которой они могли стать. Но неволей эта картина всё же всплывала в голове. Воодушевление в коротком возгласе Кёркленда русская угадала безошибочно и на лице его углядела, когда украдкой кинула взор за плечо, это же чувство напополам с совершенно юношеским бесстрашием, тем самым, которое не принимает поражений и излишне блещет уверенностью. Нечто восхитительное в разворачивающейся сцене и вправду было. Когда вода от движений чудища взмыла вверх, их засосало в самый подол волны, будто бы судно Англии, ещё в порту казавшееся женщине таким большим, стало лишь маааленькой рыбёшкой, неспособной сопротивляться течению. Атлантика нависла над ними стеной. Русское государство, чем бы и когда бы оно ни было, большую воду своей стихией назвать так и не смогло. А Артур, при том, что морским существом он не был, смог. Аня некогда спрашивала его, как так получилось. Она смотрела на эту доведённую почти до глупости дерзость перед смертельно опасной силой и ей становилось очень любопытно. Он тогда ответил, что душу в залог отдал океану. Почти продал. И сейчас ей в это верилось как никогда прежде, когда их ну точно должно было похоронить под морской толщей, а всё ж не похоронило. Обрушившись вниз, бурный поток подхватил судно, и оно едва ли не взлетело, ведомое мощной волной прямиком в проём меж телом улитки и её раковиной, аккурат в обход здоровенных сомкнувшихся челюстей.       А дальше... Темнота. Казалось, до этого, под покровом ночи, было черным-черно. Ан нет, вот теперь самая настоящая чернота поглотила их, когда они прошмыгнули под капюшон мантии. Холодный морской ветер сменился лёгкой духотой. Солёность в воздухе сменилась запахом странным. Не похожим ни на что знакомое Брагинской. В руках моряков вспыхнули огни, освятившие всё вокруг, и взору открылся извивистый тоннель, уходящий далеко вглубь. Женщина осторожно выглянула за борт. Они будто бы всё ещё сплавлялись по воде. Жидкость очень похожая на неё, теперь спокойно омывала бока корабля. Но нет, то - была не вода, а гемолимфа, чей ультрамариновый цвет почти не проглядывался из-за кромешной мглы, царящей внутри Ла-Манша, несмотря на усилия фей. Поглощённые гробовой тишиной они плыли всё дальше и дальше, спускаясь вниз. Где-то тоннель сужался, где-то двоился, троился, а в местах, где он расширялся, их взглядам представала полость, лакуна, по стенке которой судно было вынуждено ютиться, потому как большую её часть занимали подрагивающие живые органы. И вид их неясных силуэтов ещё больше отрывал Аню от реальности, заставляя её усомниться во всём, что было ещё сегодня утром, прошлой ночью. Сидела ли она позавчера в своём кабинете за столом, ставя очередную подпись и прося секретаршу принести очередную кружку кофе? Наверное, да. А вот в том, что она видела сейчас, женщина была совсем не уверенна. Может быть она всё-таки выпала за борт и умерла. Может быть.       Однако эти пространные мысли отошли на второй план, когда они выплыли в следующую лакуну, и Россия узрела тот орган, чью планомерную пульсацию сложно было перепутать с чьей-либо другой. "Вот оно", - в унисон внутреннему голосу Брагинской прошептал Англия. Отпрянув от её плеча, мужчина взлетел и, миновав размашистые паруса, сначала завис напротив сердца с задумчивым видом, а после принялся облетать его по кругу. Взметнув рукой он стал выпускай маленькие огонёчки, а те в свою очередь стали подсвечивать орган, давая получше его разглядеть. Оно было совсем не похоже на сердце самой Ани, она знала наверняка, да и на сердца остальных, тех, кто был на этом корабле, по крайней мере, тоже вряд ли. Двухкамерное, простецкое такое. И, как ни странно, идентичное тому, которым она отобедала сегодня. Хотя и по размеру сильно превышающее судно англичанина. Но кое-что особенным его всё-таки сделало. Казалось бы, полностью облетев громаду и подсветив ее со всех сторон, Кёркленд закончил световое шоу. "Посмотрели и хватит". Однако, подлетев к кораблю, он не взошёл на палубу, а остался по ту сторону борта, облокотился на него прямо напротив Брагинской и несколько кокетливо подпёр подбородок рукой. Затем наивальяжнейше оттопырил вторую руку, не менее претенциозно щёлкнул пальцами, не сводя глаз с русской, и... Огни, подобные светлячкам, резво начали собираться... Во что? "Дарю тебе", - через мгновение загорелась во всё сердце надпись, выведенная точно почерком самого брита. Вопреки всему, еле сдерживаемая улыбка едва не треснула поперёк лица женщины. Да, может быть она и утонула ещё на подходе к Ла-Маншу, а может завтра с утра ей позарез как надо было быть на заседании общественной палаты. Но сейчас она радовалась тому, что была именно здесь. Всё остальное подождёт.

***