Кавех напрокат.

Существует три вещи, которые Аль-Хайтам на дух не переносит: сверхурочную работу, человеческую глупость — и альфа-физиологию. Свою физиологию, если быть точным — до остальных ему нет дела. Шкафчик в ванной ломится от коробок с подавителями. Верхний ящик прикроватной тумбочки тоже. В поясной сумке всегда лежит спасительный блистер таблеток — и еще один спрятан на одной из полок кабинета в Академии. На тот случай, если организм вопреки стабильному расписанию гона среагирует на чьи-то феромоны — не все омеги бдели за своим состоянием, отслеживая циклы, своевременно принимая фарму или запираясь с альфами на весь период течки. У Аль-Хайтама просчитан каждый ход в игре «не ебнись от гормонов, чтобы спокойно жить свою спокойную жизнь». За почти два десятка лет — с момента полового созревания в четырнадцать — в его послужном списке ни единого проигрыша. Как и каких-либо отношений — однодневных или длительных. Зачем вносить сумбур в четко расписанный алгоритм существования? Партнер — любой — это переменная, не константа. Ее влияние оценить сложно. Кому-то везет, как Сайно — первая влюбленность для него закончилась браком. Таким, который распадется при одном условии: или он, или Тигнари скоропостижно скончается. Что вряд ли — их парочка типичное олицетворение «долго и счастливо, а потом смерть в один день». Но Сайно — редкое исключение из правил. Природа природой, но человеческие сущность и психология никуда не деваются. Аль-Хайтам может и не интересуется окружающими, но к людям все-таки присматривается — сугубо в научных целях. Повсюду одно и то же: непостоянство. И альфы, и омеги перебирают партнеров, как повар — рис: отделить испорченные частички от здоровых, попробовать на зубок, раскусить и выплюнуть. И так до тех пор, пока однажды не выудишь из общей массы золотое зернышко. Если, конечно, такое попадется, гарантии чему, в общем-то, нет. Аль-Хайтам не хочет тратить время. Тем более есть еще один небольшой нюанс. Поствязочная привязанность. Для лингвиста термин уже звучит отвратительно: однокоренные слова подряд — мерзость. Если копаться глубже, дело становится только хуже. На уровне гормонов-инстинктов-животной-психологии — на всех, в общем, — ты прикипаешь к тому человеку, с которым провел гон. Вырабатывается зависимость. Ее, конечно, можно пережить — невзаимность, дистанцирование и время делают свое дело. Но у зависимостей нет срока годности. Одних попускает в мгновение ока, других — в течение пары-тройки месяцев, а третьих — болезненная привязанность мучит годами. Аль-Хайтам не хочет проверять, сколько страданий уготовано ему. Ведь что? Правильно: не факт, что его первый партнер окажется и единственным. И все же он почему-то принимает подарок Тигнари и Сайно на тридцать пятый день рождения — сертификат. На, упаси Архонты его душу, вязку. Капитализм — ебанутая штука, не иначе. Тигнари блуждает взглядом по бару, всем своим видом показывая: я тут не при чем, это все Сайно, сейчас он тебе все пояснит. И он поясняет: — Мы знаем твое отношение ко всему… этому, — Сайно морщится и неопределенно поводит рукой в воздухе. — Но ты хотя бы попробуй. На сертификате есть кьюар-код, который ведет на сайт. Там все расписано, и даже есть отзывы от счастливых клиентов. Вдруг заинтересуешься? — Лучше бы вы подарили мне деньги, как и всегда. Или, на крайний случай, новые карты для «Священного Призыва Семерых», — кривит нос Аль-Хайтам. Лежащую на столе пеструю картонку, обещавшую «лучшую вязку в вашей жизни», он стоически игнорирует, словно та проклята и убить может даже не прикосновением к ней, а одним своим видом. Сайно прикрывает глаза ладонью и тяжело вздыхает. Тигнари уязвлено поджимает губы и вспарывает внутренности злобным косым взглядом. Его хвост взвивается в воздух и кончиком, вместо указательного пальца, обвинительно тычет в Аль-Хайтама. — Я не из тех, кто загоняет лабуду про тикающие часики и прочее, — заводясь, фырчит Тигнари. — Но это важная часть жизни! Никто не заставляет тебя влюбляться, заводить отношения и строить семью. Просто секс — и никаких последствий. Кроме крышесносного оргазма, который каждый должен испытать хотя бы разок. — Это фактически подарочный купон на секс с проституткой, — холодно замечает Аль-Хайтам, скрещивая руки на груди. Пиздецкий пиздец, какого же отвратительного мнения друзья о нем. — Не совсем, — цокает языком Тигнари, качая головой. — Все немного сложнее. Это что-то типа… услуги сексолога? Ты не единственный, у кого, скажем так, особое отношение к вязкам. Не все могут найти себе партнера — по разным причинам. Например, из-за слишком большого или маленького члена. И создатель «Алькасар-сарая» с этим помогает. Дает возможность пережить опыт случки, а в довесок еще помогает справиться с внутренними загонами. — Еще лучше, — едко плюется Аль-Хайтам. Ситуация начинает вымораживать. Не зря, видимо, он старался не праздновать свои дни рождения. — Вы отправляете меня к мозгоправу. Чтобы я выебал его, а потом — он меня. С той лишь разницей, что ебать друг друга мы будем в разные дыры. — Как самокритично! — патетически восклицает Сайно. Аль-Хайтам переводит на него взгляд, полный немого недоумения и презрения. — Ты только что назвал свою голову дырявой. — Я не это имел в виду, — в голос просачивается раздраженность, которую до этого момента удавалось держать под контролем. — А мне кажется, это оговорочка по Фрейду, — хмыкает Сайно, подхватывая со стола бокал с вином и после заливая в себя его содержимое. Стучит стеклянным бортиком по виску. — Ты понимаешь, что страдаешь херней, упиваясь идеей прожить девственником до самой смерти. — С точки зрения пирамиды Маслоу, потребность в социализации — в том числе в сексе — находится в середине. А значит, не так уж она и важна, — безапелляционно заявляет Аль-Хайтам. — Ты видел хоть одну реальную пирамиду, верхушка которой парила в воздухе над основанием? — саркастично уточняет Сайно. — Очень сомневаюсь. — Кроме того, — подхватывает Тигнари, — невозможно перманентно сидеть на подавителях. Медицина, конечно, не стоит на месте, но, если пичкать себя до отвала чем-либо, рано или поздно организм вырабатывает толерантность к этому «чему-либо». И тогда может случиться настоящий пиздец. Если самого ласкового и нежного зверя долго держать в клетке без еды и воды, стоит ему вырваться на свободу — он сожрет все, даже своего хозяина. Окей, в словах Тигнари есть смысл. Аль-Хайтам уже несколько раз менял таблетки, потому что предыдущие переставали действовать в полную силу и не заглушали природные позывы — лишь слегка притупляли. И все же план по замене фармы пока работал: периодически производители выкатывали новые, более эффективные препараты. Лучше продолжать сидеть на них, чем переспать с какой-то проституткой-сексологом и усиливать потребность в случках — к хорошему (а Тигнари заявляет, что это просто крышесносно) быстро привыкаешь. — Ладно, — простодушно откликается Аль-Хайтам и смахивает сертификат со столика себе в сумку. Сейчас лучше не спорить и не портить еще сильнее вечер бесполезными пререканиями — все останутся при своем мнении. Да и чего уж там. Ему же необязательно пользоваться подарком, верно? Аль-Хайтам благостно примет подарок, а потом избавится от него, как только на горизонте перестанут маячить силуэты друзей. Чтобы не расстраивать их. За это, кстати, Сайно и Тигнари могут быть горды: хоть чему-то — мизерной эмпатии — они его научили. Но в итоге Аль-Хайтам не выбрасывает злосчастный сертификат — он о нем забывает, как только неудобная тема заминается, разговор закручивается активнее. В череде обсуждений тех же новых карт для «Священного Призыва», надвигающегося ежегодного Праздника мудрости и каких-то бытовых мелочей. Аль-Хайтам находит его уже дома — на следующее утро, когда собирается на работу. Заламинированный пестрый прямоугольник — сделанный качественно, явно услуга не из дешевых — бликует на солнечных лучах, неприятно слепя глаза. Как бы говорит: это очень плохая идея. Аль-Хайтам не нуждается в напоминаниях, знает все без подсказок. И все равно не выбрасывает — откладывает на полку, делая мысленную пометку все же изучить сайт. Просто чтобы понимать, на какую сумму подарка рассчитывать к дням рождения Сайно и Тигнари. Только для этого. И не зря Аль-Хайтам решает это сделать. Сертификат в «Алькасар-сарай» — очень дорогое удовольствие. Даже слишком, если учитывать, что услуга не такая уж и полезная — ну серьезно, как будто так сложно найти себе партнера. Было бы желание: Академия, работа, бары, дейтинг-приложения — площадок для социального взаимодействия прорва. Но никого, видимо, не пугал ценник с шестью нулями — счетчик в разделе «Отзывы» гордо заявляет: «более двухсот довольных клиентов». Аль-Хайтаму даже интересно: это один человек обслужил стольких альф или все же «Алькасар-сарай» — элитный бордель с огромным штатом сотрудников? Ответ на вопрос не заставляет себя ждать. В каждом отзыве встречается одно и то же имя — Кавех. Но это может быть и уловкой. В таком деле — бизнесе — опасно светить реальные персональные данные. Вдруг это кодовое имя? И его носят абсолютно все в «Алькасар-сарае» для сохранения приватности? А что, удобно. Правда, руководству больше мороки — для проверки негативных отзывов придется лезть в историю заказов, чтобы связать жалобу и конкретного исполнителя. Часы показывают начало второго ночи, когда Аль-Хайтам выныривает из интернета. Каким-то неведомым образом его настолько увлекло изучение деятельности «Алькасар-сарая», что почти три часа выпадает из жизни. Они остаются где-то там — среди длиннющих документов с правилами и условиями оказания услуг и бурных восторгов об умелых руках, рте и заднице Кавеха. Аль-Хайтам не знает, что подкупает его больше — дотошный бюрократический подход или повсеместное восхищение этим безликим Кавехом, которое хочется опровергнуть. Следующим утром он звонит по указанному телефону. — Да-а-а? — голос в трубке тягучий, как кисель. И такой же вязкий, приклеивающий смартфон к уху. Аль-Хайтам прокашливается, используя эту заминку на поиск самой подходящей интонации. Чопорно-деловой. — Я получил сертификат на… вязку в вашей… конторе, — слова даются через силу, нужные комбинации звуков ощущаются кусками стекла, лезущими вверх по горлу и царапающими его острыми краями. — А. О! — восклицают в трубке. Следом слышится какое-то копошение, словно говорящий лежит в кровати. Неужто Аль-Хайтам застал сотрудника — Архонтская срань! — при исполнении? Ужасно. — Сейчас посмотрю свободные окна для записи. Когда у вас должен начаться гон? Аль-Хайтам цепляется взглядом за небольшой настольный календарь. Высчитывает в уме приблизительную дату и коротко отвечает: — Следующая неделя. Ориентировочно четверг-пятница. Пальцы непроизвольно выплясывают нервную чечётку по поверхности рабочего стола. Вот будет неловко, если в кабинет кто-то зайдет, а он обсуждает такое. Нет бы позвонить из дома, а не из Академии в начале дня, когда все снуют туда-сюда, действительно работая, а не изображая видимость деятельности. — Ита-а-ак, — снова раздается голос, — могу записать вас на вторник — завтра — и следующую пятницу. Вы же изучили наши правила? — Да, — тяжело вздыхает Аль-Хайтам, сжимая большим и указательным пальцами переносицу и прикрывая глаза. — Первая встреча — ознакомительная. Чтобы обговорить условия, подписать договор и разобраться с прочими техническими моментами. Вторая — непосредственно оказания услуги. — Все верно! — радостно отзываются на том конце провода. — На сайте «Алькасар-сарая» указан почтовый ящик. Пришлите, пожалуйста, номер вашего сертификата. Ответным письмом сброшу время и место встречи. Я так понимаю, будет удобнее пересечься вечером? — Было бы неплохо, да. После шести. — Отлично! Тогда жду ваше письмо. Хорошего дня! Аль-Хайтам готов поклясться всеми — существующими и несуществующими — богами: он не собирается доводить дело до конца. Он только посмотрит, разочаруется и прервет ознакомительную встречу, так ничего и не подписав. Но вся его уверенность улетучивается, когда в назначенные день и время в «Пуспу» впархивает он. Красивый, как один из мифических Адептов Ли Юэ. Изящнее самых витиеватых эпитетов из самого мелодичного и красивого языка. Ярче и горячее, чем раскаленный добела пустынный песок. На сайте не было ни единой фотографии, но то, что это Кавех, — сомнений быть не может. Наверное, как-то так и должен выглядеть человек, время и внимание которого стоят миллионы моры. Лощено. Дорого. Великолепно. Аль-Хайтам частично уже понимает авторов отзывов на сайте — Кавех одним своим видом доставлял удовольствие. — Привет, — лучезарно улыбается Кавех, подойдя к столику, за которым сидел Аль-Хайтам. Очаровательно стеснительным жестом заправляет золотистую прядь волос за ухо и кивает на свободный стул в немом вопросе, можно ли присесть. Конечно, можно, что за неуместная учтивость. Лишь спустя мгновение приходит осознание, что Кавех, вообще-то, тоже не знал, как выглядит его сегодняшний, кхм, деловой партнер. — Присаживайся, — расплываясь в скромной радушной улыбке, приглашает Аль-Хайтам. — Чай? Кофе? — Не отказался бы от чего-нибудь покрепче, — посмеивается Кавех, прикрыв рот ладонью. — Не очень-то профессионально вести рабочие встречи под градусом, — позволяет себе небольшой укол Аль-Хайтам. Но Кавех лишь машет рукой, отчего свободный рукав его белой шифоновой рубашки взлетает в воздухе подобно крылу птицы. Точно ли в этом парне нет крови Адептов? Аль-Хайтам наслышан от знакомого, что в Ли Юэ живет и работает дочь Божественного зверя. — Вздор! Основная цель встречи — не бесконечные бумажки, а знакомство. Поэтому она и называется оз-на-ко-ми-тель-ной, — по слогам произносит Кавех. — Мне главное понять, насколько ты адекватный, а тебе — нравится ли тебе то, с чем придется иметь дело. Аль-Хайтам готов ответить уже сейчас: очень нравится. Пусть его и смущают методы Кавеха вести коммуникацию. Вот так бесцеремонно и грубо заявлять о проверке на адекватность — можно и всех клиентов растерять! Это почти хамство. Но такая честность и открытость располагает. Кавех явно знает себе цену и не распыляется впустую. Аль-Хайтам заказывает бутылку вина. Если посмотреть со стороны, они наверняка похожи на парочку на свидании. Кавех щебечет без умолку, прерываясь разве что на короткие глотки из бокала, ненавязчиво касается чужой руки на столике и ноги — под ним. Смотрит с неподдельным интересом, почти сканирует взглядом, высматривая, судя по всему, те самые признаки адекватности. И смеется — много. Будто каждое редкое слово, вылетевшее из чужого рта, — идеально выверенная шутка с разрывным панчлайном. Первые минуты Аль-Хайтаму было неловко. От вторжения в личное пространство, от вкрадчивых и прощупывающих вопросов, от ощущения, что его препарировали, как какую-то неизведанную диковинку. Но бóльший дискомфорт доставляло другое — влечение. За свои тридцать пять лет Аль-Хайтам не особо-то интересовался противоположным полом. Как-то не щелкало в груди — ни на кого. А если что-то и шевелилось внутри, Аль-Хайтам пресекал на корню попытки чувств вырасти в нечто большее, вырывал их на стадии едва проклюнувшегося ростка и затаптывал землю для верности. Поступать так и никак иначе — рационально. Но сейчас у него нет сил противиться. Кавех будто создан для того, чтобы нравиться. Аль-Хайтам хотел бы списать все на феромоны, но… — Ты ведь не омега? Кавех подпирает щеку ладонью, выводит — щекотно, до мурашек — указательным пальцем хаотичные спирали на тыльной стороне ладони Аль-Хайтама и улыбается слабо, будто с легкой опаской. Все-таки беспокоится об удачности сделки. — Нет. Я бета. Это проблема? Аль-Хайтам переворачивает ладонь, хватаясь за пальцы Кавеха и не давая ему отстраниться. Как бы отвечая загодя: нет, все в порядке, даже не думай, что на этом все закончится. — Это просто… неожиданно. И непонятно, если честно, — признается Аль-Хайтам, хмурясь. Кавех осторожно высвобождает свои пальцы, но тут же переплетает их с чужими. От этого вверх по телу бежит теплая и колкая волна. Приятно. — В плане физиологии. Беты ведь не приспособлены под… ну, ты понял. — Ты недооцениваешь мои способности, — Кавех говорит серьезно, хотя в его глазах мелькают искорки смеха. Или это просто игра воображения из-за распитого вина и отблесков свечей, используемых в заведении вместо нормальных ламп. Аль-Хайтаму в принципе без разницы, потому что Кавех продолжает, смотря озорно из-под ресниц: — И способности любого тела в принципе. Даже альфа может спариться с альфой при должной подготовке. Да и кроме того, моя видовая принадлежность — это то, как все работает. Ты же читал?.. — Разумеется. Разумеется, Аль-Хайтам прочитал все, что было на сайте «Алькасар-сарая». И почти везде — в каждом разделе, в каждом документе — упоминалось, что предоставляемая услуга — разовая. Все из-за той самой поствязочной привязанности, которая обязательно возникала после случки. И, действительно, логично, что Кавех — не омега. Это бы повредило его работе. Хотя кто знает, может, с частой сменой партнеров вырабатывается толер, как и с приемом фармы? — Тогда ты понимаешь, о чем я говорю, — дергает уголком губ Кавех. У Аль-Хайтама в голове рождается спонтанный вопрос. — А что насчет, м-м, ощущений? Все же у омег есть определенные особенности. — Ты про смазковырабатывающий завод в заднице? — смешливо фыркает Кавех, вгоняя Аль-Хайтама в конфуз выбранной формулировкой. Тот смущенно прокашливается, скашивая взгляд в сторону и всеми фибрами души надеясь, что обманчивое освещение в кафе скроет румянец, покалывающий скулы. — Про это и про феромоны, — выдавливает он. — О-о! Все просто! — горделиво вздергивает нос Кавех, выгибая грудь колесом. В который раз за вечер Аль-Хайтам прикипает взглядом к рельефу мышц, обнажившихся сейчас пуще прежнего из-за разъехавшегося в стороны выреза на рубашке. — В секс-индустрии давно придумали несколько фишек для тех, кто любит острые ощущения. Искусственные усилители аромата, капсулы со смазкой и всякое в этом духе. С их помощью можно симулировать состояние течки. Не идеально, но альфам в гоне достаточно. По крайней мере, мне еще никто не жаловался, что что-то было не так. — Вот как? — недоверчиво кривит губы Аль-Хайтам. Хотя не ему сомневаться: у него ничего не было с омегами — и вообще кем-либо. Даже сравнить не получится. — Не переживай, — ободряюще стискивает пальцы Кавех. Его хватка действительно ощущается как некая поддержка, словно он на приеме у психолога. И это немного отрезвляет — флёр расслабленности слегка рассеивается, и за ним проступает реальность. В которой Аль-Хайтам как бы пришел на прием к специалисту. И Кавех, словно оказавшись в его голове и ухватив последнюю мысль, переводит разговор в другое русло: — Кстати, об этом. Чтобы подготовиться, мне нужно знать, что ты любишь. — В каком смысле? — непонимающе моргает Аль-Хайтам. Кавех с очевидным посылом ведет носком ботинка вверх по чужой голени и закусывает губу. Аль-Хайтам думает, что упустил какой-то подвох. Не могут беты быть вот такими. Или все же могут, просто Аль-Хайтам, закопавшись в саморазвитии, отстал в развитии от реального мира на добрый десяток лет. А может и больше — последний раз он тесно контактировал с кем-либо, кто не Сайно и Тигнари, еще в Академии. И беты с его потока были более блеклыми и невзрачными. Кавех же слепит собой. Привлекает внимание. Не только тем, как выглядит: Аль-Хайтам чувствует то, чего не должен, — запах. Слабый, едва уловимый тропический шлейф — земля, дождь, солнце, зелень. Вероятно, это одна из тех «фишек», о которых говорил Кавех. Но в аромате ни единой фальшивой синтетической ноты, которая резала бы рецепторы. Все очень естественно и натурально. — Ну-у, — тянет Кавех, продолжая заниматься откровенными непотребствами под столом, — что тебе нравится в сексе? Например, какой кноттинг ты предпочитаешь — анальный или оральный? Аль-Хайтам задыхается от того, насколько свободно и легко Кавех может говорить о подобном вслух. В общественном месте, в окружении других людей. А еще — от стыда. Потому что у Аль-Хайтама нет ответа на поставленный вопрос. До этого дня он даже не думал, что вязки могут быть… не совсем вязками. В голове тут же всплывают уже смазанные временем воспоминания о том, какого размера его узел. Неужто он может поместиться в рот? — Не было ни того, ни другого, — решает не утаивать Аль-Хайтам. Рот Кавеха округляется в идеальном «О», а его брови ползут на лоб в беззвучном удивлении. — То есть, — аккуратно начинает он, — у тебя еще не было никого? — Ага. — Вау! — пораженно выдыхает Кавех, обмирая на стуле. — Поверить не могу! В словах Кавеха нет и толики издевки или насмешки. Исключительно нейтральное удивление. Аль-Хайтам все равно ощущает себя беззащитным и переходит в оборонительную позицию. — Это проблема? — копируя кавеховские интонации, уточняет Аль-Хайтам. — Вовсе нет! — агрессивно трясет головой Кавех, отчего из его прически выбивается несколько шаловливых прядей, падая на лоб. Он небрежно сдувает их. — Просто… Если быть честным, то ты не похож на среднестатистического клиента «Алькасар-сарая». Ты себя в зеркало видел? Да на тебе каждая первая омега должна виснуть! Ну, будь я омегой — точно бы повис. — Правда? — вопрос вырывается непроизвольно, каким-то магическим образом обходя фильтрацию мозга. — О, да, — Кавех звучит сыто и довольно. — Ты невероятно красивый. И с тобой приятно находиться рядом, пусть преимущественно ты молчишь. Смею предположить, что и там, — неожиданно нога Кавеха, замершая незадолго до, вздымается вверх и мыском надавливает на чужой пах, — тоже все потрясающе. Аль-Хайтам снова задыхается — второй раз за вечер. Причина тому — неожиданный стояк. Ощущающийся очень странно. Либидо Аль-Хайтама умерло, не успев проявиться. И такие реакции организма чувствуются как-то неправильно. И определенно неуместно — они все-таки сидят в кафе. В довесок — штаны на нем точно не скроют возбуждение от чужих глаз. Этот момент Аль-Хайтам совсем не продумал. Хотя чего греха таить, у него не было ни малейшей мысли, что встреча с Кавехом хоть к чему-то приведет. К стояку, например. Аль-Хайтам промачивает пересохшее горло вином и деликатно отпихивает от себя ногу Кавеха, после стискивая бедра в призрачной надежде, что член перестанет распирать ширинку. — Можно ли считать, что я прошел проверку на адекватность? — хрипло интересуется он, стараясь переключиться на разговор. — Определенно, — улыбается Кавех. Все это время их руки были сцеплены, и теперь он освобождает свою, чтобы заигрывающе провести ей от щеки вниз по шее, подцепив ворот рубашки и оголив ключицы. — А я прошел твою проверку? Возможно, если бы так сделал кто-то другой, Аль-Хайтам бы поморщился от наигранной пошлости в движениях. Но Кавех… это Кавех. Аль-Хайтам перестал слишком уж активно анализировать свои реакции после недвусмысленного отклика на чужие махинации с его пахом. — Определенно, — зеркалит ответ Аль-Хайтам, завороженно наблюдая, как пальцы Кавеха соскальзывают ниже, вдоль кромки V-образного выреза, и скрываются где-то под столом. — Тогда дело за малым — подписать договор! Перед Аль-Хайтамом как по волшебству появляются ручка и черная папка. В ней всего два файла: один с оригиналом договора, а второй — с его копией. Кавех в сжатой форме повторяет то, что написано на листах. Разовая акция. Никаких последующих встреч и контактов. Возможность заранее обозначить свои предпочтения (если они вдруг появятся за эти два дня, уточняет Кавех). Рекомендованные меры для скорейшего избавления от возникшей после случки привязанности. И еще что-то, уже не особо интересное Аль-Хайтаму. Мысленно он застревает еще на первых пунктах. Окидывает взглядом Кавеха. С горячечным блеском в глазах и алкогольным румянцем, тот за вечер будто стал еще прекраснее. Это повод пожалеть, что их знакомство началось так, как началось. Аль-Хайтам не прочь повторить их не-свидание. Скорее всего, не один раз. Потому что с Кавехом тоже приятно. И чуйка подсказывает, что он — одно из тех раритетных золотых зернышек, которые все так ищут. Впрочем, какая разница, чего ему хочется. Бумаги подписаны. Кавех закрывает последний вопрос — где именно они встретятся, у Аль-Хайтама дома или в каком-нибудь съёме, — суетливо собирается и чмокает его в щеку на прощание. Аль-Хайтам проклинает Сайно и Тигнари. Еще неопределенное количество времени, прижав ладонь к месту поцелуя, он смотрит невидящим взглядом на дверь кафе, за которой скрылся Кавех.

***

Сайно, Тигнари и их дурацкие советы-наставления точно должны быть низвергнуты в Бездну. Аль-Хайтам убеждается в этом в тот же момент, как Кавех появляется на пороге его дома. Потому что альфу в нем херачит как кота на валерьянке. В инструкции к подавителям черным по белому было написано: «Не заканчивайте резко прием препарата». Видимо, бросить таблетки меньше, чем за два дня перед гоном, не особо укладывалось в понятие «не заканчивайте резко». Аль-Хайтама буквально рвет на части от беснующегося альфы внутри. Кажется, именно это состояние имел в виду Тигнари, когда пытался донести, что произойдет, когда фарма перестанет справляться со своей задачей. На словах все звучало не так плачевно, как ощущалось на самом деле. У Аль-Хайтама с самого утра горит каждая клеточка тела. И сейчас к пожару, опаляющему изнутри, добавляет мерзкий зуд желания закинуть Кавеха на плечо и уволочь в постель как можно быстрее. Избавить от ненужной одежды, искусать блядские ключицы и шею, растерзать губы поцелуями, взять его и — о, Архонты! — повязать. Кавех считывает это желание по одному ему известным сигналам. Наспех скидывает обувь и верхнюю одежду, повисает на шее и томным шепотом выдыхает в поцелуй: — Заждался меня? Еще как, признается Аль-Хайтам мысленно, а вслух только рычит, сминая Кавеха в объятиях. В его действиях — ни грамма стыда. На это будет время потом, когда животная часть сознания снова отправится в спячку, уступая место привычному холодному и рациональному Аль-Хайтаму, которого низменные потребности заставляют зябко передергивать плечами от непонимания и даже слабого отвращения. Кавех не отстает в нетерпеливости — пылко целует, беспорядочно шарится руками по чужому телу, царапает короткими ногтями кожу, не скрытую одеждой, потирается пахом о бедро, сдавленно стонет, когда его задницу крепко сжимают ладонями. Аль-Хайтаму нравится. Слишком нравится. Уже на этом этапе, где ничего толком не началось. Кавеху, по всей видимости, тоже нравится, о чем вполне очевидно заявляет крепкий стояк, упирающийся в Аль-Хайтама. Они тискаются у порога, кажется, целую вечность. И как бы приятно это ни было, Аль-Хайтам не железный — ему нужно больше. Он дергает Кавеха за талию, и тот понятливо обхватывает его бока коленями, скрещивая лодыжки за спиной, чтобы удержаться. Они продолжают исступленно целоваться, не прерываясь ни на секунду, — Аль-Хайтам ориентируется в своей квартире даже с закрытыми глазами, на автомате. Кровать протяжно скрипит, когда на нее приземляются два сцепленных тела. Кавех с силой пихает Аль-Хайтама в грудь, понукая отстраниться. Возмущение замирает на кончике языка — в короткую передышку одежда обоих улетает в неопределенном направлении, которое не подсказывает даже стук пряжки ремня о пол. Сейчас, как бы, есть более важные вещи. Например, Кавех, который с отчаянием утопающего цепляется за чужую шею и утягивает в новый поцелуй, еще более пылкий и зубастый. Аль-Хайтам чувствует кисло-металлический привкус крови — очевидно, кавеховской, ведь клыки есть лишь у одного из них, — и это лишь сильнее раззадоривает зверя, хотя в обычное время скорее бы напрягло. — Как ты в итоге хочешь? — сбивчиво выдыхает Кавех, когда Аль-Хайтам переходит укусами с его рта на шею и прощупывает клыками загнанно бьющуюся ленту пульса. — Я подготовился ко всему. Аль-Хайтам не сомневается в подготовке. Он не особо разбирается в тонкостях омежьих течек, но нечто на инстинктивном уровне подсказывает ему, что они именно такие, как Кавех под ним. Разгоряченные, пышущие возбуждением за версту и… Аль-Хайтам тянется рукой и проводит пальцами между ягодиц Кавеха. Кончики упираются во что-то холодное, резко контрастирующее с температурой их тел. Аль-Хайтам заторможенно соображает, что это за херня, скашивая взгляд на лицо Кавеха. Тот задорно и плотоядно ухмыляется: — Говорю же, я подготовился. Кавех разводит ноги шире, его пальцы отодвигают чужие, и на кровать сбоку падает блестящая пробка… внушительных размеров. Наверное, поменьше, чем узел, который ему уготовано принять, но все же. Аль-Хайтам касается снова — уже не стоппера анальной пробки, а разработанного колечка мышц. И буквально воет — там все влажное, склизкое, мокрое. Да, вот оно — последнее и главное, что определяло омегу в течке. И Аль-Хайтам — как и заверял Кавех — ни на секунду не отвлекается на мысль, что это все не по-настоящему. Альфе достаточно. Альфа доволен. Почти. Аль-Хайтам примеряется клыками к тонкой коже на сочленении шеи и плеча, чтобы пометить свое. И получает болезненный тычок под ребра, а после — осуждающий взгляд Кавеха, до одури осознанный и не похожий на тот, с поволокой возбуждения, что был у него секундами ранее. — Не смей, — строго приказывает он. Будь он альфой или омегой — точно выпустил бы когти в предупредительном жесте. Но даже одного его взгляда достаточно, чтобы Аль-Хайтам стыдливо прижал несуществующий хвост. Осколки разумного сознания складываются в одну из строчек договора: никаких меток и серьезных физических повреждений. — Прости, — чудом выдыхает внятное почти-извинение Кавеху в ключицы Аль-Хайтам. И ненадолго замирает под натиском вспышки страха, что Кавех сейчас уйдет. Оставит его одного разбираться с последствиями своих спонтанных и неконтролируемых действий. Обречет его на муки сдерживаемого годами гона. Чужая ладонь ложится на загривок. Кавех нежно массирует кожу, путается пальцами в волосах и ласково шепчет: — Все в порядке. Продолжай, только без своих очаровательных клыков. Где-то за ребрами раздается канонада фейерверков. Те же крохи человеческого, запрятанного в дальний угол сознания, недоумевают от странности происходящего. От того, как сильно Аль-Хайтама ведет — до мутной пелены перед глазами и ваты в ушах. До животного желания обладать Кавехом и такого же сильного страха, что внезапно все может закончиться. Аль-Хайтам сотрясается всем телом, стоит Кавеху нежно дотронуться кончиками пальцев до его члена и провести ими вверх, от основания до головки. Еще одно такое прикосновение — и начнется то самое. Все-таки длительное воздержание не способствует продолжительности секса — Аль-Хайтам на все том же инстинктивном уровне понимает, что узел вот-вот набухнет. — Ты же помнишь, что я готов? — мурлычет Кавех ему в макушку. Аль-Хайтама хватает лишь на смазанный кивок. — Хорошо. Только давай сделаем это немного по-другому. Кавех с поразительной для беты ловкостью меняет их местами. Теперь не он прижат спиной к кровати, а Аль-Хайтам. Кавех же восседает на его бедрах, поводит своими, потираясь задницей о член, — и терпеть становится совсем невмоготу. Аль-Хайтам из последних сил сдерживается, крепко жмурясь и сжимая бока Кавеха в попытке остановить движения. По члену и ногам нещадно течет смазка — преимущественно чужая и своя вперемешку. А напряжение в паху становится болезненным. — Пожалуйста, — сипит на выдохе Аль-Хайтам. Муки гона ничто в сравнении с тем, что ему не дают то, в чем он нуждается. Что его член все еще не в Кавехе. — На здоровье, — урчит Кавех, приподнимаясь на коленях и одной рукой направляя головку к разработанному входу. Всего становится слишком. Горячо, узко, по-прежнему мокро. Кавех не торопится, медленно опускается на член, но сейчас отсутствие спешки — даже как-то хорошо. Аль-Хайтам утопает в ощущениях. Как говорил Тигнари? «Крышесносный оргазм»? Чушь полнейшая. Аль-Хайтам еще не кончил, а его крышу уже выворачивает с мясом и уносит ураган с именем Кавех. — У тебя потрясающий член. Как я и думал, — Кавех делает паузу после каждого слова из-за нехватки кислорода, ритмично насаживаясь на член. — Уверен, узел мне понравится не меньше. Аль-Хайтам еле разлепляет веки и протяжно не то стонет, не то воет. Потрясающий — не его член, а Кавех на нем. Даже сквозь муть надвигающегося оргазма Аль-Хайтам поразительно четко видит мельчайшие детали. Дымчатый румянец на лице, припухшие и поалевшие губы, прилипшие к вискам взмокшие волосы, осевшие в ямках ключиц капли пота, змеящиеся по предплечью вены и… член, который Кавех обласкивает в такт движениям бедер. — Я… я… — голос дает осечку вслед за мыслями, которые обрываются резко, одномоментно. Кавех реагирует поразительно чутко. Вжимается ягодицами в бедра, принимает член до основания и плотно сжимается вокруг него, подстегивая оргазм. Становится очень, очень-очень тесно. У Аль-Хайтама в голове вспыхивает заполошная мысль, не порвет ли он Кавеха, не сделает ли ему больно. Он даже порывается отстраниться, хотя буквально все кричит о том, чтобы прижать Кавеха еще ближе, вплавить в себя. Сцепиться. Стоны Кавеха вторят внутреннему голосу Аль-Хайтама. Ему не больно, ему хорошо. Возможно, так же сильно, как и Аль-Хайтаму. Узел набухает окончательно, связывая их на ближайший час минимум. Кавех распластывается по груди Аль-Хайтама, шипит-стонет почти беззвучно, как если бы сорвал голос. Он горячий, как раскаленная печка. И это единственное, что удается почувствовать Аль-Хайтаму кроме ритмичных сокращений обхватывающих узел стенок. Ощущения мягко покачивают Аль-Хайтама, как на волнах. Ему до одури хо-ро-шо. В этом моменте. С Кавехом, рвано дышащим ему в шею. Аль-Хайтама будто охватывает прострация, вакуум безвременья. У него ни малейшего понятия, сколько минут, часов или, может, даже дней прошло к тому моменту, как Кавех начинает неуклюже шевелиться, пытаясь приподняться на предплечьях. Они сталкиваются нос к носу, и у Аль-Хайтама просыпается жутко сильная потребность поцеловать его. Кавех подается вперед первым. Прижимается раскрытыми губами к чужим, вылизывает все еще торчащие альфа-клыки и дёсны, дает себя укусить и довольно мычит, прикрывая глаза и отдавая ведущую роль в поцелуе. Аль-Хайтам ее с радостью перехватывает. Не отпускает до тех пор, пока дыхание не сбивается с ровного ритма, сигнализируя о недостатке кислорода в легких. — Как ты? — спрашивает Кавех, потираясь носом о чужую щеку. — Неописуемо, — честно признается Аль-Хайтам, поглаживая в ответ Кавеха вдоль позвоночника. — Славно. Значит, ближайшие дни пройдут замечательно. — Дни? — А ты как думал? — посмеивается Кавех и игриво прикусывает угол челюсти. — Разок присунул и все? Гон же не заканчивается после первой вязки. Разумеется, я с тобой до самого конца. Ты разве не заметил, что я приехал не налегке? — Не заметил, — сознается Аль-Хайтам, трепеща от факта, что Кавех будет рядом. Еще несколько дней. Ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Сытый и довольный зверь, уже успевший свернуться калачиком внутри, радостно подтявкивает. — Неудивительно. В твоем-то состоянии, — беззлобно поддевает Кавех и предпринимает новую попытку подняться. На этот раз успешную. — Не подскажешь, где душ? Мне надо привести себя в порядок. А потом привести в порядок тебя. Если хочешь, можем совместить. Конечно, Аль-Хайтам хочет.

***

Кавех перебирает содержимое сумки, безмолвно шевеля губами, словно сверяясь с воображаемым списком вещей, с которыми он приехал. Кивает чему-то в своей голове и задергивает молнию, полностью готовый к тому, чтобы выйти за дверь и не вернуться. Или… — Здесь ничего нет о полном сопровождении во время гона, — озадаченно хмурится Аль-Хайтам, проходя в прихожую и перелистывая копию договора, подписанного неделей ранее. — Да ладно? Аль-Хайтам поднимает взгляд с бумаг на Кавеха. Тот улыбается подозрительно озорно. Закрадывается легкое сомнение, что кого-то тут знатно наебали. И явно не Кавеха. — Вероятно, — заговорщическим тоном произносит тот, — договоры — не такая уж и верная штука, когда дело касается чего-то большего, чем просто вязка. А затем Кавех уходит. И потом возвращается. Снова и снова. Пока не остается навсегда. Аль-Хайтам впервые не испытывает злости, что его наебали. Потому что на сайте «Алькасар-сарая» висит красноречивый баннер «Мы закрылись», а Кавех проводит время и — чего греха таить — вязки с единственным альфой. С ним.