Ошибка выжившего

— Забудь обо всем, что я сказал тебе вчера! Я убью тебя темной ночью! Ощущения от пробуждения удушающим, по мнению Димы, просто не забываемы. Так что в данной ситуации единственное, что остается парню — это барахтаться и хрипеть мольбы о спасении. Что он и делает. Но это не приносит результата. — Я думал, что теперь ты будешь хорошо себя вести, но нет. Ты опять придумываешь всякую поебень, а я огребаю! — Николай был немного зол. Видимо, информация о том, что блондину придётся поработать на благо общества, его нисколько не обрадовала. — Меня отправляют в эту гребаную Страну Чудес! И если Мартовского зайца на каблуках мы уже видели, то со Шляпником мне еще предстоит встретиться. Я на месяц застрял на этом чаепитии без возможности выйти из-за стола! — Все! Я сдаюсь! — Дима начал стучать ладонью по полу. После этих криков Диму, наконец, отпустили. — Чтобы, когда я вернулся, ты сидел и думал о своем поведении! — Наказал блондин и оставил Диму одного, удалившись в свою комнату. Когда блондин вернулся и зашел на кухню, «разукрашенный» Дима уже сидел за столом. Вчера при слабом освещении все синяки и ссадины были не так заметны. Сейчас же Николай видел лицо своего друга во всей красе. На правой стороне лица большой фиолетово-синий синяк, на левой стороне кожа на скуле счесана, видимо, об асфальт. Нижняя губа разбита, а корочку из запекшейся крови парень настойчиво пытается оторвать. Дима что-то энергично печатал в своем телефоне. Но стоило Романову появится в комнате, как телефон был заблокирован и положен вниз экраном на стол. Николай, погруженный в раздумья, оперся на холодную мраморную поверхность стола. Напротив него сидел Дима, гипнотизирующий взглядом нетронутую кружку остывшего чая и ковыряющийся вилкой в омлете. Воздух между ними был насыщен напряжением, требующим откровенного разговора. Романов старался упорядочить свои мысли. Он неоднократно пытался проанализировать события последних четырёх лет, пытаясь понять, в какой момент и что пошло не так. Однако исчерпывающего ответа так и не нашёл. Когда же друг вновь стал так одержим поиском истины? Больше всего Николая тревожило то, почему убийца добровольно выдал себя, но при этом не предпринял никаких активных действий. Николай устало потер ладонями лицо. Чувство долга перед другом оказалось сильнее обид, и он продолжал оказывать Диме поддержку. Однако тот либо сам ещё не обладал полной информацией, либо сознательно скрывал её, поскольку ценные сведения отсутствовали. Николаю приходилось довольствоваться скупыми и неточными фрагментами информации. Тем временем Дима продолжал царапать дно керамической тарелки вилкой, словно провоцируя Николая на действия. — Хватит паясничать! — Терпение Николай окончательно лопнуло. Блондин громко ударил кулаком о столешницу и резко приблизился к парню. Его брови были сведены к переносице, а губы плотно сжаты. Но, несмотря на эту напускную злость, глаза его полностью выдавали. В них был страх. Страх за жизнь своего друга. Романов уже не может изменить ситуацию так, чтобы быть уверенным в безопасности Димы. Но он может помочь брюнету даже в такой паршивой ситуации. Вздохнув поглубже, блондин успокоился и решил предложить Маяковскому самое оптимальное решение на данный момент. — Знаешь, ты можешь взять академ и уехать к семье. Если мы будем действовать быстро, маньяк не успеет ничего сделать, а за несколько тысяч километров он тебя точно не найдет. — Николай словно не другу план рассказывал, а самому себе ход действий. — Да, точно. Я сегодня же куплю тебе билеты, чтобы ты как можно быстрее уехать. Что касается документов? Сейчас же пойдем и оформим все документы. — Нет. — Что? — Блондин решил, что он, видимо, не расслышал. Ведь даже Дима не может быть настолько безрассудным. Он же у убийцы как на ладони. — Так, я вижу, что тебя вчера по голове сильно ударили, но приди в себя! Он же… — Николай раздраженно потер переносицу. — Ладно. Я знаю тебя не первый год, поэтому давай пойдем другим путем. Что ТЫ предлагаешь делать? — Дима все еще ковырял вилкой своем завтраке. — Я не могу просто сбежать, понимаешь? — Дима, склонив набок голову, серьезно посмотрел на Николая. — Я никогда не давал заднюю, и сейчас не собираюсь. И раз ты так обо мне волнуешься, дал бы пропуск. Это облегчило бы расследование. — Блондина аж перекосило от очередных упреков по этому избитому поводу. — Пропуска уже давно у меня нет. Влад его забрал. Опережая твои вопросы, отвечаю, я не знаю, зачем он ему. Тишина затянулась. — Дима, ты же сам понимаешь, что это первый раз, когда на тебя вышли? Причем так быстро. — Николай и сам понимал, что его друг не согласится уехать, но все же где-то глубоко теплилась надежда на более простой исход. — Я ничего не слышу! Ля-ля-ля! — Маяковский закрыл уши ладонями и отвернулся от друга. — Хорошо! Ладно! Если ты не хочешь уезжать, то я тебе помогу. — А…Я… — Но у меня есть одно условие. Ты рассказываешь мне обо всем, что смог узнать и не делаешь поспешных выводов без предварительной консультации со мной. Ты понял меня? — Не теряя зрительный контакт, сказал Николай. — Без проблем. Да, ты прав, мне нужна помощь кое в чем. — Блондин вопросительно выгнул бровь. — Ада. Я все еще не уверен, что она рассказала мне все. Может у тебя получиться побольше узнать. Николай замер. Он не был уверен, что сможет вытянуть из человека, у которого наверняка немало скелетов в шкафу, хоть какую-то полезную информацию. После первой и пока единственной встречи с девушкой у Николая было ощущение, что она без проблем раскроет замысел. Решив не озвучивать свои предположения, Романов просто кивнул на просьбу друга. — Ну и замечательно. Поели, поговорили, а теперь пора ехать. — Дима встал из-за стола и потянувшись вышел из помещения. — Я переоденусь и уберу за собой, не начинай меня отчитывать! Но блондин и не думал об укорах за неряшливость, ведь поджав губы, смотрел на нетронутый завтрак. *** — Как я хоть выгляжу? Пока Дима, выскочивший в подъезд, терся рядом с квартирой, Николай перед выходом осматривал себя в зеркале. Все бы было отлично, если бы не волосы. У корней уже начал проглядываться черный цвет, слишком заметный на фоне светлых волос. — Как латентный гей. — Издевательски проворковал голос. — Здорово, лошки! Снизу, на лестничном пролете, стоял мальчик подросток лет тринадцати со скейтом в руках. Его ярко-медные волосы лезли во все стороны, а из-за окна позади него некоторые пряди блестели словно золотые пластинки. Щеки и нос украшало огромное количество рыжих веснушек. Мальчик смотрел своими яркими зелеными глазами то на Диму, то на только вышедшего из квартиры Николая. — Тебя мама не учила не бесить взрослых? — Что-что, а с этим рыжим тараканом Романов не намерен спорить с утра пораньше. — Успокойся, дедуль. А то сосудик в голове лопнет и аминь. — Рыжий неопределенно пожал плечами. — Ваши ночные конфликты смущают остальных порядочных соседей, так что не могли бы вы, — Мальчик поиграл светлыми тонкими бровями — перенести ваши игрища на другое время? — Пубертат никого не щадит, да? — Закатив глаза произнес блондин. Тут со следующего этажа раздался грозный женский голос. — Максим, живо домой! Даже мусор спокойно вынести не может. Макс закатил глаза и, лопнув пузырь из жвачки, начал пониматься по лестнице. — Чао, дурачки! — Отсалютовав двумя пальцами, паренек скрылся из поля зрения парней. — Он как настоящий мужчина встретил достойно своего противника. Но его больше никто не видел… — Дима требовал хлеба, зрелищ и злобного Романова, от которого можно было бы легко сбежать. — Он был великим оппозиционером власти в тот день… — Дети… Это не помутненное чистородное зло. — Николай только отошёл от новости, что ему по милости одного зеленоглазого детины придется сшивать бумажки, так еще мерзкие соседи с утра на нервы действуют. Дима же веселился как в последний раз, причем в его случае это могло быть правдой. — Даже твои соседи говорят о нашей запретной любви. А ведь матушка мне говорила, что погубишь меня. Говорила, что меня такую замуж не возьмут. Только домой ворочусь, как Батенька мне косы отрежет, а маменька плакать будет. Останусь я в нашей деревне утром коровок доить, соседям молочко приносить. Весь день у меня в заботах будет. Но как-то раз…. — От продолжения этой истории его остановила рука друга на своем лице. — Эфо значиф тепе понравилось? — Прошепелявил брюнет сквозь ладонь Романова. По взгляду блондина можно было понять, что еще немного, и Дима отправится к праотцам. — Заткнись, свинина. — Фыркнул блондин и начал спускаться, оставив Диму позади. На самом деле, еще когда Николай заезжал в эту квартиру, он сомневался в адекватности соседей, и не зря. Потому что соседи сверху, а если быть точным, их ребенок, стоило им пересечься, решал, что надо просветить Николая. Это просвещение могло касаться всего. Одежды, причёски, Димы. Ну ладно. Со многими замечаниями касательно последнего пункта Николай был согласен. *** Уже у входа в бюро они встретили свою знакомую. — А я-то думала, мне показалось, что я услышала знакомое имя, а нет. — Кажется, в этот момент Ада была настроена гораздо лучше, чем в прошлый раз. Ведь в последний раз, когда она встречала и Диму, атмосфера была далекой от дружеского общения. Они разошлись на не самой позитивной ноте. А сейчас, казалось, у Ады действительно было хорошее настроение. Она с легкостью воспринимала их присутствие, не проявляя ни капли раздражения. Возможно, она просто забыла те «недопонимания», или, возможно, оказалась настоящей отходчивой, способной прощать и двигаться дальше. — Привет. Вот, — Дима указал на своего друга, стоящего рядом с ним. — Можно сказать, из рук в руки передаю. Его слова вызвали легкую снисходительную улыбку на лице Ады. Но разговор продолжать она не стала. Девушка развернулась на каблуках и пошла вглубь здания, жестом позвав парней за собой. Романов, конечно, шел за девушкой, но вся фигура блондина так и кричала о его нежелании находится в данном месте в данное время. Его шаги были неуверенными, а взгляд, который он бросал на окружающее пространство, выдавал его внутреннее напряжение и желание поскорее покинуть эту обстановку. Вокруг царила атмосфера беспокойства, которая захватывала и его, заставляя теряться в мыслях о том, как бы быстро уйти прочь. Николай понимал одно. Этот мужчина главный лишь на слова. На деле это владения самой смерти. Врач подвела их к одной из запертых дверей в длинном коридоре клиники, где стены были окрашены в холодные оттенки голубого и белого. Она постучала несколько раз костяшками пальцев, создавая звук, который эхом разносился по пустому коридору. Ответа не последовало, тихо и глухо стояла тишина, нарушаемая лишь звуками шагов, доносящимися из далека. Неожиданно шаги прекратились, и Николай почувствовал, что кто-то прикасается к его плечу. Сердце у него забилось быстрее, а нервное напряжение в воздухе стало почти ощутимым. Он вдруг обернулся и тут же в испуге отпрыгнул на несколько метров назад. Перед ним стоял странный мужчина, который выглядел вполне обыденно — пожилого возраста, с седыми волосами, собранными в низкий хвост. Однако одна небольшая деталь в его облике вызывала тревогу. На плече у мужчины находилось животное, которое напоминало смесь между маленькой собачонкой и свиньей. Это существо с черными глазами и коротким, толстым телом производило странное впечатление. Николай не мог оторвать взгляд от этого необычного существа, которое, казалось, было не совсем живым. Точнее вообще не живым. — Это что, чучело? — произнес он в полный голос, не сдерживая удивления. Последнее время в его голове росло множество вопросов, и с каждым мгновением они становились все более настойчивыми. Он смотрел на мужчину, который, казалось, не обращал на него никакого внимания, поглаживая животное, и лишь усмехался. Словно его реакция была заранее известна. — Это Альфред. — Больше мужчина ничего не произнес. — А мы Вас заждались, Петр Олегович, — произнесла Ада, слегка улыбаясь. Казалось, ее вовсе не удивляло происходящее. — Это тот человек, которого мы и искали. — Хиловат, конечно, но сойдет. — Петр Олегович же все это время осматривал Николая. Тем временем Дима, стоя рядом с Адой, следил за происходящим с вниманием и интересом. Он хотел бы остаться дольше, чтобы насладиться и понаблюдать за событиями, но время поджимало. У него была запланирована важная встреча, и он понимал, что не может её пропустить. — Извиняюсь, но мне нужно буквально украсть своего друга на пять минут, — произнес Дима с лёгкой ухмылкой, отводя Николая в сторону. Он выбирал место подальше от любопытных глаз и ушей, чтобы их разговор не привлёк внимание других людей. — Ты же помнишь о наших планах? Да? Ну и замечательно, что ты это помнишь! Дима пихнул блондина обратно. — Хорошего дня! — прокричал Дима, прежде чем стремительно убежал через черный вход. Тем временем главный врач, облачённый в медицинский халат, с решительным выражением лица обратился к Николаю с хитрой улыбкой. — Ну что ж, мой юный друг, время осмотра моих владений? — произнес он, потянув парня за собой. Экскурсия, которая обещала быть «увлекательной», была очень краткой. Не успел парень толком привыкнуть к новым видам и людям, как она подошла к концу. Но, честно говоря, сама экскурсия оказалась и не столь важной, ведь Петр Олегович, словно призрак, исчез так же внезапно и незаметно, как и появился. Его уход оставил Николая в растерянности, но не сказать, что парень был против. Николай остался в компании Ады, рядом с которой он никак не мог расслабиться. Она повела его в один из кабинетов показать его обязанности. Кабинет оказался довольно просторным, с большими окнами, наполненными светом. Ада открыла дверь и жестом пригласила его войти. Она начала объяснять свои ожидания и конкретные обязанности, с которыми ему придётся справляться на новом месте. Ее голос был мягким, тягучим, но настойчивым, а каждое слово она произносила с такой точностью, что у Николая складывалось впечатление, будто он находится на допросе. Девушка отвернулась от Николая и начала что-то искать на единственном на столе. Она перебирала предметы, поднимая и опуская различные ручки и мелкую канцелярию. Николай по-прежнему стоял в тени, слушая цокот каблуков и незатейливую мелодию, которую девушка тихо напевала. Он знал, что она умна и хитра и что любое его слово может сыграть против него. Неприятные мысли о том, что девушка может обратить его собственные сомнения и неуверенность против него, не покидали его. Блондин резко вдохнул, стараясь успокоиться, затем выбрал момент, когда девушка на мгновение отвлеклась, и решительно подошел к ней. Может если Ада будет занята, то не сможет так сильно контролировать разговор. — Мне интересно только одно. Зачем тебе Дима? — начал Романов, стараясь звучать уверенно и спокойно. Девушка, обернувшись, улыбнулась, но в ее глазах мелькнуло что-то, что заставило Николая замереть на месте. В этой миролюбивой с виду улыбке скрывалось немало того, о чем парень не хотел бы знать. Она прищурилась, при этом её взгляд стал более проницательным. — Я всего лишь хочу пролить свет на эти ужасные события, — произнесла она, и в её тоне слышалось что-то, что заставляло его насторожиться. — Дима же испытывает необъяснимую тягу к разгадыванию тайн. Эта игра для него важнее всего на свете, даже если за ней стоят опасные последствия. Каждый получает то, что хочет, — добавила она с легкой усмешкой, которая делала её еще более загадочной. Николай почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он знал, что за этими словами стоит нечто большее, чем просто безобидные разговоры о тайнах. Это была игра, в которой ставка была слишком высока, и девушка, казалось, была готова поставить на кон жизнь его друга. — Ты же знаешь, кто за этим всем стоит. — Его голос звучал уверенно, несмотря на волнения внутри. Парень понимал, что это был рискованный шаг, но в данной ситуации у него не было другого выбора. Он решил рискнуть и пойти ва-банк. После сказанного Николай невольно начал анализировать её движения и не зря. Его опыт подсказывал ему, что в каждом жесте, в каждом взгляде можно найти подсказку. Буквально на считанные секунды показались реальные эмоции Ады, и Николай понял, что отгадал её истинные чувства. — Ты хорошо притворялась, — произнёс он, не отрывая взгляда, — Дима до сих пор ничего не понял. Но мне-то всё видно. Ты не испытываешь страха перед убийцей, как многие, сталкивающиеся с подобным в своей жизни. Казалось, что под слоем её обычной хладнокровности скрывалась глубокая и, возможно, даже зловещая уверенность. Эти слова повисли в воздухе, и Николай наблюдал, как её лицо меняется — сначала удивление, затем тень недовольства. В ней проскользнула искра агрессии, и он на мгновение задался вопросом, не стоит ли ему быть осторожнее с тем, что он говорит. — Почему ты не боишься? — продолжал он, желая узнать больше о её внутреннем мире. — Многие бы в твоём положении терялись, запаниковали бы, а ты?.. — Бояться? — Наконец, она ответила, её голос стал спокойным, почти насмешливым. — Страх — это чувствовать, что ты зависишь от ситуации, что у тебя нет контроля. А я всегда держу всё в своих руках. Николай не мог не удивиться этой уверенности. Она смотрела на него, и в её взгляде читалась смесь цинизма и твердой решимости. — Но убийца — это, всё-таки, не то, с чем можно просто так справиться, — напомнил он, ощущая теневые риски в словах. — Даже у самых хладнокровных наступает момент, когда страх охватывает их. Ада улыбнулась, и в этом жесте снова мелькнула искра. Это была улыбка не только насмешки над его недоверием, но и чего-то более глубокого — понимания того, что она в этой ситуации имеет гораздо больше власти на оппонента. — Не все, с кем я сталкиваюсь, понимают, с кем имеют дело. Ты, Николай, думаешь, что особенный. И, возможно, именно поэтому ты взвалили на себя груз ответственности за благополучие друга. Но не забывай — даже в этой игре я остаюсь на шаг впереди. Ведь меня не тяготит то бремя, которое ты выбрал для себя. Я не завишу от существования определённого человека.