Осознание

Прошли целые сутки с момента возвращения Деку в Академию. Он наконец выспался, немного отдохнул, а после тренировки окончательно ожил, наблюдая за новыми приёмами своих одноклассников. Вечером после ужина он сидел более расслабленно на диване среди своих друзей. Они что-то обсуждали между собой, но Кацуки не мог расслышать из-за гвалта собственного отряда идиотов-друзей поблизости. Он присмотрелся к Деку, который слушал Круглолицую и едва заметно улыбался. Кацуки даже смог разглядеть лëгкий румянец на его щеках, а потом Урарака произнесла что-то такое, от чего Деку улыбнулся шире, почти позволив себе рассмеяться. Казалось, в этот момент весь мир замер, наблюдая за тем, как Изуку улыбается. Кацуки и сам застыл, не понимая, почему в голове так отчётливо бьëтся мысль о том, как же задрот прекрасен. Скитания и многочисленные драки со злодеями его практически не изменили. Деку выглядел всё тем же неловким задротом, пока краснел рядом с Ураракой и потирал затылок, потому что та придвинулась слишком близко к нему и продолжала его смешить. Пусть Изуку и выглядел чуть старше внешне, чем до побега, он был таким же старым-добрым Деку. И это не могло не радовать. И всё было прекрасно, если бы не собственная реакция Кацуки на это. Раньше Деку его только раздражал своей непосредственностью и открытостью окружающим людям и миру в целом, несмотря на внутренний океан из силы. Он искренне считал Изуку лжецом и притворщиком, но это было не так. Так почему Кацуки только сейчас заметил, какой задрот чертовски милый и прекрасный, когда улыбается? Через минуту, следующим ударом стало то, что Деку ведёт себя так не в компании Кацуки. И вот это уже стало для него настоящим открытием — и не тем, о чём бы Бакуго хотел думать. Но так уж вышло, что поймав себя на этой мысли один раз, он будет возвращаться к ней снова и снова, ровно до следующего раза, когда его потрясëт что-то ещё. И кто бы знал, что следующий раз произойдёт так скоро. Они обсуждали план действий в компании общих одноклассников, учителей, полиции и профессионалов. Кацуки старался честно вникнуть во всё сказанное, но не мог отделаться от мыслей о том, что Деку, активно принимающий участие в разработке стратегии, продумывающий все детали и тысячу запасных планов наперёд, выглядящий так сосредоточенно при этом, ему нравится. Раньше его раздражало, когда Изуку пускался в анализ и врубал своего стратега, ему казалось, что тупица Деку снова лезет туда, где ему нет места, а также, что он напрямую ставит под сомнение умственные способности Кацуки. Это бесило, но тогда Бакуго был лишь на поверхности. Пройдя через совместную стажировку, общие занятия и битвы, он уже мог наконец-то разглядеть наверняка. Деку старался посмотреть на ситуацию со всех сторон, в том числе с тех, на которые сам Кацуки никогда бы не обратил внимания, посчитав недостаточно важными. Изуку был единственным из тех, кто пытался увидеть в злодее человека, глянуть на ситуацию с его стороны. Это помогало ему лучше предугадать действия и спланировать, как дать отпор. Кацуки только недавно понял, что ему было чему поучиться у Деку, и чем дольше он находился рядом с ним, тем больше убеждался в том, что предела нет. Сильнее поражался способностями задрота в анализ и логику, и всё глубже проваливался под толщу льда. В конечном итоге его прошибло на пот и оставалось лишь радоваться, что Кацуки не взорвался. Вот настолько сильным было осознание, что серьёзный Изуку, демонстрирующий свой интеллект, ему нравится. И, кажется, вызывает новую, более глубокую реакцию. Но тогда пришлось отложить все мысли насчёт Деку и того, что в Кацуки зреет к нему до более подходящего момента. Решающее сражение было уже на носу, и Бакуго посчитал, что вернётся к этому, как всё закончится. Последующие события прошли как в тумане — сражение, где его практически уничтожили и размазали, реанимация, терапия, скорое восстановление и возвращение к учëбе. В следующий раз Кацуки очнулся на втором курсе, когда жизнь потихоньку возвращалась в прежнее русло. Злодеи были повержены, гражданская война закончилась, страна восстанавливалась и отстраивалась заново. Академия возобновила занятия по подготовке будущих героев, на первые месяцы даже снизив нагрузку. Одноклассники тоже приходили в себя, переживали свои травмы, всё спокойнее обсуждали шрамы, оставленные войной. Хоть острой необходимости в общежитиях для студентов и учителей уже не было, их всё равно отстроили обратно в прежнем виде, потому что так оказалось гораздо удобнее. Казалось, теперь всё точно налаживается и можно позволить себе слегка расслабиться. Внимание Кацуки всё чаще снова стало смещаться только на Изуку. Деку же в свою очередь тоже стал обращать на Кацуки больше внимания, но он сам связывал это с тем, что случилось в небесной арене. Изуку просил никогда с ним не говорить об этом, лишь один раз они вместе разбирали финальный бой и всё, что там произошло. Вместе за один вечер они исписали всю тетрадку, восстанавливая события поочерёдно и смотрели, где просчитались. Они делали это в комнате Деку, предварительно расспросив одноклассников, и тогда они были ближе, чем когда-либо. После того, как Кацуки собрался уходить к себе, Изуку попросил его больше никогда не говорить с ним об этом. Видя, сколько боли скрывается в глазах задрота и как усердно он пытается замаскировать дрожь в голосе, Кацуки согласился. Он и сам, если честно, предпочитал не вспоминать ту битву — не хотел снова чувствовать унижение и презрение к самому себе. У него не хватило сил тогда, но больше такого не повторится. Деку мог винить себя сколько угодно, но Кацуки считал виноватым в своей смерти только себя. Изуку не должен его защищать, это он должен за ним присматривать. Однако благодаря этому они начали общаться как нормальные друзья и больше времени проводить вместе. Ходили на ежедневные тренировки, сидели за одним столом на обеде, заодно объединив свои компании, делали домашние задания и даже совместно проектировали новое оборудование для своих геройских костюмов. Учитывая, естественно, общее удобство в их использовании, ведь они условились дебютировать после выпуска как геройский дуэт. Всё это одновременно радовало и сбивало с толку, а напряжения между ними становилось всё больше. Настолько, что заметить не мог лишь слепой. Их общие друзья всё чаще шутили про странную близость двух парней, что ещё год назад не выносили друг друга. Сначала это бесило, а потом Бакуго и вовсе перестал обращать внимание, лишь изредка угрожая убийством тому, кто переступал допустимую черту. Деку же, с виду, это не волновало совсем, и он улыбался также, как и на любую другую шутку. Всё изменилось в середине третьего курса, когда Кацуки слегка припозднился на занятие из-за вынужденной остановки в лаборатории факультета поддержки. Хорошо, что сенсей заведомо был уведомлён, а потому не ругал за опоздание, когда Бакуго вклинился между учениками. Айзава кивнул ему и продолжил объяснять суть сегодняшней практики, попутно привлекая старосту для раздачи указаний. И всё шло просто прекрасно, если бы только любопытный Деку не втиснулся между ним и Киришимой, трогая за плечо. — Каччан, ты правда перепроектировал свои наручи? — не дождавшись утвердительного ответа, Изуку продолжил тараторить, — и правильно, знаешь, я давно говорил тебе, что их прошлая модификация была очень опасна. А ещё они ужасно тяжёлые и громоздкие, надеюсь, ты додумался это оптимизировать? Кацуки пришлось повернуть голову в сторону Деку, который выглядел почти восхищённым, рассуждая вслух. Его болтовня привлекла внимание и других одноклассников, которые синхронно оборачивались на них, а предатель Киришима так и вовсе отошёл подальше, предпочитая наблюдать с дистанции. На фоне можно было разобрать голос Ииды, усердно делящего учеников на несколько команд, и Бакуго честно пытался сосредоточиться на этом. Только вот наблюдательный Деку совсем не думал затыкаться. — Так ты поэтому опоздал? Я искал тебя на перемене, и начал волноваться, когда ты не пришёл переодеваться со всеми, — Изуку неловко потеребил крепление на одной из своих перчаток, взглядом уткнувшись в пол, — в любом случае, я рад, что ты в порядке! — Ты сам себя слышишь? — только и спросил Кацуки, стараясь говорить не слишком громко. Ему и без того было достаточно внимания. — Ты просто обязан показать, как они работают! — проигнорировав явно раздражённый тон, Деку смело протянул руку и погладил гладкий корпус оборудования на правой руке Кацуки. — Вау, ты даже изменил дизайн на более стильный. Или в этом тоже есть что-то функциональное? И, чëрт возьми, задрот выглядел таким тупым и невинным, не понимая, что со стороны Кацуки это выглядит так, будто Деку заигрывает с ним! Нельзя позволять себе думать о том, чем это на самом деле является, а потому Кацуки решил вести себя так, как обычно. Закатив глаза к небу, Бакуго одёрнул руку и отшатнулся в сторону, чудом не задев стоявшую там Урараку, которая тихо шикнула на него. И какого чёрта Деку так зациклился на его вспомогательном оборудовании, которое не имело к нему никакого отношения? Почему из всех собравшихся в тренировочной зоне одноклассников, один лишь Изуку посчитал важным обратить на это внимание? Задрот был задротом даже после свержения короля демонов, что тут говорить. — Каччан, твои наручи стали более безопасными? — не собирался отступать Изуку, и его совсем не смутило, что к тому моменту даже Айзава, привыкший к выходкам учеников за прошедшие годы, косо поглядывал на них двоих. — Да, блять, ещё как стали! — рыкнул на него Кацуки, не выдержав. — В последнем сражении мне отдачей размолотило руку, и я не могу больше ей рисковать. Теперь доволен? — Я очень рад, — он произнёс слова так, будто это было полностью его заслугой. Безусловно, Кацуки помнил, что Изуку говорил ему об опасности его наручей с самого первого курса, но их изменение уж точно не было вызвано его словами и их совместными чертежами оборудования! — Уж я-то знаю, как важно беречь руки. — Не тебе затирать мне про сохранение рук, чёртов камикадзе. Для начала избавься от плаща в своём костюме, а потом неси чушь про безопасность, — усмехнулся Кацуки, почувствовав слабый тычок в рёбра, — эй! Какого хрена ты делаешь? Изуку рассмеялся вместо ответа, и Бакуго тоже тыкнул его в бок, но это было больше похоже на попытку пощекотать, нежели сделать больно. — Ха-ха, Каччан, прекрати! — продолжая посмеиваться, Деку закрывается обеими руками и пытается отбиться, но Кацуки непреклонен. Наконец, вся сдержанность Айзавы, наработанная годами, сходит на нет. Если не остановить их сейчас, то они так и будут до конца занятия обсуждать посторонние вещи, дурачиться, мешать остальным, или и вовсе как раньше — подерутся. — Проблемные дети, — обратился он к ним, начав с максимально унизительного обозначения их с Деку дуэта, — перестаньте флиртовать друг с другом у всех на виду. Из-за вас двоих мы до сих пор не начали занятие. — Чего?! — моментально прекратив паясничать, ошеломлённо кричит Бакуго, пока Изуку от стыда не может выдавить из себя ни звука. — Что за бред, сенсей?! Среди одноклассников волной проносятся смешки, а Айзава угрюмо пожимает плечами. Кацуки уже готов взорвать что-либо или кого-либо прямо сейчас, но Киришима вовремя оттаскивает его подальше от других людей. — Бакубро, остынь! — Эйджиро крепко держит его за плечи, на всякий случай укрепляет тело, но замечает, что Кацуки не выглядит злым или раздражённым, скорее пристыженным и смущённым. — У нас нет времени на это. Я знаю, что ты прослушал всё задание, но я объясню по дороге. Неведомым усилием воли Кацуки не взрывает ему обе руки, лишь нехотя кивает. Киришима прав, им не стоит терять ни минуты, если они хотят успеть выполнить задание до звонка, и не получить нагоняй или чего похуже от своего учителя. — Нам надо найти Мину, она должна быть с нами в команде, — пока Киришима оглядывается по сторонам в поисках одноклассницы, Бакуго оборачивается на Деку. Тот стоит к нему спиной, сгорбившись, прячет лицо в сгибе локтя, пока Круглолицая сочувственно и учтиво поглаживает его по плечу. И Кацуки даже не знает, что его за сегодня выбесило больше: неосторожные выражения сенсея в их с Деку сторону, либо Очако, вторгнувшаяся в личное пространство Изуку и смеющая ему сочувствовать. Когда рука девушки съезжает с плеча, плавно перетекает ниже под жёлтый плащ и цепляется за бок, обнимая Изуку, Бакуго детонирует в землю обеими руками. — Что с ним? — шепчет подошедшая Ашидо, а Киришима растерянно пожимает плечами. Он мог ожидать такой выходки пару минут назад, но не сейчас. — Нормально всё со мной! — моментально огрызается на неё Кацуки и подходит вплотную. — Где наша зона? Пошли уже! Вся тренировка проходит кое-как. Бакуго не может собраться, а редкие подколы Мины и смешки Эйджиро сильно мешают и злят. По заданию они должны были сразиться с огромным роботом-охранником, а затем достать имитирующую пострадавшего куклу из-под завалов одного из зданий. Кацуки помнит, что нужно минимизировать разрушения, но ничего не может с собой поделать — от одного воспоминания о близости щекастой девицы и Изуку он нещадно потеет, увеличивая мощность собственных взрывов. Обломки бетона вокруг превращаются в пыль, а металлические прутья моментально плавятся. Киришима и Ашидо оставляют его на поверхности, пока сами выполняют оставшуюся часть задания. Кацуки же, словно мясник, потрошит металлический корпус робота, гневно взрывая мелкие детали. К моменту, когда друзья в пыли вылезают из-под завалов, Бакуго вальяжно сидит на одном из обломков и крутит в руках биполярный транзистор — единственный полностью уцелевший элемент. Он выглядит достаточно задумчивым и спокойным для того, кто пару минут назад разрывал робота своей причудой по кускам, испытывая неподдельное наслаждение от процесса. — С ним явно не всё хорошо, — задумчиво заключает Киришима, — давно я не видел Бакуго таким странным. — В последний раз он вëл себя так странно, когда Мидория-кун сбежал, — подхватывает Мина. И правда, тогда наверное вся академия слышала, как приходивший в себя после ранения Кацуки отрабатывает приëмы около общежития, — попробуй разболтать его, Кири. — Бесполезно. Он расскажет сам, если захочет, ты же знаешь. — Эй, вы двое, — Кацуки закидывает в карман широких штанов «трофей» и вскидывает голову. Его взгляд не предвещает ничего хорошего, — хватит трепаться, как будто я вас не слышу! Я же сказал, со мной всё в порядке! Отъебитесь! Им хватает умственных способностей, а потому в спор они не вступают. В конце концов, как лучшие друзья Бакуго, они всё равно рано или поздно узнают о причинах его поведения. По итогу Айзава не сильно доволен результатом тренировки, но их команда хотя бы справилась. В отличие от Деку, в команде которого были Урарака и Асуи. Кацуки чувствует мелочное удовлетворение, когда сенсей отчитывает их перед всем классом, и сетует на то, что дети совсем зазнались после выигранной войны, раз смеют так пренебрежительно относиться к учёбе. Бакуго спиной чувствует исходящую от задрота виноватую ауру, словно их поражение было следствием его личного упущения. Ликование тут же сменяется подобием жалости и желанием выяснить, что же это такое было. — Простите, — тихо выдавливает из себя Изуку, очевидно обращаясь к Круглолицей и её подружке. И тогда все сомнения отпадают — задание провалили именно по его вине. Могло ли это быть следствием отпущенного неуместного замечания в их с Деку сторону от учителя? Или же всё дело было в грёбаной Урараке и её объятиях? Разве Изуку мог настолько потерять концентрацию из-за такой мелочи — уж он всегда был тактильным человеком, и это не должно было его смутить. Кацуки хорошо знал Изуку, он видел своими глазами, как тот рос и работал над собой. Деку уже не был тощим задротом, которого вгоняла в ступор стоящая рядом девушка, а значит, было что-то другое. Бакуго и рад был бы выяснить это, но понимал, что возможная влюблённость Деку в общую одноклассницу совсем не его дело. Может, это и не было тем, куда ему стоило лезть, но что-то внутри всеми силами противилось такому решению. Всё, что касалось Деку и было напрямую с ним связано, всегда волновало Кацуки. Глупо было отрицать это перед самим собой, ведь Бакуго прекрасно помнил себя на первом спортивном фестивале, подслушивающим разговор Деку и Двумордого. Даже тогда, когда он считал, что ненавидит Изуку, ему было не всё равно. То, что Кацуки испытывал сейчас, сложно обозначить, как просто «не всё равно» на задрота. Не став даже додумывать, чем могло бы это быть, он в ярости ломает свой карандаш, приковывая к себе удивлённые взгляды одноклассников и получая очередное за сегодняшний день замечание от Айзавы. Медленно выдохнув, чтобы случайно не взорваться, Кацуки пошарил в сумке и достал запасной карандаш. Он обещал присматривать за Деку, и чёрта с два он позволит себе так мелочно и бездарно просрать его доверие и их общее геройское будущее. Нет ничего, с чем Бакуго бы не справился. Но аккуратно поинтересоваться и прояснить этот момент после занятий всё же стоит.

***

— А-ну стоять! — Кацуки ловит Изуку около общежития сразу после того, как Иида и Урарака проходят в здание перед ним. Как только входная дверь захлопывается, Бакуго отшатывается от стены и встаёт перед ней, перекрывая проход. — Разговор есть. — Каччан, я не хочу об этом говорить, — твëрдо отвечает Изуку, подходя ближе и тянется к дверной ручке. Чëртов засранец прекрасно знает, зачем Кацуки вышел из класса самый первый и отправился поджидать его, а потому как обычно упрямится, — дай мне пройти. — Давай, заставь меня это сделать! — Кацуки не умеет отступать, а потому хватает его за вытянутую руку и решительно тянет на себя, заставляя подчиниться. — И не вздумай читерить, используя свои причуды! — Аргх, иногда ты просто невыносим! — стонет Изуку, но сдаётся, позволяя утянуть себя в сторону от общежития, подальше от окон и лишних глаз. Деку лучше всех знает, что если Кацуки что-то решил, вставать у него на пути бесполезно. И даже чревато более серьёзными последствиями, чем пять минут унизительного разговора. Кацуки всё ещё держит его за запястье, изредка поворачивает голову, оглядываясь. Изуку выглядит снисходительно, руку не одëргивает, позволяет себя вести, не пытается сбежать. Это льстит ровно также сильно, как и бесит, и Бакуго борется с собой, чтобы не поддеть задрота неосторожным словом, тем самым спровоцировав отпор. Не зря он так много времени тренировал собственную выдержку, а потому у него мастерски получается довести Изуку до более-менее безопасного места. Они заходят вглубь парка, по периметру которого студенты обычно совершают пробежку, и сворачивают с дорожки прямиком в лесной массив. Пока они идут, Кацуки чувствует, что этот разговор более важный, чем все предыдущие, а потому вдвойне гордится собой, что ему удалось увести Деку подальше от общаги. Кацуки подводит Изуку к одному из деревьев, встаёт ровно напротив него, наконец отпускает руку. — Выкладывай, почему ты, Круглолицая и Жаба провалили тренировку? — Нам не хватило времени, — резко бросает Деку и опускает голову, разглядывая толстые корни дерева у себя под ногами. Кацуки неимоверно бесит, что Изуку даже не удосуживает его взглядом, но честно держится из последних сил и не срывается. — Пиздëж, — отрезает Кацуки и подходит ближе, выставляя ногу на соседний корень от ноги Деку. Он не хочет давить, но по-другому не получается — задрот упрямый. — А вот и нет! — Деку качает опущенной головой, словесно упирается, но больше ничего не предпринимает. И это чертовски странно. Изуку, который давно научился не прятать от Кацуки взгляд и смотреть прямо в глаза вне зависимости от ситуации и того, как близко и в каких отношениях они находятся, натурально пассует и закрывается. — Изуку, я не тупой. Я знаю, что ваш провал был по твоей вине, я прекрасно слышал, как ты извиняешься, — зачем-то Кацуки выставляет ещё и руку, опираясь на дерево прямо у плеча Деку. Тот всё ещё не смотрит на него, и выдержка Бакуго испаряется, словно вода от кипячения. — Блять, я же понимаю, что такая мелочь, как сказанное сенсеем про нас, — на этих словах Кацуки уже успел пожалеть, что не заткнулся, так как понял, что смущается, но отступать было поздно, — это… не могло испортить тебе тренировку. Это Круглолицая, да? Прекрасно, кажется, он только что своими руками подписал себе смертный приговор. Мало того, что расписался в собственной мелочной ревности, так ещё и спровоцировал Деку на агрессию. Он всегда злился, когда задевали кого-то из тех, кого Изуку считал близким. — Что ты сказал?! После такого Изуку уже не мог не поднять голову, прожигая насквозь своим взглядом. В нём плескалось множество разных эмоций, и одну из них Бакуго опознал как удовлетворение. С этого момента всё становилось лишь интереснее, и он решил докопаться до правды во что бы то ни стало. — А что? Неужели объятия Щекастой наконец пробили тебя? Давно я не видел тебя в таком ступоре рядом с кем-то, — Кацуки опëрся о дерево и второй рукой, нависая над Изуку, который к тому моменту уже выставил руки, чтобы толкнуть его в грудь, но по какой-то причине не спешил это делать, — мы всё ещё обязаны выяснить, кто из нас лучший, так что, Изуку, позволишь себе отстать от меня на шаг из-за своей подружки? Этого Деку уже не мог стерпеть, а потому с силой оттолкнул Кацуки от себя. Недолго думая, Бакуго вцепился обеими руками в его пиджак, слегка встряхнул, а потом сказал: — Так что, значит, я прав? Сохнешь по Круглолицей, а, задрот? И это звучало так издевательски, что эмоции на лице Изуку моментально приобрели самый негативный характер. Может, он понял, что Кацуки ревнует, но взбесился Деку не поэтому. А потому, что кто-то посмел задеть его дорогую подружку. Но Бакуго уже просто не мог себя контролировать, натурально сходя с ума от подтверждения своих догадок, ведь он уже давно что-то чувствовал к Деку, и не мог это удержать. Пусть он напоминал себе того мелкого засранца, каким он был и от образа которого так отчаянно хотел уйти в глазах Изуку — плевать. Его слишком злило, что Деку предпочëл ему кого-то другого, когда у него с самого детства уже был Кацуки. — При чëм тут Очако, Каччан? — крикнул Деку прямо ему в лицо, после чего хорошенько пнул по ногам. Это действие заставило Кацуки отпустить его и отступить на пару шагов назад. — В провале виноват только я! Я не смог сосредоточиться, вовремя одолеть робота, пока девочки разбирали завалы. Я подвёл их, а ты смеешь ещё обвинять в этом Урараку?! — Ну очевидно же, что она спровоцировала твою задротскую голову на зависание, когда полезла к тебе обниматься! — проигнорировав боль в голени, Кацуки прокричал так же злобно и раздражëнно. — Я не поверю, что у вашего провала были какие-то другие причины! — А тебе-то какое дело? — внезапно, Изуку начал наступать, хватая Кацуки за пиджак также, как тот делал пару минут назад в отношении него. — Даже если и были другие причины, я сам могу с этим разобраться! Каччан, давай остановимся на этом, пока не нанесли друг другу больший ущерб! — А вот хрен, выкладывай, Деку! Я так просто от тебя не отстану! — Кацуки дëрнулся, пытаясь освободиться от хватки, но Изуку держал крепко. Он даже мог слышать треск ткани, но это мало волновало сейчас. Бакуго отчëтливо чувствовал тёплые руки задрота у своей груди, видел, каким взвинченным тот выглядит, и почему-то находил это чертовски горячим. И Кацуки совсем не волновало, что он проваливается всё ближе к дну, добровольно утаскивает себя в омут. Если причина правда не в Круглолицей, то это хороший знак. — Каччан, ты такой невыносимый! — за секунду ловким движением рук Изуку поменял их местами, и теперь прижатым за плечи к дереву оказался Кацуки. Со стороны наверняка это было тем ещё зрелищем — всë-таки хорошо, что они ушли подальше от свидетелей. — Не смей обвинять Очако! Ты не угадал, я провалился из-за того, что замечание Айзавы-сенсея ударило меня точно в цель! Деку глубоко дышал, но не потому, что ему было тяжело прижимать Кацуки к дереву, а потому что он был сильно смущëн. Кацуки не мог не видеть его раскрасневшиеся щëки и не замечать расширенные зрачки. Такой Изуку в самом деле заводил. — То есть, ты и правда пытался заигрывать, чëртов задрот? — без доли упрëка спросил Кацуки, довольно обнажая клыки. — И для чего? — Я не специально! — Изуку зажмурился и попытался отстраниться, чтобы позорно пуститься в бегство. Кацуки прекрасно понимал это, а потому схватил его за галстук одной рукой, а вторую завëл ему за голову. — Я взорву, если будешь пытаться слинять, — предупредил он, на самом деле не собираясь делать ничего такого. Он обещал сам себе не причинять Изуку боль, но других рычагов влияния у него уже не осталось. — Отвечай. — Просто Каччан и правда мне нравится! — выпалил Деку, не открывая глаз ни на секунду, но отстраниться больше не пытался. Что же, теперь хотя бы стало понятно, почему несколько минут назад Кацуки удалось разглядеть удовлетворение на задротском лице. — Я был сбит с толку, что сенсей заметил, ведь это так неправильно, недопустимо и вообще отвратительно! — Ты считаешь меня отвратительным? — Кацуки вновь стал серьёзен, несмотря на открытое признание в симпатии, которую вполне можно было считать взаимной. Но то, как сам Деку обозначил свои чувства, обрубало всю возможность ответить на корню. Замешкавшись, Кацуки убрал руки и скрестил их на груди, прожигая Изуку взглядом, полным разочарования и презрения. — Я не считаю тебя отвратительным, Каччан! Прости! — отпустив, Изуку отшатнулся от дерева и повернулся к Кацуки спиной, закрывая лицо в попытках объясниться. — Я не хочу всё портить и мешать нам становиться величайшими героями, я пытался избавиться от своих чувств к тебе, но ничего не смог с ними сделать! Урарака-сан знала обо всём очень давно, и она просто пыталась меня поддержать, так что не вздумай обвинять её больше! Это я виноват в том, что не могу спокойно жить с этим и довольствоваться тем, что имею. Я не хотел портить тебе жизнь и будущее, но раз ты теперь знаешь, пообещай мне забыть об этом! Кацуки видел, как Изуку трясёт, и он не мог продолжать злиться. Возможно первый раз в жизни Деку был настолько с ним откровенен, но это помогло лучше понять, что сам Кацуки чувствует к нему. Он отшатнулся от дерева, подошёл к Деку сзади и обнял его со спины. Тот вздрогнул, но не стал препятствовать, продолжая вываливать всё, что скопилось: — Я и боюсь представить, что наши близкие и общество могут сказать, если узнают. Я-то смогу это пережить, но я не хочу, чтобы ты снова пострадал из-за меня. Каччан, ты должен пообещать мне, что ты не позволишь мне всё испортить. Оттолкни меня, откажи мне, заставь меня снова возненавидеть тебя! — Мне похуй, что они скажут, — Кацуки обхватил Изуку обеими руками и крепче прижал к себе, — прекрати париться о вещах, над которыми ты не властен. Пускай упрекают и шутят сколько угодно, какая разница? То, что мы будем делать для общества как герои перевесит все наши минусы. Изуку, я был идиотом, когда отказывался от тебя раньше. И ты хочешь, чтобы я снова повторил эту ошибку? Да вот хер там, не дождëшься! Ему вполне удалось приободрить Изуку. Тот ловко выпутался из объятий, утëр слëзы и развернулся к Кацуки лицом. Снова улыбнулся так, что сердце пропустило несколько быстрых ударов, а кровь активно начала приливать к лицу. Даже с припухшими от слëз щеками и носом Деку выглядел красивым и привлекательным. — Заигрывай со мной дальше сколько влезет, задрот. Только не думай, что я оставлю это без ответа! — Кацуки довольно ухмыльнулся и вздëрнул голову, пытаясь увести разговор из неловкого русла. Но Изуку воспринял это как провокацию, а потому быстро дëрнул его на себя, на секунду коснувшись своими губами губ Кацуки. — Идёт! Деку выглядит восхищëнным и довольным, пока Кацуки тихо матерится, пытаясь совладать с собой. Он обещал присматривать за Деку, и чёрта с два он теперь отступит! Раз Изуку любит его, то и Кацуки ни за что не откажется любить его в ответ.