червячок.

— теперь я точно уйду навсегда, – старший хихикает, туша противный ночник, что раздаёт на всю спальную зону противный жёлтый свет, и ложится рядом, не забыв по-детски чмокнуть в щёчку шатена.    а младший, кажется, теряется после этой фразы. да, они шутили, но мгновенно забылся контекст, в котором она произнесена. «‎уйду»‎. уйдёт? парень явно не понимает, либо не помнит, точной причины, – и была ли она вообще – почему в его сердце появился противный червячок сомнительных размышлений. он поднимался всё выше и выше, выворачивая внутренние органы от несвойственных для этого человека мыслей. мысли ломали, словно пробивали голову, но червь продолжал ползти и ползти, проходясь по всем мозговым отделам и каждой ниточке нервов.    он честно не может назвать точного момента, когда стал перебирать все совместные воспоминания. «‎может, через шутку он доносил свои истинные желания?»‎. да, шатен редко говорил о своих чувствах, да, и, в целом, был как-то скуп, что ли; старался выразить всё действиями, каким-то вниманием. «‎а вдруг ему было мало?»‎ стена, кажется, была готова сама в себе проделывать, с ужасным скрежетом, огромную дыру дешёвой гостиницы, открывая вид на соседней номер, под тяжестью глаз цвета морской волны, в которых даже человек без «‎третьего глаза»‎ с лёгкостью увидел бы движение мыслительных шестерёнок.    шатен не может сказать этого вслух, наверное, никогда бы не смог, потому что все длинные баллады, восхваляющие объект влюблённости – для него были больше частью девочек. однако, он не представляет более себе собственную жизнь без притягивающих карих омутов, что словно сканируют тебя и ты ощущаешь себя абсолютно раскрытым перед их обладателем. разве можно жить как-то иначе, без этих нежных поглаживаний и поцелуев за ухом при утреннем пробуждении? невозможно выжить без этого бархатного голоса, что напевает себе песню совсем еле слышно, когда брюнет вовлечён в какое-то занятие. незабываемо, когда длинные пальцы профессионально перебирают клавиши фортепиано, рождая новую невероятную мелодию, лаская слух вечно-первого-слушателя.    младший не замечает, как все эти мысли в его голове переворачиваются с ног на голову уже добрых полтора часа, и немного вздрагивает, когда слышится шелест пухового одеяла и любимый тембр:    — ты чего, сидишь ещё? ложись, давай, нам утром на испытание, – а потом затихает, когда к нему поворачивается шатен лицом, отображая всю задумчивость. старший хмурится, разглаживает большим пальцем морщинку между бровями, и приподнимается с подушки, упираясь на локоть, удачно вылавливая в темноте пухлые губы. целует, целует, целует, чувствуя боль сомнений. — я не думал, что ты так остро отреагируешь, – конечно, догадался. у всех специалистов по бесовщине в подарок идёт ещё и читка мыслей? — не думаю, что простил бы себя, оставив человека, которого до потери пульса люблю. и ты не думай. и вообще, пора спать.    старший всегда говорил, что шатен как спичка. быстро зажигается, но также легко и тушится. так и сейчас: он успокоился сразу же после слов брюнета о его любви. ни единого сомнения. ведь ему тоже сложно говорить о чувствах, и с такими явлениями играть бы не стал. они укладываются на подушки, противного <дешёвого> качества, но улыбаются, продвигаясь друг к другу ближе, заключая в самые, что ни на есть, крепкие объятия.    в унисон звучат два значимых и таких необходимых:    – я люблю тебя.    – я люблю тебя.    и даже червячок переживаний, наконец, за долгую ночь ползков, решает заснуть – и так и не проснуться, ведь его затопит искренностью этих отношений.