Bite Your Love

Ли Минхо ведет себя необычно. С момента фотосессии для тизеров, что они сделали для альбома «5-star», Сынмин постоянно ощущает на себе странный взгляд Минхо — ну, если быть точнее, на одной конкретной части своего лица. Младший ловит взгляд Минхо на своих губах чаще, чем может сосчитать. Остальные мемберы тоже это замечают (это никак не может ускользнуть от внимания любопытных гиен, коими являются участники группы), и они превращают все это в какую-то игру. — Хен снова пялится, Сынмин-и, — Хенджин тыкает Сынмина локтем в бок на диване, где они развалились, и младший поворачивается к нему, а Хван лишь поджимает губы и вытягивает их в отвратительной имитации поцелуя, приближаясь к другу. Сынмин хлопает ладонью по его лицу и отталкивает от себя, резко поворачивая голову в сторону и ловя пристальный взгляд Минхо, чье выражение лица тут же становится хмурым. Сынмин краснеет под этим взглядом, особенно когда глаза старшего вновь опускаются на его губы, и рот Минхо растягивается в ухмылке, прежде чем он выходит из общей гостиной, чтобы вернуться к себе в спальню. — Ребята! Давайте поспорим на то, сколько раз он посмотрит, до того, как Сынмин закончит свой макияж! Я остановлюсь на десяти, — оживляется Джисон и шепчет достаточно громко, чтобы все участники могли слышать, кроме самого Минхо, который делает свой макияж чуть поодаль. Парни немедленно бросают все свои дела, взволнованно шепча свои собственные предположения. — Десять? Сла́бо! Я думаю, минимум двадцать три, — усмехается Чонин. — Пятнадцать кажется самым безопасным вариантом. На самом деле, это его средний показатель, пока они находятся в одной комнате, — добавляет Чанбин. Сынмин ошарашен тем, что никто из ребят не спрашивает, откуда хен вообще знает подобное. — Я ставлю на шестьдесят девя… — ехидно ухмыляется Феликс. — Серьезно, Боки? Шутка про шестьдесят девять? Тебе восемь что ли? — Хенджин закатывает глаза, перебивая. — Эй! — младший надувает губы. — Ладно, хорош, без издевательств, Джинни, — Чан поднимает обе ладони в успокаивающем жесте. — А что насчет пари, я остановлюсь на… — Чан сжимает пальцами подбородок и задумчиво наклоняет голову. — Серьезно, парни? — Сынмин, наконец, раздраженно встряхивает головой, показывая свое полное разочарование в своих незрелых друзьях. — Даже ты, Чанни-хен? — он бросает на Чана осуждающий взгляд через зеркало, на что лидер отвечает дразнящей усмешкой. — …двадцать одном, — заканчивает Чан, заставляя Сынмина выпустить болезненный стон и заставляя остальных участников весело захихикать. Минхо, без ведома Сынмина, уже три раза взглянул в его сторону за последние несколько минут, пока младший был занят тем, что отчитывал ребят. Когда он успокаивается, остаточное раздражение все еще сидит глубоко в его костях, но он решает не обращать внимания на придурков, которых он называет друзьями и коллегами, и ловит отражение Минхо в углу зеркала — голова его слегка повернута в сторону, а глаза буравят его губы. Сынмин, в основном действуя на инстинктах, поворачивает голову и ловит чужой взгляд, а старший, вместо того, чтобы отвернуться, встречается с ним взглядом, а на его лице появляется необъяснимая мрачность, губы приоткрываются, выпуская кончик языка, что быстрым движением пробегает по нежной коже. Сынмин сглатывает, чувствует, как сердце подскакивает к горлу и угрожает выпрыгнуть наружу. Что, блять, Ли Минхо делает с ним?! Последней каплей, что заполняет чашу терпения, становится, так уж случается, Феликс и его случайные выходки, когда он обращается к Сынмину с просьбой. Никто никогда не может отказать ему, и Сынмин решает, что просьба его может быть достаточно безобидной, но он тут же начинает сожалеть обо всех своих жизненных решениях (и внутренне проклинает Феликса), когда понимает истинные намерения друга. Минхо находится вместе с Сынмином в гостиной, когда Феликс внезапно подбегает к младшему с блестящим черным колечком, зажатым между пальцами. — Сынмин-и! Можешь это надеть? — Феликс, судя по всему, очень серьезно подошел к делу, поскольку его глаза превращаются в щенячьи, и Сынмину приходится щуриться от яркости выражения его лица. Он с опаской поглядывает на украшение и откидывается на спинку дивана, бросая на Феликса пытливый взгляд. — Зачем? — Я просто хочу посмотреть! Давай, Мини, ты так хорошо смотрелся с одним из таких во время съемок! — настаивает Феликс, и кто такой Сынмин, чтобы сказать «нет» и рискнуть разбить его сердце. — Ладно… — хмыкает он, все еще немного сбитый с толку, но не видя ничего крайне необычного в этой просьбе. Он забирает черное колечко из руки Феликса и надевает на нижнюю губу, помещая его в центр. Губы его мягкие от обильного использования гигиенической помады три раза в день и достаточно пухлые, чтобы колечко мягко прилегало к коже. Однако у Сынмина нет макияжа, поэтому он не думает, что весь потенциал этого аксессуара может раскрыться с его распущенными волосами, падающими на глаза, и отсутствием помады. — Ты так хорошо выглядишь! Черт, тебе следует чаще его носить, серьезно, — старший смотрит на него с благоговением, телефон уже зажат в одной его руке, чтобы сделать парочку снимков, и Сынмин рефлекторно позирует. — Я бы и хотел, но… — начинает он, но его прерывает теплая ладонь, прижимающаяся к его колену, что выглядывает из-за шорт, которые на нем надеты. — Хм-м… — когда он обращает внимание на хозяина руки — Минхо —, он обнаруживает, что парень смотрит на него слегка обиженным и задумчивым взглядом. — Знаешь, я знаю, как мы могли сделать вид еще лучше, — говорит старший, губы его медленно вытягиваются в тонкую дугу. Феликс воспринимает это как сигнал к скорейшему уходу, и когда Сынмин озадаченно смотрит на него, лишь подмигивает ему в ответ. У младшего не остается выбора, кроме как удовлетворить каприз Минхо, и он спрашивает: — Как? Лицо Минхо озаряется чеширской улыбкой, и по позвоночнику Сынмина тут же пробегает дрожь от предчувствия беды — ничего хорошего никогда не появляется в мозгу Минхо, когда он вот так вот улыбается. Он определенно задумал что-то нехорошее. — Что ж, — начинает Минхо незатейливым тоном, сокращая расстояние между их телами одним быстрым движением. Такая внезапная близость застигает Сынмина врасплох, и он теряет шанс как-то отреагировать. — Кольцо выглядело бы куда лучше, если бы твои губы стали… — Минхо растягивает слова, намеренно опуская взгляд на губы Сынмина, прежде чем снова соблазняюще посмотреть в глаза младшего из-под опущенных ресниц. — Полнее. Сынмин тяжело сглатывает, воздух застревает в разрастающемся коме внутри его горла, и голос походит на писк. — Д-да? И как мне это сделать? Минхо тут же отвечает. — Не «мне», Сынмо. Нам. Я мог бы тебе помочь. Это можно сделать совместными усилиями, — старший поднимает руку и проводит пальцами по волосам Сынмина, убирая челку со лба и наблюдая, как шелковистые прядки спадают обратно. Сынмин уже чувствует, как жар подбирается к лицу и шее, что, без сомнения, уже покрылись красными пятнами. — Как… нам это сделать? — все равно спрашивает он, игнорируя то, как его сердце яростно бьется о грудную клетку, когда Минхо начинает наклонять голову немного ближе. — Я мог бы… — горячее дыхание Минхо обдувает губы Сынмина, резко контрастируя с ледяным металлом колечка на губе. Младший прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы подавить хныканье. — Поцеловать тебя? — мозг Сынмина выходит из строя, еще больше крови приливает к лицу, когда до него доходят слова Минхо. Поцеловать тебя. Поцеловать тебя. Поцеловать тебя… — Ладно, — все, что в конце концов вылетает изо рта младшего. Его мозг покинул гребанное здание. Глаза Минхо на долю секунды расширяются, как будто он шокирован тем, что Сынмин ответил положительно, что, честно говоря, и младшего нехило сбивает в толку. Почему он только что согласился на поцелуй со своими другом и коллегой? А если серьезно, какого хрена Минхо спрашивает о поцелуе? Более пухлые губы, безусловно, жалкое оправдание. Кто в здравом уме стал бы предлагать поцеловаться по такой странной, блять, причине? Судя по всему, Ли Минхо. Прежде чем Сынмин может обдумать сложившуюся ситуацию, разобраться с бушующим хаосом эмоций, закрутившемся в его голове, и, возможно, забрать свои слова назад, Минхо уже сократил то мизерное расстояние, что было между ними. Губы у Минхо… теплые. Они просто касаются губ Сынмина самым слабым из прикосновений, даже почти не задевая колечко-клипсу. Оно похоже на то, что было в тизере, лишь намек на то, что могло бы быть у Сынмина, и младший просто обвиняет потерю своей рациональности, вместо того, чтобы признать, что он на самом деле просто хочет поцеловать Минхо прямо сейчас. Это определенно не то, что он хочет сделать просто из какого-то внезапно рожденного желания — Минхо привлекателен. Это объективный факт. Конечно, он и раньше задумывался над тем, что хочет поцеловать его, но если бы Минхо был и вашим другом, вы бы тоже этого хотели. Это просто данность. А Сынмин просто человек, что ощущает плотское влечение, как и большинство других людей — это нормально. Поэтому, когда Минхо снова прижимается к его губам, на этот раз куда сильнее, целомудренно, но плотно прижимается прямо к коже, Сынмин ведет себя как и все обычные люди, когда неуверенно откликается, медленно касаясь неподвижных губ Минхо. Это кажется началом проклятия — или благословения, если Сынмин перестанет все так упорно отрицать — то, как Минхо мгновенно углубляет поцелуй, захватывая нижнюю губу Сынмина в плен. Младший стонет, задыхается, тело его дрожит, поскольку он не в состоянии угнаться за внезапным пылом старшего, и все, что он может сделать, это позволить Минхо вести. Рука старшего обвивается вокруг его талии, а другая поднимается, чтобы провести по щеке пальцами и наклонить голову Сынмина, затягивая в еще более глубокий поцелуй. Младший обнаруживает, что его собственные пальцы цепляются за чужую рубашку, крепко сжимая ткань, и он ощущает, как горячая влажность скользит по его губам, прося разрешение. Губы его мгновенно раздвигаются, приглашая язык Минхо внутрь, что, не теряя ни секунды, оказывается в жарком рту Сынмина. Влажно-горячее скольжение языка Минхо по его собственному заставляет его пошатнуться, выгибаться в объятиях старшего и отчаянно нуждаться в его прикосновениях, чтобы хоть немного успокоиться. Он чувствует, будто левитирует, когда Минхо скользит по его нёбу, и забывает сдержать низкий стон, что срывается с губ. Этот звук выводит старшего из себя, и его хватка на Сынмине становится крепче, гранича с болью, пока он тянет Сынмина к себе, поднимая одну из его ног, чтобы посадить его к себе на колени. Младший взвизгивает, стон смущения вырывается из его горла, когда он бегло оглядывает их положение — их тела так близко. Минхо ненадолго отстраняется, позволяя им обоим перевести дыхание, и одаривает Сынмина страстной улыбкой. — Видишь, уже так красиво смотрится, — напевает он, проводя большим пальцем по колечку, которое стало скользким от слюны. Сынмин, на самом деле, не может видеть это, но он чувствует, как его губы немного припухли и как кольцо все глубже впивается в плоть. Прежде чем Сынмин успевает выдавить ответ, Минхо снова крадет у него дыхание, впиваясь в губы жарким и неистовым поцелуем. Сынмин скулит, когда старший внезапно прикусывает его нижнюю губу. Зубы на мгновение цепляются за кольцо и тянут, посылая колючую и приятную боль. Это возбуждает его нервные окончания и лишает остатков разума. — Хен… — хнычет Сынмин в чужие губы, ощущая, как Минхо улыбается в поцелуй. Минхо вновь прикусывает его нижнюю губу, впиваясь зубами в кожу, достаточно аккуратно, чтобы не травмировать, но одновременно с этим достаточно сильно, чтобы заставить и без того горячую плоть саднить. Зубы жалят, и глаза Сынмина закатываются. Боль в губе стреляет импульсами в направлении юга. Это становится опасным — обычный поцелуй не должен так возбуждать, но Сынмин уже ощущает, как в его шортах натягивается палатка. Минхо оттягивает его губу, растягивая кожу, а затем отпускает, наблюдая, как она вновь возвращается к своей первоначальной форме, словно резиновая лента. — Видишь? Сейчас идеально, — бормочет Минхо, и опять же, нет, Сынмин, блять, не может видеть. Он приоткрывает губы, чтобы сказать старшему об этом, но когда он распахивает глаза, замечает, насколько развратно выглядит Минхо: губы его красные и блестящие, капелька пота стекает по виску на раскрасневшуюся щеку, взгляд буравит лицо Сынмина почти что… с обожанием. Желудок младшего завязывается в узлы, бабочки устроили революцию внутри живота. Все, что он может сделать, это издать сдавленный звук и броситься вперед. Ладони разжимают рубашку Минхо, чтобы обвиться вокруг его шеи. Пальцы вцепляются в волосы и дергают, когда он притягивает старшего, чтобы втянуть в еще один голодный поцелуй. Минхо отвечает с таким же пылом. Стон вырывается из его горла, заглушаясь губами Сынмина. Он удобнее уcтраивает младшего на своих коленях, его ладони находят пристанище на широких плечах Сынмина, скользят вниз, оставляя горячий след даже сквозь материал одежды, останавливаются на мягких ягодицах младшего и сжимают. Сынмин сильнее вжимается в тело старшего, приземляясь ему на колени и издавая удивленный звук. Пальцы Минхо забираются под подол футболки Сынмина и сжимают тонкую талию, впиваясь в мягкую плоть. Тепло его рук на обнаженной коже заставляют младшего застонать, как раз в тот момент, когда Минхо снова прикусывает его губу, теребя колечко между зубами. — Я мог бы заставить тебя чувствовать себя намного лучше, если бы пирсинг был настоящим, — говорит Минхо, задыхаясь и разрывая поцелуй, чтобы впиться в шею Сынмина. Последний инстинктивно наклоняет голову, обнажая большую часть кожи, чтобы у Минхо было больше пространства. — Боже, ты такой красивый, — Сынмин сдержанно хмыкает от комплимента, совершенно неожиданного и очень пагубно влияющего на разум младшего. — Могу я оставить метку? — спрашивает Минхо, пригвоздив Сынмина к месту умоляющим взглядом. Сынмин ничего так не хочет, как почувствовать, как зубы старшего вонзаются в любой участок кожи, в который Минхо только пожелает, но они все еще айдолы, и он не может рисковать, позволяя оставлять засосы там, где их было бы видно. Он поспешно качает головой. — Н-не там, хен. Ну, это все еще означает, что он может… Минхо ухмыляется. — Черт возьми, Ким Сынмин, — он наклоняется и что-то бормочет ему на ухо, стискивая зубами мочку, отчего по венам младшего разливается удовольствие от собственной чувствительности. — Ты просто не представляешь, как сильно сводишь меня с ума. — Да? — выдыхает Сынмин, прикидываясь уверенным, несмотря на дрожь в голосе. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на Минхо, вглядываясь в его лицо сквозь ресницы, грудь его вздымается и опускается от частого дыхания. — Почему бы тебе не показать мне? Он понятия не имеет, откуда взялась такая смелость, но он не собирается бороться со своими желаниями. Когда у Минхо перехватывает дыхание после его вопроса, хватка на талии лишь усиливается. Видя, какой эффект он оказывает на обычно спокойного и безэмоционального старичка, у него начинает кружиться голова. — Ты уверен? — спрашивает Минхо. Выражение его лица внезапно становится серьезным, хотя огонь и похоть все еще горят в его глазах. Сынмин смеется, находя этот вопрос немного абсурдным, учитывая их нынешнюю ситуацию. — Ты спрашиваешь об этом сейчас? — он игриво закатывает глаза, когда стальной фасад Минхо остается непоколебимым. — Никогда и ни в чем не был так уверен, Минхо, — мягко отвечает Сынмин, наклоняясь, чтобы оставить нежный поцелуй на губах старшего, и отстраняется, видя легкую усмешку на его лице, которую не может не повторить. И это правда странно — то, что страстные поцелуи с Минхо — это то, что помогает внести некоторую ясность в этот бушующий хаос в голове Сынмина. Ему не нужно все усложнять. Тот факт, что они вот здесь, в этой позе, целуются так, словно им этого мало, говорит о многом, на самом деле. Кажется, Минхо думает также, поскольку его губы возвращаются к коже Сынмина, зубы впиваются в плоть прямо под ключицей и вызывают сладкий стон, когда он вбирает кожу в рот, создавая розовое пятнышко, которое, несомненно, со временем превратится в небольшой синячок. Сынмин зашел слишком далеко, и он может чувствовать, что Минхо тоже — если судить по твердости под ягодицами Сынмина. — Хен… Пойдем в твою комнату, — говорит младший, набрасываясь на Минхо и вырывая из его горла болезненное шипение. Минхо пылко кивает в знак согласия, и прежде чем Сынмин может выбраться из его объятий, чтобы самостоятельно пойти, он чувствует, как Минхо хватает его за бедра, поднимая сильными руками, и несет его. Сынмин взвизгивает, руки его сжимаются вокруг шеи Минхо в удушающем захвате. — Минхо! — задыхается он. Старший лишь посмеивается в ответ и дразняще прикусывает нижнюю губу Сынмина. — Все еще недостаточно пухлые, но мы сможем сделать еще лучше, Сынмо, — он подмигивает, быстрыми шагами заходит в свою комнату и ногой захлопывает дверь. Осторожно укладывает Сынмина на свою кровать и забирается следом, нависая над младшим. — Ты невыносим, — Сынмин фыркает, но улыбка, появляющаяся на его лице, кажется, говорит совсем о другом. — О, ты еще и половины даже не ощутил, — обещает Минхо, прежде чем снова притянуть младшего к себе в очередном поцелуе.