Тупиковая ветвь

Я волнуюсь за тебя, мальчик. Сможет ли кто-нибудь когда-нибудь понять тебя? Через что ты прошёл. Как близок ты был к смерти. Как нелегко тебе из-за амнезии. И как упорно ты работал, что начал кашлять кровью. Сможет ли кто-нибудь когда-нибудь понять?

Когда Токито Муичиро спустя неделю вернулся в поместье Бабочки, здесь ничего не изменилось. Он помнил, что неделю назад, когда он только пришёл в себя после сражения с Пятой высшей луной, всё было точно так же, как и сейчас. Должно быть, ничего не поменялось и за год, но едва ли нейронные связи в голове Токито могли тогда обрабатывать подобную информацию. Жизнь приобрела потрясающую последовательность. Выстланные белой галькой дорожки на подступах к зданию лазарета больше не вели в никуда, хотя он чувствовал, что всё ещё балансирует на грани: звук хлопающего на ветру сушащегося в одном из внутренних двориков белья и клонящая в сон тяжесть послеполуденного солнца отвлекали, стремясь вытеснить из головы новорожденную ясность мыслей. Ритмичный звук шагов и скрежет трущихся друг о друга маленьких камешков под весом идущего запросто могли сбить с намеченного курса. Только иди, иди за этим звуком, пока посторонний импульс не отвлечет твоё внимание, и ты не очнëшься в неизвестном месте, совершенно позабыв о течении времени. О том, что ты всё ещё жив и имеешь физическую оболочку, и от тебя остался не только звук шагов, доносящийся от куда-то снизу, сбоку, сверху, со всех сторон. Ты взглянешь на свои руки, будто никогда их прежде не видел, и внезапно откроешь знание — вот она, твоя плоть, и ты полон крови, и камни шуршат, потому что ты ступаешь по ним. Крошечная часть Токито бессознательно хотела позволить этому случиться, хотела позволить чему-то незначительному вновь занять господство в его гиппокампе, потому что вместе с вернувшейся памятью были безжалостно вскрыты старые раны, и скорбь заняла своё законное место во главе этого воображаемого стола из горя, боли, страха и сожаления. Было так просто и комфортно — прятаться в неведении, лежать на дне своей тёмной ямы, ставшей ему домом и крепостью. Уродство и жестокость мира оставались где-то там, за этими прочными стенами, а Токито был глух и слеп для всего, кроме шумного хора цикад и причудливых облаков в небе. Словно братишка снова с ним рядом и безжалостно отгораживает его от всего — хорошего и плохого, правильного и неправильного. До тех пор, пока они оба не начали гнить, отчаянно цепляясь друг за друга. И всё же Токито чувствовал: теперь он сможет вынести уродство и жестокость, он справится, нет больше нужды прятаться. Как и сказал Ояката-сама: ты станешь намного сильнее, когда вновь обретёшь себя. Но также Токито знал, что эта внезапно упавшая на его плечи ноша станет в десять раз легче, если он ещё раз взглянет на юношу, который пробудил его ото сна. Если он ещё раз заглянет в эти каштаново-красные глаза, так похожие на глаза его доброго отца. Нет, это была не просто прихоть, это была острая потребность, необъяснимое влечение, словно судьба вела его за руку всю жизнь именно к этому моменту. Он не верил в судьбу и искал рациональные причины, почему решил пожертвовать своим драгоценным временем столпа, чтобы вернуться в поместье Бабочки сразу после того, как ворон сообщил ему, что Танджиро Камадо пришёл в себя. В конце концов, после боя, который спровоцировал такое огромное количество открытий, очень многое ещё нужно было обсудить и расставить по полочкам. Танджиро стал первым за много лет, кто пробудил в себе метку. Незуко Камадо, его сестра, стала первой демоницей, вышедшей под солнечный свет. Это стоило времени. Это стоило жертв всех тех мечников, насмерть сражавшихся во имя человечества. Один из какуши встретил Токито и проводил его к нужной палате сквозь тихие и опрятные коридоры поместья. Когда он вошел, глаза его прежде всего зацепились за неестественно яркое зелено-розовое пятнышко, стягивающее своей яркостью всё окружающее его тускло-бордовое пространство. Бабочка, это была бабочка, и несколько мгновений Токито не видел ничего, кроме этого существа, а потом одернул себя и понял — оно не живое, это всего лишь заколка в волосах Канао (он помнил её имя), сменяющей простыни на одной из кроватей. На соседней белым айсбергом бугрилось одеяло: судя по торчащему из-под него темному клочку волос, это отсыпался младший Шинадзугава. Канао обернулась и, увидев столпа, скромно поприветствовала его молчаливым поклоном, и так же молчаливо на него уставилась. Они точно никогда не общались раньше, хотя довольно часто пересекались во владениях Шинобу, но Токито всё же заметил, сравнивая Канао, существующую в его памяти, и Канао, стоящую прямо перед ним, — что-то неуловимое изменилось во всём её образе с тех пор, как они виделись в последний раз. Когда же это было? Столько всего ещё предстояло воскресить в этой похожей на кладбище голове. — Я ищу Танджиро, — сказал Токито после недолгой игры в гляделки. — Он пошёл в сад подышать свежим воздухом, — сообщила Канао. — Ясно. — Токито шагнул было в сторону двери, но остановился. — Это его койка? — Да. — Почему ты заправляешь ему постель? — спросил он. — Разве это обязанность мечницы? Канао потупила взгляд и на её щеках, всё ещё по-детски скругленных, зарделся мягкий румянец. О, теперь точно всё ясно. — Ладно. Спасибо. — Токито не стал допытываться до несговорчивой девочки и без прощания удалился. Его совсем не удивляло, что такой человек как Танджиро мог найти путь к любому сердцу. Но почему-то эта мысль уколола вдруг с правой стороны между рёбрами, и не то чтобы Токито мог дать объяснение этому крошечному неприятному ощущению. Он снова оказался в саду, под ясным послеполуденным небом. Снова вели его белые дорожки, пока, шагая по наитию, он не наткнулся на небольшие, продавленные в гальке лунки, как будто здесь прошла старуха, опираясь на палку. Токито проследовал за этими лунками, пока дорожка не оборвалась, сменившись на узенькую тропинку. Это была отдалённая часть сада — не заброшенная, но всё же ухоженный гладкий газон и гипнотизирующие ряды высаженных на равном расстоянии друг от друга кустарников и плодовых деревьев остались позади. Небольшой пригорок скатывался в тенистую низину к маленькому прудику, и здесь, прямо на траве, сидел Танджиро. Похоже, он медитировал, только вот привычную для медитации позу принять не удалось из-за сломанной ноги. Рядом лежали костыль и новенький клинок — базовый набор истребителя демонов. Наверное, тяжело было ковылять в это уединённое местечко на одной ноге, но едва ли Танджиро могли остановить такие мелочи. Едва ли хоть что-нибудь в этом мире сможет его остановить, чего бы он ни хотел, — с теплом подумал Токито, глядя на его прямую спину, не по возрасту сильную и широкую, с явно угадывающимся каскадом крепко развитых мышц сквозь тонкое повседневное хаори. Он не замечал тихой поступи столпа. Токито неслышно сорвал длинную травинку и, так же неслышно приблизившись к Танджиро, ткнул колючим кончиком ему в ухо. — Ах? — Танджиро дёрнул плечом и смешно замотал головой. — Токито-кун! Токито несколько секунд наблюдал за тем, как он неуклюже возится, пытаясь встать, после чего уложил свою небольшую ладонь ему на плечо, останавливая эти телодвижения. — Не парься. Танджиро послушно остался сидеть на месте, и Токито, не долго думая, опустился в траву рядом с ним. — И снова ты позволяешь застать себя врасплох, — заметил он, когда их лица оказались вровень. — Но у тебя ведь и в этот раз не было дурных намерений, — со святым доверием отозвался Танджиро, широко ему улыбаясь. Похоже, он тоже был рад этой встрече. — Ты так считаешь? Травинка в руках столпа превратилась в опасное оружие, и в этот раз он пощекотал ею под чужим носом. Танджиро чихнул, даже не попытавшись заблокировать нападение. Вот так было решено воспользоваться «драгоценным временем»? А как же разговоры о важном, Токито-кун? Но они ведь расправились с двумя высшими лунами без жертв в рядах мечников — это ли не повод позволить себе крошечный глоток кислорода в этом море слëз и крови. — Токито... — пробормотал Танджиро, шмыгнув носом, слезящиеся уголки его глаз смешливо приподнялись. — Я тобой действительно восхищаюсь. Мы едва пережили бой, а у тебя уже есть силы на шалости. Он сказал это без укоризны, без сарказма, глядя с таким искренним теплом, что у Токито на секунду перехватило дыхание. И в этот же момент он вдруг вспомнил, как жарко становилось колоть дрова во дворе перед домом, когда начинало греть в спину первое весеннее солнце. — Ветер пахнет весной, правда, нии-сан? — Не смей снимать верхнюю одежду, я не буду лечить тебя, если заболеешь. Токито, вынырнув из воспоминания, не знал, что сказать, поэтому зацепился за первую попавшуюся тему: — А тебе разве уже можно вставать с постели? — Он кивнул головой в сторону белого кулька, в который превратилась повреждённая нога Танджиро. — Ты и Канроджи-сан уже давно во всеоружии, не хочу отставать от вас. — Ага, но ты и так отстал аж на пять дней. Далеко тебе ещё до уровня столпа. Так что отдыхай, пока можешь. — Ты прав. Но я буду стараться. Вот увидишь, следующее сражение я перенесу на ногах. — Он, полный уверенности, хлопнул себя по груди. — После боя с высшими лунами ничего не сможет меня подкосить. — Разве что диета, на которой держат всех раненых. К удовольствию Токито, он всё таки рассмеялся. — Не говори так, — всё с тем же добродушием возразил Танджиро. — Это ведь нужно для нашего скорейшего восстановления. — Да-да, — отмахнулся Токито. — Не стоит быть таким серьёзным. Что... что такое? Танджиро, уперевшись рукой в траву, вдруг склонился в его сторону. Его лицо оказалось так близко, что Токито пришлось бы скосить глаза, чтобы продолжать смотреть на него, поэтому его взгляд, миновав лежащие на скуле красноватые завитки волос, бесцельно обрисовал раковину чужого уха и упёрся в узор серьги, качнувшейся вперёд вслед за движением Танджиро. И вместе с тем, Токито уловил слабый умиротворяющий запах, которому не мог дать никакой внятной характеристики. Может быть, так пахло солнце, проникшее сюда сквозь кроны деревьев и легшее на шею и плечи Танджиро крошечными золотистыми поцелуями. Отвлечённый и очарованный, Токито почти вздрогнул, когда голос Танджиро зазвучал совсем рядом: — От тебя пахнет иначе, чем тогда, в деревне кузнецов. — Он произнёс это так, будто ничего необычного не было в том, чтобы замечать такие вещи и напрямую о них сообщать. — Что-то случилось? Что-то очень важное. После этих слов он отстранился, и Токито снова мог смотреть в его глаза — ищущие, немного беспокойные, но всё такие же тёплые. Если подумать, они ведь были едва знакомы, они почти ничего друг о друге не знали, но при этом Токито чувствовал себя рядом с ним так легко и естественно, будто они были давними друзьями. Может, всё дело в общей цели и совместно пережитых тяготах, которые, как известно, сближают очень быстро, а может дело в Танджиро — в его прямолинейности и простодушии, и вместе с тем невероятной чуткости или чутье, которое позволяло ему смотреть в самую суть человеческих сердец. Это привлекало к нему почти всех, кого он встречал на своём пути, как и удивительная простота принципов, которым он безоговорочно и непоколебимо следовал, никогда не сомневаясь в том, что поступает правильно. Токито знал это, потому что таким же был его отец. Иронично — он так старался взрастить в себе холодную расчетливость и цинизм, но в итоге сам добровольно попался на эту удочку. — Да, я... — Токито набрал в легкие побольше воздуха, чувствуя несвойственное для себя волнение. — На самом деле я хотел поблагодарить тебя, Танджиро. Вряд ли бы я пережил этот бой, если бы не встретил тебя. Если бы я не вспомнил... у меня не нашлось бы воли сражаться на грани смерти. Спасибо. Стоило ему закончить со своей речью, как руки Танджиро взлетели в воздух, активно жестикулируя. — Нет-нет, почему ты благодаришь меня? — воскликнул он, и его лицо мигом раскраснелось. — Это я должен тебя благодарить! Ты в одиночку расправился с высшей луной и пришёл нам на помощь, если бы ты не принёс катану, мне не удалось бы отсечь демону голову! Ох, если бы не ты, я даже не узнал бы о том, что внутри тренировочной куклы находится этот удивительный клинок. — Он был внутри тренировочной куклы? — тупо спросил Токито, дезориентированный внезапно обильным потоком слов. Танджиро тем временем попытался изобразить догэдзу, игнорируя положение своей сломанной ноги. — Да, всё так! Если бы демон тогда успел скрыться от солнечных лучей, жертв стало бы в разы больше. Спасибо тебе! — Ох, давай только без этого. Вот же расшумелся. — Токито потянул его за рукав, заставляя выпрямиться. — И всё-таки я справился с высшей луной не один. Котецу-кун меня спас. Ты был прав: кузнецы и мечники — все сражаются на одной войне, только разными способами. Я рад, что мы все остались в живых... — Танджиро развернул свою руку ладонью вверх, и Токито позволил ему мягко перехватить уцепившиеся за краешек его рукава пальцы. — Я рад, что ты жив. Он постарался вложить в последнюю фразу все свои чувства, всю свою искренность, сжав руку Танджиро в надежде придать своим словам ещё больше веса. Но всё, что он говорил, неизбежно приобретало оттенок меланхолии, и наверное поэтому внимание Танджиро было отвлечено — Токито, проследив за его взглядом, устремленным куда-то вниз, с удивлением понял, что он сосредоточенно рассматривает его руку. Это было почти трогательно, какой маленькой и даже изящной она казалась в его широких, натруженных ладонях. Что-то зашевелилось у Токито в желудке, растекаясь по всем органам и отдавая онемением в каждой конечности, когда Танджиро провёл шершавым пальцем по его костяшкам. Собственная реакция сбивала с толку — он же столп, а не разнеженная девчонка... Но в следующую секунду Танджиро поднял глаза, и в их мягком свечении лежала такая глубина чувств, что Токито почти в ней захлебнулся. Танджиро поднёс его руку к своей груди, сжимая со всей нежностью. — Я тоже рад, Токито. Странно: какую бы боль он ни испытывал с тех пор, как треснул его панцирь, ему хотелось испытывать, чувствовать — чувствовать как можно больше, вдохнуть в себя побольше жизни, которую он едва в себе не задушил. Он не помнил, когда улыбался в последний раз, но в этот раз он улыбнулся с давно позабытой лёгкостью, неспособный больше унять то пламя, которое Танджиро в нём разжег. Танджиро — солнечный свет во плоти. Действительно нужны были ещё причины, чтобы стремиться быть к нему ближе? Токито почти протянул к нему свободную руку, не уверенный до конца, что именно собирается сделать, когда позади них послышался звук проминаемой под лёгкой поступью травы. — Нии-чан! Они оглянулись, неловко расцепив руки, и их взору предстала прекрасная босоногая девушка с распущенными волосами, свободно вьющимися до самых колен. Она махала им левой рукой, держа в правой полную корзину персиков. — Незуко! — воскликнул Танджиро, и она подбежала к ним. Это было почти чудом — Токито никогда бы не подумал, что однажды не придется браться за оружие при появлении демона. — Уг... угощайтесь. — Незуко с клыкастой улыбкой раздала им по персику. — Спасибо, милая. Речь давалась ей с трудом, но выглядела она оживлённой и счастливой, и Танджиро расцвел ещё больше, едва увидел свою преобразившуюся до неузнаваемости сестру. В какой-то степени Токито чувствовал родство с ней: они оба будто бы родились заново в тот день, когда вместе с остальными бросились друг к другу в триумфе победы. Кажется, Незуко единственная тогда стояла крепко на ногах, пока Генья, Токито и Танджиро повисли друг на друге, а Мицури, прижимаясь к Токито грудью, ревела ему в ухо... — Аои... Аои-тян... с-сделала сок, — сказала Незуко. — Приходите. Из сада послышались девичьи голоса, и она, напоследок нежно обняв брата, снова убежала под солнце. Пускай вопрос вертелся у Токито на языке, он не стал спрашивать. Только впился зубами в сочную фруктовую мякоть, чтобы перебить слабый вкус горечи, внезапно возникший на языке. Как только новость о Незуко дойдёт до Мудзана, он непременно бросит все свои силы, чтобы добраться до неё. И пускай каждый из мечников прошёл долгий, кровавый путь — это было лишь начало. Новое открытие — очередное тернистое испытание, нацеленное не допустить ещё один чудовищный виток эволюции демонов. Но развитие неизбежно, рано или поздно это должно произойти. Мечникам оставалось лишь уничтожить всех людоедов до того, как запретное знание попадёт им в руки. Другого выхода нет, иначе всему конец. Сбросит ли новое поколение оковы страха перед демонами? Застанет ли мир без демонов Ояката-сама? — Прости, Танджиро, я не могу задерживаться здесь надолго, — сказал Токито. — Вообще-то, я пришёл за тем, чтобы расспросить тебя о последнем сражении. Танджиро тоже немного посерьезнел. Кивнул понимающе. — Тогда, может быть, пойдём к остальным? Если это важно, я думаю, Кочо-сан тоже будет интересно послушать. — Имеет смысл. — Токито швырнул косточку в прудик и тайком облизал липкие от сока пальцы. — Мне тебя отнести? — спросил он в шутку. Танджиро на мгновение удивлённо замер, а затем потер затылок с неловкой улыбкой. — Вообще-то, я оказался здесь, потому что свалился. Может быть, ты поможешь мне забраться на этот холм, а дальше я сам. Напряжение лопнуло, как мыльный пузырь, когда Токито, спустя две секунды тишины, тихо прыснул, не скрывая вспышки своего веселья. — Ладно, неваляшка. Так уж и быть, я тебя покатаю. Только с условием, что ты встанешь на обе ноги как можно скорее. Танджиро, несмотря на очевидное смущение, подхватил его смех. — Кто я такой, чтобы перечить старшему по рангу? Когда Токито, поднявшись, протянул ему руку, он без сомнения за неё ухватился. И с тем же доверием забрался ему на спину, позволив подхватить себя под колени. — Извини за эти неудобства, — сказал он ему в ухо, когда Токито без каких-либо усилий зашагал по тропинке вверх. — Ничего. Танджиро обнял его за шею, и Токито почувствовал сладкий запах персика, деликатно вплетенный в его собственный запах. Почувствовал, как тело Танджиро прижалось к его телу, повторяя его изгибы самым правильным образом. Как пальцы Танджиро мягко скользнули по его шее, по нежному местечку под подбородком, и он убрал назад непослушно выбившуюся длинную прядь волос. Его сердце забилось быстрее, и он знал, что Танджиро чувствовал это своей кожей сквозь два слоя одежды. Последняя капля спокойствия в море слез и крови. Последние мгновения близости. Иначе всему конец. Жизни людей хрупкие и стремительные, и Токито понимал всё с той же горечью на языке — так больше не будет. Мимолетная близость утечет сквозь его пальцы так же, как когда-то утекла память. Это лишь затишье перед бурей. — Знаешь, пока мы не вернулись... — произнёс Токито на вершине пригорка, когда Танджиро сполз с его спины и встал на землю здоровой ногой, — ...я хотел сказать тебе кое-что ещё. — Что такое? Токито оглянулся, чтобы встретить чужой взгляд — всё такой же ласковый, и ему вдруг подумалось — Танджиро ведь так же внимателен и добр ко всем, даже к тем, кто совсем этого не заслуживает. Эта мысль снова откликнулась неприятным ощущением под ребром, но Токито всë же надеялся: то, что он собирается сделать хотя бы немного выделит его среди всех, кого Танджиро любит своим непомерно огромным сердцем. Тот ничего не заподозрил, у Токито ведь всё ещё не было дурных намерений, когда он приблизился к нему с быстротой и изяществом стрекозы, обхватил застывшее в непонимании лицо ладонями, чтобы коснуться губами его губ. Они оказались теплыми и сухими, на вкус как солнечный свет и персиковый сок. Очередная шалость, да, Токито-кун? Вопреки своим привычкам, он не стал любоваться результатом — развернулся и зашагал в сторону поместья, даже не зная о том, что украл сегодня чей-то первый поцелуй. Впрочем, для него это тоже было впервые. И он не позволит этому утечь сквозь пальцы. Он будет беречь это в своей памяти. Он надеялся, что Танджиро сбережëт тоже.