Фея Снов

Гарри не понимал волшебников. Даже спустя три года учебы в Хогвартсе, те были как странные экзотические зверушки, вроде и прикольные, но кто знает, что и когда в голову взбредет, — вдруг цапнут? Его бы воля — век бы этих магов не знал. Или даже два — как раз к тому времени достаточно вырастет и ума наберется. Ну, по крайней мере Гарри на это надеялся — обидно будет и в два столетия восприниматься всеми дитем неразумным. Как есть обидно. Рядом захрапели и Гарри недовольно поморщился, отвлекшись от своих мыслей. Даже выглядывать из-за задернутого балдахина не надо было, так только Рон мог, что никакие заглушающие не помогали. Уснуть уже точно не выйдет, еще и луна полная. В такую самое то танцевать, гулять по людским снам, и опять танцевать, вверх-вниз, вверх-вниз, чтобы с первыми проблесками солнца скрыться в тумане, уставшим, но довольным. Гарри выбрался из спальни, спустился в гостиную Гриффиндора. Чуть покрутился на диване, а затем не выдержал и прилип носом к окну. Луна светила так ярко! Аж спина зачесалась. И нос. Нос Гарри и почесал, воровато озираясь. Но все спали, и он решился. Открыл заклинанием окно, отложил волшебную палочку в сторону и снял свитер, небрежно бросив тот на ближайшее кресло. Распустил волосы и заново собрал те в узел, вставив в него палочку, как какую-то заколку — подглядел у крестной, и так действительно было удобно. Еще раз почесал нос, повел плечами, и рыбкой прыгнул из окна. Крылья Гарри раскрыл уже у самой земли, заложив головокружительное пике и весело смеясь. Вниз посыпалась волшебная пыльца, превращаясь в капельки воды, стоило ей достичь земли. Он не решился гулять по снам, вполне мог заиграться, а завтра на уроки и нет рядом крестной — или тети — чтобы за ухо выдернуть его в реальный мир. Но не мог отказать себе в удовольствии вдоволь размять крылья, тем более что полетов так не хватало! Квиддич, это ведь совсем не то. В Башню Гарри вернулся только незадолго до рассвета, уставший, но довольный. Зато его суть была недовольна, он ведь так и не дал ей волю. Но она согласна была потерпеть. Дождаться его взросления, вступления в полную силу, как и положено каждой фее. Контроль — это было важно. Особенно на территории магов, вне Холмов и взрослых фей, способных помочь и поддержать. Гарри довольно потянулся, бодрый несмотря на бессонную ночь, захлопнул окно и натянул свитер: без крыльев было прохладно. Он был готов к новому дню и даже Снейп, который в сто раз страннее (или страньше?) любого другого волшебника (даже Дамблдора!), был ему нипочем.

***

Гарри сбежал с Дадли на озеро, все равно бал — скука смертная. Все феи важные такие, нарядные, Королева еще бдит… Всем шутникам запретили даже думать о розыгрышах, а крестного Дадли так вообще отдельно предупредили, тот жаловался мальчишкам. Да и маленькие они, их даже в танец-хоровод никто не пустит, так зачем за просто так скучать в палатах? Тем более тетя видела куда они бегут и ни слова против не сказала. Прикрыла глаза согласно, и вновь повернулась к степенной фее Зимы, с которой до этого беседовала. — Однажды я вырасту — и приду на такой бал в доспехах. Пусть все видят — и ничего сказать не смогут, — зажевал травинку Дадли, присев на камень и вытянув к воде ноги. — И шутка, и… — мечтательно выдохнул он. — Хорошо тебе, фее Шуток. — Будто твои Сны — это плохо, — фыркнул Дадли и перевернулся на бок. Гарри же сидел, положив подбородок на колени и обняв те руками. Почему-то навалилась меланхолия, видимо кому-то совсем недалеко от входа в Холмы снится что-то очень и очень печальное. — Во снах умирают, — послышался негромкий женский голос, зашелестела тяжелая ткань. — От шуток же умирают только дурных, совсем не по чину такие правильной фее. — Крестная… — пробормотал Гарри, не оглядываясь. Похолодало. — Это ведь жизнь, помнишь, ребенок? — Вечный путь. — Гарри кивнул. Перед глазами давно уже летали разноцветные мушки, в голове слышался тягостный плач — почти вой. — Так отпусти. Дай покой сна и умершему дитю, и его мятежным родным. — Покой… Но ведь утром родные проснутся… А он — нет. Разве не начнется все заново? Больно, — хныкнул он под конец, сильнее вцепился в свои колени. — Гарри?.. — растерянно отозвался Дадли, но Гарри и не понял, о чем тот. Женский вой бился в ушах, оглушал, но намного больше оглушали невинные вопросы еще не ушедшей дальше души: «А где моя мама? Мама, мамочка, тут светло, пойди, посмотри!» — Отпусти, — на его плечи легли женские ладони. — Ты можешь. Гарри. Он мог. Наверное, мог. «Давай поиграем?» — спросил Гарри у мальчика, звавшего маму в свет. — «Чур, я вожу!» «Ой, у тебя крылья! Ты фея? А почему мальчик?» «Но ведь ты тоже мальчик. Так давай играть?» «А мама?..» — оглянулся мальчик, будто что-то можно разглядеть в нигде и никогда. «Она потом нас догонит.» «Ты — вода!» — кивнул мальчик, щербато улыбнулся и убежал вперед. Гарри же остался, где и стоял. Только еле-еле шевелил крыльями, глядя мальчику, растворяющемуся в свете, вслед. — А теперь родные, давай, ребенок, у тебя отлично выходит, — донеслось до него. Гарри кивнул, решительно взмахнул крыльями, переносясь в реальность. Где билась над мальчишечьим телом растрепанная женщина, сидел потерянно рядом с ней мужчина. Мальчик был очень похож на отца. Гарри дернулся, выдохнул. Зажмурился крепко-крепко. И решился. С силой взмахнул крыльями над мужчиной и женщиной, так, чтобы на тех густо посыпалась его пыльца. Сосредоточился, уже не обращая внимания, как оседают уснувшие взрослые. Он не мог изгнать тоску или убирать боль. Но он мог наполнить сны теплом, прощанием, самыми лучшими моментами. Чтобы было не так горько. Чтобы была вера — сейчас мальчик просто в лучшем из миров. И он ушел во сне. После мучений болезни — благо покоя. — Ты молодец, Гарри, — в реальности, в Холмах, где до сих пор шумел бал, шум которого долетал и до озера, его обнимала крестная. Обеспокоенно топтался рядом Дадли, тетя грела в руках кружку с чем-то невообразимо сладко-вкусным. — Молодец. — Выпей, Гарри, — протянула тетя ему кружку, и Гарри с удовольствием сразу же сделал большой глоток, прижмуриваясь от теплого комка, прокатившегося по горлу. — Спасибо. Вам всем. — Детям нужны взрослые — это нормально. Смерть для людей тоже нормальна. — И все же я предпочла бы, чтобы эта ноша обошла моего племянника, — вздохнула тетя, ласково провела по его волосам. — Смерть отметила его. Но фея Смерти может быть только одна, — по одному голосу было слышно, как тонко улыбается крестная. — Как и фея Снов. Мааб просто ушла слишком не вовремя, трагично не вовремя. — Предопределение, Петуния, все же довлеет над всеми нами. От него не сбежать — трагичность неизбежна. — Тебе ли вспоминать о таком, Моргана? — И то правда, — засмеялась, словно лед затрескался, крестная. Гарри, пригревшись, допивал свой горячий шоколад с зефиром. Ему было хорошо. Уже. Предопределенность. И долг. Он справится.

***

— Мистер Поттер. — Снейп был неизбежно-занимательный. С горящими глазами, хищным абрисом искривленных губ. — Надеюсь, ваша радость связана с готовностью отвечать на уроке? Каковы три основных ингредиента зелья Умопомрачения? — Покой, Везение и Радость? — улыбнулся, отвечая, Гарри. Даже чуть наклонил голову набок. С каждым годом дразнить Снейпа становилось все веселее. Да и привык Гарри уже к Хогвартсу и местным заморочкам, пусть не переставал временами им удивляться. «Ты совсем взрослый, Гарри», — вздыхала тетя и качала головой. — «Эти чертовы маги тебя испортили, ребенок.» Гарри только смеялся на это и взъерошивал сильнее волосы. Шестнадцать лет — совсем ребенок для фей, но уже почти взрослый: что для людей, что для магов. Это было даже весело — менять образ мышления, перемещаясь в Холмы. Становиться ребенком, с хохотом играть в догонялки с Дадли, то и дело сбивая в воздухе других фей. Вот только «становиться» не равно «быть». И семья — самые-самые близкие — конечно же эту разницу знали. Видели, чуяли… Обнимали и гладили — ласково, нежно и тепло. — Мистер Поттер, безусловно рад вашим познаниям, но, боюсь, прочие ученики хотели бы услышать более осмысленный ответ, — желчно отозвался Снейп, фирменным жестом приподняв бровь. — Мистер Уизли! Расшифруйте ответ мистера Поттера. Гарри с любопытством покосился на Рона, пытающегося как-то выкрутиться из ситуации. А ведь Гермиона пыталась заставить его вчера почитать учебник. Наконец Рон сел, получив свои минус два балла с Гриффиндора. Снейп переключился на другую жертву, и Рон чуть наклонился к Гарри, шепнул: — Что за дичь ты вообще сказал?! — Правильный ответ — Снейп же не снял баллы. — Разговоры! Набирайте ингредиенты для Умопомрачительного зелья, раз уж все же выяснили их. Рецепт на доске, увижу кого-то за попыткой модернизации состава — сразу Тролль. Гарри проглотил смешок, как и добрая половина класса. Таланты Невилла с каждым годом только крепли — как и ряды его последователей, желающих научиться из любого зелья делать или взрывчатку, или афродизиак. Почему-то взрывчатка — взрывающаяся сразу в котле — получалась в разы чаще. Всегда, по правде. Но они не сдавались, Невилл растерянно моргал, а Снейп бесился. Веселье было не хуже, чем от проделок крестного Дадли. Все же забавный народец эти маги. Гарри не жалел, что все же пошел в Хогвартс, о нет.

***

Камень статуи холодил спину, не давал расправить крылья и взлететь. Гарри было страшно, почти до ужаса. Он даже забыл… на какой-то миг забыл — кто же он. А зелье бурлило. Плевалось ядовитыми искрами, зеленым дымом поднималось к самым тучам, закрывшим и луну, и звезды. Было темно; только безумный шепот Хвоста, треск пламени и булькотение зелья были слышны. Гарри дернулся, зажатый в объятиях статуи. Опал, обессиленный. Лабиринт дался ему не так уж просто — зачем вообще он проходил его? Почему не сел еще в самом начале на землю, не дал дороги остальным? Он ведь фея… а не какой-то там маг. Забылся, заигрался. Тетя предупреждала, а он… — Все видят сны, — услышал вдруг Гарри спокойный голос крестной. — Все. Попытался оглянуться, но вышло совсем плохо — никак не вышло. Гарри закусил губу, со всех сил прижался к руке, прижимающей его к телу статуи. Прорывать ткань кофты, мантии крыльями было больно. Они ведь почти невесомые, воплощенная магия — и сплетение сотен нервных волокон на спине. И все же он смог их открыть. А затем дал волю собственной сути, сном накрывая все вокруг, на сколько только хватало сил. Гулять по снам — как гулять по сотне тропинок сразу, и по каждой тропинке летают мыльные пузыри. Каждый пузырь — сон. Каждая тропинка — человек. Какие-то пузыри теплые, какие-то холодные, какие-то бьются молниями… А за какими-то — безбрежный свет или безмятежная тьма. Покой. Фея Снов — это не просто про приятные сны или кошмары. А про покой, который может дать уставшему только сон. Иногда мимолетный, а иногда и вечный. Среди всех тропинок найти ту, что принадлежит варившемуся в котле Волдеморту было не сложно. Пыльная, заброшенная, с рваными и мутными пузырями — такую сложно пропустить. Гарри потер ладони друг об друга, паря над самой тропинкой, но все же не касаясь ее босыми пятками. Прикрыл глаза, сосредотачиваясь. А затем медленно развел ладони в стороны. Хлопок. Гарри открыл глаза. Перед ним плавал маслянисто-черный пузырь. Из него то и дело доносился то детский безобразный плач, то змеиное шипение, то гневные вскрики. Но с каждым разом они звучали все тише и тише. Лениво. Сонно… Ни Ад, ни Рай. Покой. Гарри вынырнул в реальность, закашлялся. А откашлявшись, огляделся: похрапывал Хвост, лежа на земле, расплавился зловонной жижей котел, луна выглянули из-за туч. Только статуя и продолжала крепко-крепко его сжимать. Но ничего. И Гарри с чистой совестью потерял сознание. Взрослым магам, конечно, далеко до сознательности и уровня внимания к детям взрослых же фей. Но даже они, потеряв подотчетного ребенка, начинают его искать.