Твоя кровь на вкус сладкая, как сахар

Мотивация охотников на вампиров может варьироваться в зависимости от источника их верований, легенд и представлений о вампирах. Охотники на вампиров могут считать вампиров угрозой для общества и стремиться уничтожить их, чтобы защитить людей от нападений и кровопролития. Они видят свою миссию в освобождении мира от вампиров и предотвращении распространения их влияния. Это был не случай Кадзухи. Слишком уж он ценил личный комфорт, да и, будем честны, не считал себя такой уж важной персоной, которая может в одиночку противостоять засилью нечисти на земле. По правде говоря, он даже не так много вампиров убил за всю свою карьеру, а последние несколько лет и вовсе охотился всего за одним.  Некоторые охотники на вампиров могут быть вдохновлены религиозными или мистическими убеждениями. Они могут видеть вампиров олицетворением зла, демонов или нечистых сил, и считать своим долгом избавить мир от них во имя своей веры или духовных убеждений. Но Кадзуха в бога не верил. Да, он имел дело с вампирами, оборотнями, ведьмами, даже с одной русалкой, но вот бога для него точно не существовало. Если она и была (а Кадзуха почему-то был уверен, что бог это женщина), то давно отвернулась от своих детей, оставив вместо себя какую-то излишне деспотичную деревянную замену.  Некоторые охотники на вампиров могут быть мотивированы желанием отомстить за смерть или причиненные страдания близким людям. Вампиры в легендах обычно ассоциируются с убийствами и разрушением, поэтому охотники решительно стремятся к возмездию. Личный опыт может подтолкнуть их к исследованию и охоте на вампиров, чтобы защитить себя и других от их влияния. Это тоже совершенно точно был не случай Кадзухи. По правде говоря, он и сам не мог толком ответить на вопрос, ведь судьба распорядилась так, что он родился в клане Каэдэхара, из поколения в поколение передающем знания о борьбе с созданиями ночи. Однако, в последние несколько сотен лет судьбе клана нельзя было позавидовать. От старейшин Кадзуха все чаще слышит, что род их постепенно угасает. Тяжело было не брать на себя лишнюю ответственность и не видеть в этом долю своей вины.  С другой стороны, охотники на вампиров бы не существовали вовсе без самих вампиров — общеизвестный факт. Со временем верования и представления о вампирах могут меняться в обществе. Легенды и мифы о вампирах перестают быть актуальными или перерастать в другие формы. Это может привести к утрате интереса к охоте на вампиров и последующему угасанию клана охотников. В последнее время имидж кровососущих тварей с каждым годом только улучшается, но клан Каэдэхара хранил в воспоминаниях ужасные вещи, которые могут творить вампиры. 

***

— Какое отвратительное извращенство, — прокоментировала Мона, скривив лицо.  — У него нет сердца, не должно так уж ужасно повлиять, — мягко вставил Альбедо.  — Технически оно есть, просто не бьется, — поправил Скарамучча, заливая энергетик в водку.  Пройти в бар было сегодня не просто. Мона с Альбедо, конечно, любили друга, но выходить с ним в свет бывало проблематично. В первую очередь, потому что свет его убьет. В холодное время года они могли видеться подольше, а в особенно мрачные дни, когда вечерело в пять часов после полудня, могли проводить вместе побольше времени. После тусовок со Скарамуччей у обоих ужасно сбивался режим, но надо было не позволить ему сойти с ума от одиночества.  Другим деликатным моментом был фейс контроль. Тяжело проходить в бары, когда выглядишь на шестнадцать, но свои настоящие документы Скарамучча предъявить тоже не мог. Золотое перо из чистого золота с гербом знатного рода Райден затерялось лет триста назад. Приходилось показывать фейковые, согласно которым, ему был двадцать один человеческий год.  Взглянув на его фейковое удостоверение личности (хорошо, что их всегда интересует возраст, а не имя, а то Скарамучча их сменил так много, что уже и забыл, какое взял на ближайшие лет десять, что в масштабах вампиров вообще не срок), секьюрити на входе кивнул и переключил внимание на следующего человека в очереди.  — А вы меня не пригласите? — поспешно спросил Скарамучча.  — Че? Двухметровый амбал, привыкший охлаждать пыл пьяных посетителей не сразу понял вопрос, но на всякий случай воспринял как наезд. Скарамучча, будучи на две головы ниже, смотрел невинно и будто специально делал вид, что задал самый обычный вопрос.  — Тебе особое приглашение нужно? — сурово спросил секьюрити.  — Да, — кивнул вампир.  “Пизда”, — подумал Альбедо. Проблемы им были ни к чему. Один раз уже стирали память целому району и кровь со своей одежды, когда кто-то посмел указать на то, что их кровососущий друг выглядит как подросток. Приглашения были отдельной проблемой. Вампир не мог никуда войти до тех пор, пока его не пригласят. По этой причине в компании Скарамуччи им был закрыт вход во многие заведения, особенно те, что подешевле, ведь там сотрудники не торопились приглашать гостей войти.  — Просто пригласи его, — твердо сказала Мона. Охранник сначала сурово повернулся в сторону девушки, но, поймав взгляд зеленых глаз, почувствовал, что разум туманится. Во взоре мужчины вдруг поселилась дымка, будто он сам не трезв.  — Пожалуйста, проходите, — еле ворочая языком, проговорил секьюрити.  Он расшаркивается перед Скарамуччей и приглашает его войти таким изящным жестом, словно принимает королевскую особу. — Я бы и сам разобрался, — вампир наклоняется к уху Моны, чтобы перекричать громкую музыку.  — Знаю я, как ты разбираешься! — рявкнула в ответ девушка.  — Могла не применять магию, — заметил Альбедо, — Барбелот бы… — Плевать, что думает эта старая карга, в шабаше новые правила! От такой решительности Альбедо даже немного вздрогнул. Не то чтобы он претендовал на роль верховной ведьмы, но настрой Моны поменять восприятие ведьм в обществе его немного пугал. С другой стороны, тяжело было не заметить, насколько поменялось представление о магии среди людей. Если раньше стоило Рейндоттир заявить о себе как о ведьме, как ее пытались сжечь на костре, то сегодня дела обстояли иначе.  Когда Мона знакомилась с новыми людьми, она даже не скрывала, что практикует колдовство. Более того, она это даже всячески подчеркивала аксессуарами с природными камнями, кулонами в виде эзотерических символов и картой Таро на заставке телефона. Тузом пентаклей, чтобы приходили деньги. И ведь приходили — за расклады, разбор натальных карт и рекламу в блоге с вовлечением в 50%. Что все это значит, ни Альбедо, ни Скарамучча до конца не понимали, но, оказывается, когда незнакомка из интернета говорит, что он точно думает о тебе, тысячи людей очень хотят в это поверить. Кем был этот загадочный он и почему думал о шестидесяти тысячах лайкнувших видео в ленте, Мона не говорила. Это, по ее словам, была часть плана по установке мирового контроля ведьминским шабашом. Как бы к этому отнеслись Рейндоттир, Барбелот, Алиса, Николь и другие “старые кашолки”, они тоже предпочитали не думать.  Скарамучча, будучи старше веков так на пять, смотрел на своих ведьминских друзей несколько свысока, но где-то в глубине того, что у него было вместо души, завидовал. Вампиры были далеко не так сплочены как ведьмы или оборотни. Кстати, об оборотнях, одну из этих псин он учуял, едва они вошли в бар. 

***

— Напомни еще раз, зачем ты оторвал меня от Итто? — устало поинтересовался Горо.  — Фу, не говори мне, пожалуйста, о ваших оборотнических брачных… — Мы заказали еды и хотели всю ночь смотреть сериалы, — возмущенно сказал оборотень, — Ты может еще думаешь, что мы делимся на альф, омег и прочий стереотипный бред? Ты в курсе, что это расизм? — Извини, — Кадзуха опустил глаза, — Мне просто очень нужен твой запах. Вампиры и оборотни же естественные враги, рядом с тобой меня точно не заметят.  — Вампиры и оборотни вовсе не враги, это еще один обидный предрассудок.  — И сколько у тебя друзей вампиров? Теперь уже Горо смущенно отвел взгляд в сторону. Он вовсе не ненавидел вампиров, просто большинство из них были закрытыми, язвительными, высокомерными и попросту неприятными. С Кадзухой они, кстати, по этой причине и начали общаться. Ничто не поможет завязать крепкую дружбу так же хорошо, как совместная ненависть. Несколько лет назад Горо и его стая помогла клану Каэдэхара разворошить целое вампирское гнездо. Затем оказалось, что у Кадзухи есть не только целый арсенал осиновых колов и серебряных пуль, но и отличный музыкальный вкус и запас травы.  Они отлично общались, пока Кадзуха немного, ну, не сошел с ума. Все началось с того, что он взвалил на себя честь восстановить былую славу клана охотников, полез в семейные архивы и наткнулся там на то, чего не ожидаешь найти в вещах своего пра-пра-пра-пра-пра-пра…-прадеда охотника на нечисть.  А нашел Кадзуха любовные письма. Целую стопку, еще и адресованную не кому-нибудь, а лично Райден Кабукимоно. Переписка длилась несколько лет и содержала, мягко говоря, очень интимные подробности взаимоотношений Нивы Хисахидэ, далекого предка Кадзухи, и юного наследника тогдашней императорской семьи Инадзумы.  С помощью архивов Кадзухе удалось до мельчайших подробностей восстановить картину отношений Нивы и Кабукимоно. Познакомились они во время царского визита в Татарасуну, когда Кабукимоно едва вступил в зрелость. Охота на нечисть скрывалась за ширмой кузнечного дела и фехтования. Именно этим предки Кадзухи занимались для всех посторонних глаз и были в этом хороши. Искусство кузнецов так сильно впечатлило Кабукимоно, что тот даже захотел остаться в Татарасуне, рядом с Нивой, но это не понравилось его матери — императрице Инадзумы Райден Эи. Она была резко против отношений сына с каким-то кузнецом, а потому Кабукимоно отправили подальше — получать образование в Академии Сумеру.  Несколько лет разлуки породили гору писем, пропитанных нежностью, страстью и теплом влюбленных. Кадзуха никогда не считал себя сентиментальным человеком, но читая эти послания из прошлого, поверил, что любовь существует. Или, по крайней мере, существовала несколько веков тому назад. Одно из старых писем Кадзуха даже носил с собой:  Дорогой мой Нива,  Мое сердце горит пламенем, и каждая моя мысль, каждый вдох пропитан жаждой тебя. Как сложно найти слова, способные выразить всю мою любовь и тоску, которые текут во мне, слова, которые отражают мою безграничную преданность тебе. Ты – воздух, которым я дышу, свет, который проникает в мою душу. Твоя улыбка, как луч солнца, озарила мою жизнь и согрела мое существо. В твоих глазах я нашел бескрайний океан нежности и страсти, который я жажду исследовать, погрузиться в него с головой и плавать в нем до самого конца времен. Когда ты был рядом, мое сердце билось сильнее. Каждое прикосновение твоих губ на коже вызывало во мне вулкан эмоций, бушующий внутри, заставляя меня содрогаться от страстных волн, которые насмешливо ласкают каждый нерв моего существа. Твои объятия – мой убежище, мое святилище. В них я чувствовал себя полностью защищенным, окруженным любовью и нежностью, которых не знал во дворце и семье. Ты – моя опора, мой родник силы, который дарит мне вдохновение, чтобы преодолевать любые преграды на нашем пути. Каждый мгновенье с тобой – капля экстаза, запечатленная в вечности. Наша любовь – это пылающий огонь, который никогда не угаснет. Он будет согревать наши сердца в самые холодные и мрачные ночи, освещать наш путь даже в самых темных моментах. Моя жизнь никогда не была полной и осмысленной, пока ты не вошел в нее. Ты – мое счастье, мое солнце, моя редкая и неповторимая звезда на небе. И пусть весь мир вокруг нас колеблется и меняется, наше взаимное притяжение останется неизменным. С надеждой на нашу скорую встречу, Кабукимоно.  После первого прочтения Кадзуха даже не поверил, что настоящий, когда-то живший человек, способен на такие глубокие, красивые и искренние чувства. Часть письма была зашифрована, поэтому юноше пришлось провести немало часов, чтобы проявить текст, написанный исчезающими чернилами. Это было не единственное зашифрованное письмо в архиве. Были и гораздо более интимные, полные пикантных подробностей о чувствах, эмоциональных и телесных, которые Кабукимоно испытывал к его далекому предку. Кадзуха никогда не думал, что позавидует своему мертвому пра-пра-пра-пра-пра-пра…-прадеду, но было тяжело не визуализировать слова у себя в голове. Однажды даже визуализировать не пришлось и, проявляя одно из зашифрованных писем, Кадзуха не на шутку смутился. Это был рисунок. Очень анатомически точный рисунок, который Кабукимоно прислал возлюбленному. Без лица, но зато со всеми остальными подробностями.  — Ты что, дрочил на нюдс пятивековой давности? — возмутился Горо. — Это был не нюдс, а портрет! — резко ответил Кадзуха.  — Ты дрочил на портрет парня своего далекого деда, — констатировал Горо.  — Он не был его парнем, — начал объяснять Кадзуха, — Это было какое-то родство душ.  — Все мы кидаем нюдсы родственным душам, — кивнул оборотень.  — После окончания учебы в Сумеру, Кабукимоно должен был вернуться в Инадзуму, жениться на ком-то, кого для него выбрала мать и сесть на престол, — как ни в чем ни бывало продолжил Кадзуха, — Но вместо этого он просто сбежал в Татарасуну, чтобы тайно обручиться с Нивой.  — Мило, — Горо уже порядком надоело слушать про роман пятисотлетней давности, когда у него вполне активно развивался свой, — Слушай, мне тут Итто писал, спрашивает, долго ли мы еще, волнуется за меня… Может быть, дело было в его собственной привязанности ко своей второй половинке, но помешанность Кадзухи на человеке, умершем пятьсот лет назад, по мнению Горо, явно была вызвана одиночеством. Друг был уверен, что найди Кадзуха кого-то, кто сам отправит ему нюдсы, он бы и думать забыл о какой-то средневековой любовной истории.  — Ты послушай до конца, — маниакально продолжил Кадзуха, — Кабукимоно совсем недолго прожил в Татарасуне, потому что они с Нивой в итоге погибли!  — Ого, — Горо искренне попытался изобразить шок и даже справился бы, если бы не слушал эту историю в десятый раз.  — Вместе со всей деревней! — драматично закончил Кадзуха, — Все в нашей семье уверены, что Нива, Кабукимоно и десятки других невинных людей погибли от рук вампира. И я нашел его.  — Где? — из вежливости поинтересовался Горо.  — Вон за тем столиком, — довольно кивнул Кадзуха.  Горо повернулся, но увидел только лишь элегантно одетую девушку, которая в одной руке держала коктейль, а в другой телефон. За громкой музыкой нельзя было расслышать, о чем конкретно она говорит, но до острого слуха оборотня все же долетели обрывки фраз: “Дорогая, ну конечно он хочет семью, у него солнце в Раке”, “а ты Рыбы, у вас хорошая совместимость” и “ой, нет, тот был Овен, этот лучше”.  — Черт, Горо, ты меня заболтал и он куда-то ушел! — воскликнул Кадзуха с досадой в голосе. — Я тебя заболтал? — у оборотня уже не было сил. — Ну конечно, все расспрашивал про историю Нивы и Кабукимоно! — всплеснул руками Каэдэхара, — Ладно, неважно. Я во всеоружии, у меня с собой святая вода, распятие, осиновый кол и пистолет с серебряными пулями. Мне плевать, насколько это древний, опасный и жестокий вампир, я лично отомщу за своих предков. Кабукимоно хоть и не стал частью моей семьи, но по этим письмам, он был добрым, светлым и чистым человеком, не заслужившим кровавой смерти от рук нечисти. 

***

— Скарамучча наблевал мне на руку, — объявил Альбедо, усаживая друга обратно за столик, — Подумываю убить его.  — Фу! — скривилась Мона, — Ты мог не говорить об этом? Я записывала астропрогноз. — Тише, куколдун, — проговорил Скарамучча, — Ты не самый крутой из тех, кто хотел меня убить. Мне пятьсот лет, я пережил таких как ты… — Понесло деда, — вздохнул Альбедо.  — Думаешь, я не начищу рожу зельевару?  — Нет, думаю, что это не в твоих интересах, — парировал Альбедо.  — Это почему? — Напомни, сколько у тебя друзей? Пыл Скарамуччи этот невинный вопрос неплохо остудил. Тяжело вообще-то заводить близких, когда ты бессмертен. У большинства окружающих была эта дурацкая привычка. Ну, знаете, умирать. Еще и, как назло, избегающий тип привязанности. Но основная проблема все-таки в том, что все вокруг умирали. Предатели.  — Сходи проветрись, — предложила, хотя, скорее, приказала Мона. Она точно не применяла к другу никаких чар, но на всякий случай он решил послушаться. Если Альбедо отбивался словами, то Мона — совсем другое дело. Переставит ему Сатурн на тридцатый градус Водолея и все, пиши пропало. Резким движением стянув со столика пачку сигарет, Скарамучча встает из-за стола и поспешно покидает душное и шумное помещение бара.  Да, человеческий алкоголь действовал на вампиров почти так же, как на людей. Немного кружилась голова и путались мысли. Будь у него бьющееся сердце, оно бы колотилось с бешеной скоростью, особенно после пары глубоких затяжек на улице. Но в его груди ничего не двигалось уже пять сотен лет.  Другое неприятное последствие алкоголя для любых видов, смертных и не очень, он пробуждает эмоции и воспоминания, запертые где-то очень глубоко. Сердце, может, и не бьется, а вот чувства имеются. Как бы они не перекидывались взаимными шпильками с Моной и Альбедо, терять их ему не хотелось. Мало того, что ссориться с ведьминским шабашом само по себе плохая идея, так и сокращать и без того небольшой круг друзей, ему, конечно, не надо было.  Большинство других вампиров не были ему приятны. К сожалению, ему регулярно приходилось участвовать в чертовых званых ужинах Царицы и Пьеро. С одной стороны, было забавно наблюдать двенадцать вампиров, готовых перегрызть друг другу глотки, но некомфортно было надевать маску кровожадного жестокого существа. Хотя, он и кровожадным-то не был на фоне Капитано, развязавшем на своем веку (на восьми) три войны. Или Синьоры, которая по своей воле обратилась, потеряв возлюбленного и разочаровавшись в церкви. Или Арлекино, подпитывающейся детьми. Пульчинелла недавно притащил новенького по имени Тарталья, безмерно счастливого из-за новообретенного бессмертия.  Скарамучча очень хотел бы вбить этому новообращенному, что в бессмертии нет абсолютно ничего хорошего. Ты просто постепенно вынужден терять всех, кто тебе дорог, причинять боль людям, чтобы попросту существовать за счет их крови и сторониться человеческого общества. Тарталья же получал искреннее наслаждение от силы, сочащейся по его венам вместо жизни и часто притаскивал новых жертв на их званые ужины. Может, дело было в том, что он обратился по своей воле, а не насильно, как в случае Скарамуччи? Поломав голову вопросами, ответов на которые он все равно не найдет, Скарамучча вернулся в бар к Альбедо и Моне. Те оживленно спорили по поводу искусственного интеллекта, последнего изобретения смертных. Мона доказывала, что он работает по принципу гадального шара, Альбедо же отстаивал точку зрения, что нейросети больше похожи на фамильяров, постепенно обучающихся делать несложную интеллектуальную работу и приводил аргументы в пользу того, что смертные скоро спихнут на них обязанности половины существующих профессий.  — А гадания? — вопрошала Мона.  — А причем здесь гадания?  — Ты думаешь, эти нейросети смогут гадать? — спросила ведьма с небольшой опаской.  — Я думаю, они лишь сумеют предугадывать вероятности.  — Кажется, у нас лишние уши, — прервал их Скарамучча.  На самом деле, лишним в своей жизни этого человека он давно не считал. Даже наоборот, попривык к тому, что в последнее время за ним везде по пятам следует этот миленький маленький охотник. Сегодня вот зачем-то решил спрятать запах своей крови за вонючей псиной. Сидел за соседним столиком и усердно делал вид, что просто отдыхает, как и другие посетители бара. — Это тот твой сталкер? — уточнила Мона.  — Ага, — кивнул Скарамучча.  — Почему ты до сих пор не убил его? — поинтересовался Альбедо.  — Не знаю, — соврал вампир.  — А если он охотник? — предостерегла его ведьма.  — О, он совершенно точно охотник, за версту видно, — сказал Скарамучча.  — Просто признай, что тебе приятно его внимание, — заметил Альбедо, — У тебя последние лет сто пятьдесят никого не было.  — Сто тридцать, — поправил Скарамучча, — Что в жизни вампира вообще не срок, у меня нет недотраха, если ты об этом.  — Ага, поэтому ты на него все время пялишься, — сказала Мона, — Хочешь посмотрим ваши карты? Правда, мне твою всегда тяжеловато рассчитывать, у тебя дата рождения какая-то непонятная.  — В Инадзуме тогда было другое летоисчисление, плюс о моем рождении долго никому не говорили, чтобы меня не украли злые духи, — Скарамучча даже улыбнулся от иронии, — Так или иначе, не волнуйтесь, я же пережил Зандика.  — Ну, технически нет, — заметил Альбедо, — Он же обратил тебя в вампира, значит, это не ты его пережил, а, скорее, он тебя умертвил.  — Спасибо, в этом баре только что стало слишком душно, — ответил Скарамучча.  Ближе к трем часам ночи ему действительно станет слишком душно и вовсе не от ремарок друга. Он сошлется на то, что рассвет через пару часов, а сгореть на солнце, в прямом смысле, не хочется. Мона, конечно, назовет его дедом, а он напомнит, что пятьсот лет для вампира это еще самый расцвет сил. Он же даже почти что в своем уме. 

***

Кадзуха просыпался в куче странных мест — в сараях, подвалах, на скамейках, но никогда не в квартире, забитой растениями. Голова раскалывалась, в ушах шумело, а последним отчетливым воспоминанием Каэдэхары были сверкнувшие в темном переулке белоснежные клыки. Возможно, не следовало так рано прощаться с Горо и уверенно преследовать пятисотлетнего вампира.  — Ты зачем его сюда притащил? — боль в голове только усилил высокий девичий голос.  — Куда еще мне было тащить? — ответил мужской.  — Ты же заляпал его кровью диван, — сокрушался детский голос, — Я уже устала убирать за тобой весь дом…  — Ну если такая умная, сама доставай предметы с верхних полок! — Со средних полок, ты хотел сказать? Кадзуха все же находит в себе силы подняться. Он привстает и видит, как на обставленной комнатными растениями кухне, присоединенной к гостиной, вампир, на которого он вчера охотился, спорит с маленькой девочкой.  — Я поставила на журнальный столик воду и гематогенку, ты вчера потерял много крови, — девочка кивнула Кадзухе и укоризненно посмотрела на вампира.  — Нахида, это вообще-то была моя гематогенка, — раздраженно прошептал Скарамучча ей на ухо.  — Любишь жрать людей, люби и гематогеном делиться, — ответила та.  — Почему тебя отчитывает ребенок? — только и смог выдавить Кадзуха. — Мне пятьсот семьдесят три, — вздохнула Нахида.  Кадзуха никогда еще не видел вампиров, которых обратили в детском возрасте, но ему всегда было интересно взглянуть. Нахида выглядела как обычная девочка лет десяти, только вот, судя по всему, так она выглядела уже почти что шесть веков и останется таковой навечно.  — Иди поохоться на педофилов, — бросил Скарамучча, — Мне надо с этим перетереть.  — Только попробуйте заляпать диван, — сказала на прощание Нахида и исчезла в другой комнате.  — Мысли не читать! — прокричал ей вслед Скарамучча.  — А ты думай потише! — ответил ему из другой комнаты детский голос.  Сил сопротивляться, бороться и бежать у Кадзухи бы все равно не нашлось. Он молча наблюдает за тем, как древнее могущественное существо, наверняка озлобленное за покушение и гематогенку, садится напротив. Скарамучча скрещивает руки на груди и требовательно глядит на Каэдэхару. — Итак, почему ты попытался напасть на меня вчера? — Ты вампир, я охотник. Улавливаешь? — Ты преследовал меня несколько месяцев, упустив десятки возможностей убить меня. — Я не был уверен, что ты именно тот, кто мне нужен.  — О, так у тебя со мной личные счеты? — живо (для вампира) поинтересовался Скарамучча, готовый слушать.  — Да. — И чем же я тебе насолил? Нет, погоди, дай угадаю, выпил твою матушку? Никогда не пойму этой привязанности смертных к матерям. — Нет, — покачал головой Кадзуха, — И не говори про мою маму, это отвратительно.  — Вот об я об этом, да.  — Имя Кабукимоно тебе о чем-то говорит? Вампир напротив даже подрастерял свою прыть и заметно напрягся. В его глазах отразилась то ли неловкость, то ли смущение. Ему будто захотелось спрятать взгляд, пройти мимо Кадзухи и не заметить его, как бывшего одноклассника на улице.  — Я не слышал это имя пятьсот лет, — только и пробормотал вампир.  — Ну конечно, ты же убил его, — твердо заявил Кадзуха, — Как и Ниву, и половину клана.  Обвинение повисло в воздухе тяжелым свинцовым грузом. Кадзуха долго всматривается в темно-синие глаза напротив, пытаясь разглядеть в них хоть толику стыда и раскаяния.  — Ты думаешь, что я убил Райден Кабукимоно? — спустя примерно минуту спрашивает вампир.  Кадзуха уверенно кивает. Скарамучча смотрит на него еще минуту, а рот его все это время кривится, глаз дергается, пока вампир не взрывается таким истерическим смехом, что Кадзухе даже становится страшно.  — Дорогой мой! — восклицает вампир, — Поверь, я пытался убить Кабукимоно! Никто в мире столько раз не пытался убить Кабукимоно, как я! Я чемпион в этом деле! Только вот знаешь что? У меня не получилось, как бы я не старался! — Погоди, то есть, он выжил? — удивленно спросил Кадзуха.  — О да, он выжил, — активно закивал головой Скарамучча, — Выжил после нападения на Татарасуну этого ублюдка Зандика, выжил после попытки вернуться во дворец, выжил после встречи с вампирским обществом Фатуи. Скарамучча после каждого “выжил” загибает длинные бледные пальцы, а затем смотрит на Кадзуху в упор, наклоняется над его ухом и шепчет:  — Выжил после вчерашней встречи с охотником. У Кадзухи вновь голова идет кругом, но на этот раз вовсе не от потери крови. Ему становится дурно от того, какую глупую ошибку он мог допустить. Охотник лезет в карман красной куртки и в смятении достает оттуда охапку писем, готовых вот-вот рассыпаться в труху от влияния времени.  — Почерк у меня был получше, — замечает Скарамучча, присаживаясь рядом, — У тебя должно быть много вопросов, Каэдэхара.  Кадзуху хватает только лишь на легкий кивок.  — Мы с Нивой были влюблены, — начинает вампир, — Можно сказать, он был моей первой любовью. Только вот ее всемогущество, моя матушка, была против этой связи. Несколько лет мы общались по переписке и сейчас мне интересно, что из этого ты читал, потому что там есть… — Я читал все. — Ну тогда ты понимаешь, насколько я был молод и влюблен, — усмехнулся Скарамучча, — В конечном итоге я сбежал к Ниве и мы планировали любить друг друга, пока смерть не разлучит нас. А она взяла и разлучила.  — Его убил вампир? — догадался Кадзуха.  — Да. Самое ужасное, что это из-за меня он там и появился. Пятьсот лет назад Зандик уже пережил многое и набрал столько могущества, сколько даже самым древним вампирам не снилось, но ему, конечно, хотелось еще. Когда он узнал, что наследник престола Инадзумы ошивается в какой-то дыре, он прибыл в Татарасуну, обманом втерся в доверие к Ниве и перебил всю деревню. Меня он обратил в вампира, укусив и напоив кровью из сердца Нивы.  У Кадзухи аж мурашки по спине пробежали. Он ошибся в своем расследовании. Жителей Татарасуны действительно убил вампир, но не тот, который попал под подозрение. Тот, за кем Кадзуха все это время гнался, был по сути причиной и главной жертвой кровавой бойни. Нельзя сказать, что Кабукимоно повезло больше тех, кого просто убили. У него ведь по сути тоже отняли жизнь.  — Зандик планировал с моей помощью дестабилизировать политическую ситуацию в Инадзуме, но мне удалось сбежать от него, — продолжал Скарамучча, — Я вернулся к матери, но у нее не получилось принять то, чем я стал. Мне оставалось только скитаться веками по свету.  Замолчав, Скарамучча понял, что история его кажется слишком трагичной. На пути ему встречалось и немало радостей. Например, колдунья, способная видеть незримое. Алхимик, не понимающий смертных. Или маленькая девочка, в которой пустынный народ увидел не нечисть, а свою богиню, способную читать мысли и проникать в сны. Даже мать ему удалось встретить снова, причем в баре для нечисти, в объятиях кицунэ. Люди иногда меняются.  — Ты очень похож на Ниву, — заметил бессмертный.  — Правда? — Да, такой же безрассудный дурак. Он до последнего вздоха пытался защитить меня от Зандика. Кровь у вас на вкус тоже похожа, сладкая, как сахар.  — Ну, мы же все-таки родственники, — улыбнулся Кадзуха.  Скарамучча снова засмеялся. Не так истерично, как в прошлый раз. Тепло и искренне. Кадзуха никогда не думал, что ему так понравится улыбка с клыками. Он все еще сжимал в руке стопку писем Кабукимоно. Влюбиться в человека, спрятанного за строчками и веками оказалось легко. Автор любовных посланий казался ему воплощением идеала и чистоты, невольно заставившим охотника собой очароваться через пятьсот лет.  Теперь рядом с ним сидел вроде бы и автор писем, но уже не человек. С другой стороны, примерно так Кадзуха и представлял Кабукимоно — красивым, изящным, точеным и с очаровательным смехом.  — Слушай, здесь кроме писем есть еще и рисунок… — Ты что, нашел мои нюдсы?