Спроси себя

27.10.22 Звонок обрывает ночной покой Крис, неожиданно высвечивается на экране, ставшим родным, имя. Трубку долго не берет, всё смотрит на заветные четыре буквы, пока звон продолжает тревожить как её, так и остальных членов семьи. Пальцы слегка подрагивают, на лице улыбка лёгкая появляется, потому что совсем не ожидала. Потому что в душе от этого нежданного звонка трепещать начинает. И медленно, совсем неуверенно, проводит по дисплею пальцем, а в трубке слышит тихий плач. С кровати подскакивает, не думала вовсе это первым услышать. Даже былое чувство тут же отступает, тревога появляется. Такая сильная, что живот скручивает. Настолько непонятная, что даже глаза по комнате бегать начинают, словно место, за которое ухватиться можно было бы, ищет. — Крис, извини, что так поздно, — начинает тихо девушка, а голос её вот-вот готов сорваться, она слышит это, чувствует на ментальном уровне. Сама же упорно ждёт момента, когда человек откроется ей, поведает причину горечи сильной. Разделит с ней боль душевную, чтобы она хоть как-то руку помощи протянуть могла. Обычно не протягивает, а тут сама хочет. И выслушать, и понять, лишь бы только вновь спокойствие та обрела. — Ты можешь прийти сейчас, пожалуйста? — слышен протяжный вздох, а может это завывание ветра на фоне. Лиза явно на улице сейчас, и раз так, то Кристина однозначно уже понимала, о чем речь вскоре пойдёт. Тут же с кровати подскакивает, вещи свои уличные в шкафу ищет, пока трубку все отрубить не решается. — Что случилось? — и ведь знает, что так просто никто на её вопрос не ответит. Но все же пытается узнать, показать свой интерес ко всей ситуации, постараться сразу же разговорить, чтоб после легче было. Лиза молчит, настолько долго, что рука автоматически первое попавшееся хватает и на кровать закидывает. Собраться бы побыстрее и прийти на подмогу, даже если перед мамой после объясняться придётся долгое время. — Приди в парк, — звук протяжный, об окончании диалога повествует. Кристина уже не думает, натягивает да из дома выбежать хочет. А там из комнаты мать выходит, глазами сонными зыркает на неё и все понять не может, куда же дочери понадобилось ночью в спешке из дома выбегать. Она и не собирается объясняться, будто время у неё и вправду на исходе. Будто если в этот же миг не доберется до парка, то что-то ужасное произойти может. Возможно мысли эти не просто пустое волнение, возможно с Лизой случилось что-то совсем непоправимое и сейчас каждая секунда как настоящая пропасть для той. — Я скоро вернусь, — объясняет на ходу и тут же квартиру запирает, по лестнице шагами большими бежит, на встречу к той самой, которая сердце биться быстрее заставляет. На улице ливень по одежде каплями сильными бьёт, волосы в тот же момент тяжелее делает. Даже это не мешает через лужи перепрыгивать, как будто вопрос жизни и смерти перед ней стоял. Сама и не знает, чего на взводе так сильно, почему страх такой неимоверный тело её окутывает. Мысли паскудные только в голову лезут, и все про себя материться тихо, чтоб только она одна слышать свой страх могла. И сама уже этого Лёшу закопать хочет, ведь явно с ним связаны все ужасы. Только из-за этого человека Лиза могла себе слёзы горькие простить. Хрусталью своею землю облагораживать, с внешним миром чувством противным делясь. Таким, что хочется планету руками голыми перевернуть. Таким, словно её уже давно в гроб положили и землёй, пропитанной чужими судьбами, крышку прикрыли. Дыхание сбитое, нервное, словно сейчас точно у неё последние секунды жизни отберут. Задыхается в горе своём, одна в парке забытом останется. Не осталась. Захарова на подмогу быстро прибежала, даже кислород ртом кое-как ловила, несмотря на дождь сильный. Все бросила и пришла к ней, на качели рядом села, лицо покрасневшее осматривает. И говорить первой не спешит, все на первый шаг Лизы надеется. Она же звонила, она же решила помощь у неё попросить. Сидят молча, и все в землю обе глаза опустили. Что-то в мыслях своих обдумывают, мировые заговоры решают. А у Кристины вопросов с каждой минутой всё больше, интересно же узнать, чего ей в спешке сюда идти пришлось. По какой причине мать даже потревожила случайно, лишь бы рядом оказаться. — Лиз, что случилось? — вспоминать и не хочется. Ужас один перед глазами, страх будущего окутывает, лапами своими хищными тело её сжимает. Она и не сопротивляется, впервые за долгое время перед другим человеком слёзы свои показывает, соленую жидкость языком на вкус пробует. Глаза её медленно закрываются, ресницы от ветра то и дело подрагивают, а она тихо тот момент вспоминает, который всего-то пол часа назад был. И сердце вновь предсмертный танец вытанцовывает в груди ее, потому что такими темпами точно задохнуться готова, лишь бы не чувствовать ничего. Из неё все эмоции высосали, всю душу по кускам большим оторвали, одни слёзы бесполезные и могут теперь щеки её украшать. Ею как игрушкой временно воспользовались, а после в углу тёмном оставили, тухнуть до следующего раза. — Мне Лёша изменил, — все же выговаривает эти три слова, которые на языке вкуса плесени и грязи. Которые на вкус самое мерзкое, что только возможно было произнести в своей жизни. Но она произносит, уверенно, потому что никак иначе быть не могло. А лучше всего всю ситуацию описывали синяки небольшие, что по рукам Лизы пятнами стелились. Она только куртку убирает, Кристине мельком показывает и обратно накидывает. Та с ужасом рассматривает, чувствует, как ком к горлу большой поступает, все свое омерзение к человеку тому вывернуть наружу готова.

***

Ждала долго, в окно все время поглядывала. А после и вовсе села возле него и через гладь прозрачную улицу освещенную рассматривала. Всё фигуру знакомую выискивала, которая вновь наверное после университета по стопке закинуть решила. Места себе не находит, на часах уже начало следующего дня, а его всё нет. Вновь на сообщения короткие ответить не удосужился, о пропаже своей на ночь эту не сообщил. Она же волнуется. Всё места себе не находит, каждому прохожему в лицо смотрит, хоть и видно от ливня сильного плохо. В руках кружку чая по часовой стрелке крутит, время коротать пытается, волнение отговорками банальными утихомирить. Что просто автобусы реже ездить начали, что может просто переночевать у кого-то решил из друзей. И все же высматривает нужного человека, а тот не один бежит, с девушкой какой-то за руку. Лиза в локтях приподнимается, глазам своим поверить не может, а там и вправду Лёша и рядом брюнетка стройная, совсем не похожая на неё. С волосами до пояса, в платье нарядном, на каблуках, которые при беге темп адекватно набрать не дают. Девушка эта женственная, красивая, не такая, какой была она. Будто специально подобрана абсолютно другая сторона Лизы, которой она лишилась ещё в глубоком детстве. И от этого кошки когтями ей в душу впиваются. Издеваются над ней, как над последним куском мяса. Терпит все же, ждёт, пока в квартиру тот поднимется и расскажет, кто же эта прекрасная девушка, с которой он так весело проводил время. Ревность кусает за пятки, по позвоночнику проходится, а она только спину выравнивает и руки на груди складывает, когда Лёша дверь ключами своими открывает. Слегка пьян, сразу чувствуется запах пива какого-то, а она глаз не сводит с улыбки довольной и красного оттенка на губах. — Лёш, кто она? — и самой ответ слышать страшно, осознание не хочет к мозгу поступать. Ведь чужая помада уже объясняла всю ситуацию, тут и говорить не о чем, а она от чего-то выслушать хочет, оправдания чужие в голове отпечатать. Может всё вовсе не так, как она себе уже успела представить? — Соседка наша с первого этажа, — он даже не волнуется, даже телом ни на секунду не дрогнул. Ему откровенно похуй на то, что измена заметна невооружённым взглядом, а ещё на многое другое, как например на то, что Лиза ждёт его до поздна, что не сообщил ничего. Но она старается себя в руках держать, лицо держать в каменной стойке, словно в бой какой-то собирается. — Вижу тебе понравилось с соседкой ебаться, — даже выражения уже не подбирает, голос свой сдерживает только слегка, а тот так и наровится интонацию повысить. — Тебе какое дело? — ботинки рывком одним снимает, даже в сторону её смотреть не хочет. Понял же, что ложь его всплыла наружу. Продолжает все равно свое гнуть, как баран в новые ворота упёрся, пытается из Лизы сделать виноватую. Что это она неправильно увидела, а не он за её спиной с девушками под дождём бегает. — Даже не отрицаешь, — руку до боли сжимает, так, что отпечатки ногтей появляться начинают. Сама старается не сорваться, продолжать держать хладнокровие, хоть и становиться пиздецки больно. Предательство. Предательство, которое она совсем не готова была ощутить, заметить, узнать. Которое на запах было как гнилое яблоко на земле, как полный разрыв её доверия. Эти чувства было не унять, хотелось в тот же момент вещи свои собрать да смотаться куда подальше, хоть и идти ей толком некуда. — Сама же шляешься по ночам с кем попало, — обвинить вновь хочет, а ей уже глубоко плевать на это. Пусть думает, что ему хочется придумать для самого себя, оправдать свои гнусные действия таким жестоким образом. Ведь если знал бы её лучше, то понял бы, что она ни за что бы не стала. И это даёт задуматься, а знает ли он её вообще? Знает ли то, что предательство для неё равно смерти. Что уже много лет верить никому не хочет и не старается. Что давно уже поставила под запрет от этого любые эмоции. Кажется не знал и знать не хотел, не пытался слегка в её душе покопаться, самые банальные вещи о ней узнать. А может она и вовсе не нужна была Савкину изначально, может всё это по истине цирк погорелого театра. Сброд хороших актёров. Даже в такое было уже поверить намного легче, чем успокоить боль свою. — Поняла, иди нахер, — за куртку хватается, уйти хочет. А он за плечи схватывает, к двери силой прижимает, от чего даже не сразу ориентируется, происходящее с трудом понимает. На руки давит сильно, когда у неё майка без каких либо рукавов, больно до жути, словно взглядом одним хочет из неё всю душу вытрясти, последнее добить, что у неё есть. — Что сказала? — рык вырывается у него, злость по венам циркулирует. Видит это, но все же не отступает, ей больше не страшно. Лиза больше не будет прятаться и искать выходы, ей окончательно все равно. Она больше не чувствует былого огонька. Она больше ничего не чувствует, кроме боли, что от руки по венам дальше пробиралась. — Я сказала нахер пошёл, я больше не собираюсь терпеть тебя, — давно пора было это сказать. Бросить и уйти, как он делает это практически каждый день. Как он ей боль доставляет, так и она теперь это сделает. — И куда же ты пойдёшь? К друзьям своим, у которых скорее всего своих проблем хватает? К маме поедешь, которая контролирует каждое действие? А, Лиз? У тебя никого, кроме меня нет и не будет. Я единственный, кто готов с тобой под одной крышей жить. Потому что ты странная, сама не видишь этого? Пока остальные девушки красивые и женственные, ты как парень выглядишь и разговариваешь. Только мне не противно от тебя, только я буду всегда принимать тебя обратно. Ты больше никому не нужна, — правда. Она знает это, знает, что никому кроме него не сдалась ни на толику. Понимает, что идти ей некуда, что ситуация совсем критичная. И тут же боль в плечах отступает, внутри что-то ломается. Что-то настолько сильно отходит от её сердца, что она мёрзнуть начинает прям тут, в его руках. Ноги не держат. Упасть хочется. Себя спасти хочется. А ничего не может, не нужна ведь никому все равно. Куртку в руках мнёт, а Лёша результатом нарадоваться не может, потому что слова эти подействовали сильнее яда любого. Заставили ущербность свою увидеть от третьего лица. — Значит сама как-то справлюсь, — руки его с двух сторон убирает и из квартиры одним движением выходит, слезу одинокую с глаз стирает, все поверить не может, что сделала это. Завершила то, что годами строилось. И сама хочет вернуться к моменту, когда они только общаться начали, когда Лёша был другим и она совсем по иному на мир смотрела. Когда сердце её не резали постоянно, не издевались, как над последним куском дерьма. Когда она жить могла и полной грудью дышать, себя за многое не корить.

***

Жаркие объятия душу греют, собирают её по кусочкам обратно. Даже дождь больше не помеха. Стоят обе и свои тела согревают, надобность друг в друге показывают. Ни на секунду не отходят, словно приросли друг к другу и теперь никогда не отойдут, будут так стоять до последнего. До вздохов окончательных. Кристина волосы её поглаживает мокрые, поддерживает шёпотом неразборчивым. И эта любовь с её стороны спасает, как обезбол, всё одним махом убирает. Рядом с ней жарко, хорошо. Рядом с Кристиной приятное чувство появляется всегда. Лиза толком и не знает, что это, но из-за этого чувства с ней хочется вечность рядом находиться, все время одно и тоже ощущать. Лишь бы только сама не бросила. Она рукой своей к резинке чужой тянется, хвостик одним движением распускает. И локоны по спине расходятся, а Лиза руками своими в волосы блондинистые ныряет. Пальцами длинными голову массирует. Крис ей в плечо утыкается, потому что впервые кому-то разрешает такое. И самой приятно до жути, дрожь по телу пробегает. Руки дрожащие от талии чужой убирать не хочет. Ей нравится так стоять рядом, совсем впритык. Нравится, как Лиза её трогает и себя в ответ позволяет. Нравится дыхание её тихое слышать, слезы с щёк иногда стирать. С Лизой спокойно, как на море ночью. Как тихо бушующие волны, которые как только к песку приближаются, сразу растворяются. Она готова всю себя отдавать, все силы тратить, лишь бы только всегда чувствовать её рядом. Сама и не знает, когда по уши влюбиться успела в эти угольные волосы и бледную кожу. Когда татуировки стали как родные, а глаза карие — домом. Лиза и сама не знала, когда девушку эту подпустить к себе успела. Довериться ей, хоть и людям обычно редко доверяла. Знала, что она, явно, её подруга прошлая, но все же продолжала ей верить и сердца их слушать, которые в унисон бились. Продолжала любить её по своему, как сестру обычно любят люди. И сейчас могла делать то, что в детстве бы даже не подумала. Волосы её мягкие в руках перебирать, даже если мокрые совсем. По шее незаметно проходится, пока та и сама не против. Только чувствует, что иногда руки свои сильнее на талии её сжимает и это даже будоражит слегка. И дружбу их отчасти сломать хочет, к телу чужому губами прильнуть, чтоб жар весь впитать до самых кончиков пальцев. Хочет, чтоб боль вся её высосалась в один миг, чтоб больше не думала о том, кто сломать её успел. Просто с ней рядом находиться, и чтобы именно она спасала её просто своим присутствием в жизни. Когда все же в шею носом утыкается, Кристина слегка недоуменно телом всем вздрагивает. Не сильно то и во все происходящее верит, потому что не может быть так. Потому что Лиза не могла Лёшу разлюбить за один вечер. Даже не знала, что на самом деле она давно ещё понимала, что чувства её как свечка угасают. Что больше с ним не так хорошо, как с другим человеком. Может и не до конца признавать себе хотела, что ещё с самого начала интерес был к ней иным, не таким, как обычно бывает в сторону других людей. Возможно и вовсе никогда себе признаться в этом не сможет, но все же факт оставался фактом — что-то все же было. Языком медленно по коже проводит, а та и вправду совсем горячая. Как воск плавленый, будто тело Крис — печка настоящая. Крис отходит слегка от неё, руки не убирая от талии Лизы. Смотрит в глаза спокойные и слёз там больше не видит. Только улыбку мягкую, которая совсем не состыковывалась с грустью недавней. Понимает же, что Лиза это для того, чтобы забыться сделала. И как бы Крис не была рада с ней рядом находиться, не хотела руку протянуть такой ценой. — Не делай так больше, — просит её спокойно и за руку из парка выводит. Идёт за ней послушно, потому что в любом случае идти ей больше некуда. Дорогу разглядывает, ориентироваться пытается. — Мы к тебе идём? — понимает это, потому что дома вновь видит, к одному из них идут через время какое-то. Живут они друг от друга и вправду не так далеко, как казалось. Но все же путь пройти нужно не малый. Кристина подтверждающе головой мотает, цифры быстро набирает и в помещение их заводит. В подъезде стоят, промокшие до нитки. Улыбаются друг другу, смешно становится от этого. А Крис волосы свои не убирает, касания чужие не хочет забывать так быстро. Вместе на последний этаж поднимаются и в дом её заходят, там женщина их встречает, точно та, что в детстве. Помнит её, как будто только вчера виделись. Жанна не спала все время, дочь до последнего дома ждала. — Мам, это Лиза. У неё сейчас ситуация сложная, так что она у нас побудет какое-то время, ладно? — спрашивает, просто чтобы в любом случае согласие услышать. А Жанна и не против, кажется тоже смутно помнит её. Одна Кристина кажется до сих пор ни о чем не догадывалась. Ни разу за все время о прошлом не заикнулась, будто и вправду не узнала Лизу. — Хорошо, я постелю тогда, — добродушно улыбается и в комнату Кристины идёт, подушки с одеялом и матрасом относит. А они на кухню идут. И на телефон звонок поступает, а там та, кого она сама не ожидала увидеть. На дисплее только высвечивается любимое «Мама». Из комнаты выходит и одним движением трубку поднимает. 23.06.12 В комнате тихо сидела, разговор мамы с подругой её слушала. Внимательно, чтоб от корки до корки знать, чтоб точно убедиться в том, о чем речь идёт. Делает вид, что журнал детский вновь читает, а сама то уже давно его прочла, только глазами по картинкам бегает и слух свой навостряет. Шпион настоящий, как в фильмах показывают. Слушает и молчит, а мама на кухне стоит, телефон плечом придерживает, пока руками стол моет. — Завтра уже? Я думала вы к концу лета уедете, чтоб Кристинка смогла со своими друзьями попрощаться, — попрощаться? Щеку прикусывает, до боли это делает, чтоб не сказать ничего в лишний раз. Не спросить, почему же Крис прощаться с друзьями должна. Просто выжидает, как вор информацию ворует, для себя это делает. Как вор себе забирает и никому не говорит. — И куда вы? — вновь мать в трубку говорит, голос её стал значительно тише, видимо чтобы Лиза точно не услышала. Вот только она все прекрасно слышала, понимала и осознавала, о чем речь то, впрочем, идёт. Кристина в город другой уезжает, последний день здесь находится. От этого глаза слегка пекут, а девочка просто проводит руками и продолжает слушать. Убежать хочет, к Кристине хочет, поговорить обо всем, попрощаться как следует. А та ведь за последнее время ей не звонила и гулять не звала, друзей со двора своих выбрала, а её — нет. Будто они лучше чем-то были, а лучше только в футболе кажется. Больно. Она боль тихую, подступающую под рёбрами чувствует. Пульс сильный слышит, когда осознавать все окончательно начинает. Этого хватило, чтобы тихо с кровати подняться и к дверям пойти. Босоножки свои голубые нацепить, из дома тихо выйти, словно и вовсе не уходила никуда. А сама по лестничной площадке бежит и слёзы одну за другой роняет, руками их убрать пытается, вот только не получается у неё ничего. К дому Кристины стремится, в последний день сказать, чтобы та с ней пообщалась, время не тратила попусту. Тоже ведь хочет минуты последние рядом с Крис провести, даже если говорить им будет больше не о чем. Даже если просто будут рядом сидеть и молчать, она согласна даже на такой исход. Лишь бы только улыбку её увидеть, глаза цвета волны морской, волосы её солнечные, энергией наполненные. Просто посмотреть мельком хотя бы, обнять покрепче в последний раз. В дверь стучит, слышны шаги чьи-то тихие. В глазок кажется смотрит, щелчок слышен. — Уходи, — из-за двери голос подруги её. Он грустный, опечаленный, видимо сама не может в исход весь поверить. Что вот так уехать придётся, всё здесь оставить. И друзей, и школу. Саму себя старую тоже, ведь эта поездка на всё повлияет. — Кристя, почему ты не сказала, что уезжаешь? — всхлип громкий, больно это вслух говорить. На корточки у двери садится, когда Крис, не зная, делает то же самое. И обе воду соленую по лицу размазывают, никто ведь не хотел, чтобы все вышло именно так. Крис от неё же специально отгородилась, специально оттолкнуть пыталась. Чтобы прощаться не пришлось, больно не было в груди сильно. Хотела сразу Лизу от себя оттолкнуть, чтобы та не стала скучать по ней, чтобы слезы её не видеть на глазах прекрасных. Ничего из этого не хотела, а все равно вышло иначе. Лиза уже привязалась к ней, да так сильно, что готова была всю ночь рядом с дверью сидеть. Только откроет пусть, в глаза последний раз ей посмотрит. — Уходи, — пытается говорить строго, словно ей совсем плевать на неё. А сама рот после прикрывает, потому что подвёл её голос в самый неподходящий момент. Всхлипы за дверью чаще слышны, кажется и вправду до конца это слово доломало. Что-то в сердечке маленьком переломило, даже на пол подъездный садится, испачкаться не боится, в дверь спиной упирается. И все поверить не может, что Кристине настолько безразлична она, даже банально дверь открыть не хочет, руки свои для объятий протянуть. — Я не хочу, чтобы ты уезжала. Пожалуйста, не уезжай, — жалобно, словно на коленях стоит и умоляет её. По правде говоря, она бы сделала и так, если бы только попросили. На все готова была, просто увидеть последний раз, чтобы образ её навеки запомнить. — Пожалуйста, Кристя, я так не хочу, чтобы ты уезжала, — в колени головой утыкается, поток из глаз остановить не может. Её ранили, сильно и глубоко, с размаху, как только могли. Её ранили как утку при стрельбе, не дали ни единого шанса на вздох. От чего сидела теперь и слова унизительные повторяла из раза в раз, хоть и понимала, что никакого эффекта они кажется не дадут. Плечи свои руками обхватывает, обнимает мысленно, лишь бы только эта боль внутри ушла куда-то от неё. — Прошу, я так хочу с тобой обняться в последний раз, — уже тихо, потому что не верит, что Крис её слушает ещё. А та слушала, все внимательно впитывала и рукой всхлипы приглушала. Не хотела себя выдавать, показывать, что ей самой всего этого не хочется. Что с Лизой бы дружили, если бы не ситуация эта. Что всю себя бы в дружбу эту вложила, потому что любит сильно, как самую настоящую подругу, которая никогда её не кинет. Короткого времени хватило, чтобы теперь только по ней одной скучать, душу свою изливать полностью молча. Изливать так, чтобы не узнала сама, чтобы боли всей не почувствовала, которую Кристина уже на протяжении недели чувствует. Скучает сильно, а сказать не может, иначе вся эта игра в молчание была просто- напросто зря. Лиза не говорит больше ничего, не может больше и сказать ничего толком, потому что голос будто осип. Уходить не собирается, до последнего просидеть хочет, может откроет ей, может поймёт, что стоит попрощаться как следует. Не понимает, а там часы идут, и за все это время голова болит сильно, глаза опухли совсем. И девочка тихо одно и тоже себе шепчет: — Прошу, останься, — так тихо, что за все это время Крис всего несколько раз слова её разобрала. И до последнего маму ждёт, которая с работы скоро прийти должна. Чтобы Лизу домой отвела, чтобы подруге её прошлой успокоиться помогла. Потому что сама не может, только хуже видом своим сделает. По лестничной клетке поднимается кто-то, Лиза взгляд свой заплаканный, усталый поднимает, а там мама её стоит. И даже не злится, понимает ведь все. Просто с пола холодного поднимает, шорты её отряхивает и в глаза смотрит. Понимает прекрасно, что дочь смириться с уездом подруги не может. Ничего не говорит на это, просто Лизу обнимает крепко, волосы её длинные от лица мокрого пальцами зачесывает. — Пошли домой, — пытается не спугнуть, спокойно говорит, нежно. Слезы дочери своей на футболке чувствует, а та её не спешит из объятий отпускать. На дверь взгляд кидает, где Кристина сидит и слушает, как подругу её уводят. Не говорит ничего на это, даже того, что сама очень сильно хочет обнять Лизу сейчас. Хочет, но так и не смогла этого сделать.