Doleo.

Ночь. Чудная, спокойная ночь. Осаму сидит на холодном песке. Вблизи слышится шум усиливающихся волн, шум, нагоняющий тоску о своей грешной, глупой жизни, за которую он толком ничего хорошего не совершил. Интересно, осудил бы его Одасаку? Как же не к месту голову заполоняют тяготящие мыли. На данный момент успокаивает лишь один факт.. Человек, которого он полюбил отголосками сердца и души. Человек, что мог так легко его убить в любой удобный момент. Но нет.. вместо этого у них была вечная игра в «кошки - мышки». Нескончаемые догонялки друг за другом, развлечения ради. Детектив даже не заметил, как вражда и некое соперничество переросло в нечто совсем иное. Это произошло слишком непонятно. Размыто. И, пожалуй, странно. Достоевский, подобно падшему ангелу, решил согрешить, полюбив Дадзая. Нет, слишком громкое высказывание. Однако, как иначе назвать сей странное ощущение, когда ты осознаёшь, мол, да, это именно тот, кого хочется лелеять, но ты идёшь по своим принципам, отчего страдают оба? Их любовь полна боли, страданий. Одновременно с оным, оба абсолютно понимают друг друга, часто, для этого даже не требуется слов. — «Фёдор, — рука шатена мягко ложится на волосы рядом лежащего, — ты помог мне на миг почувствовать себя поистине живым.» Жаль, что темноволосый отмалчивается. — «Я посчитал произошедшее отличной возможностью сказать тебе, — он не бросает взора на слушателя, его очи направлены в сторону водной глади, а ладонь беспристрастно скользит к щеке того, — спасибо за то, что дозволил мне быть искренним. Спасибо.» Осаму уже и не помнит, говорил ли подобные слова кому-то ранее, или Достоевский единственный в своём роде? Впрочем, не важно. Кончиками пальцев переходит ещё ниже, невзначай задевает ворот рубашки, не заостряется на этом. Спускается к району грудной клетки, неспешно оглаживая каждый миллиметр тела. Приходится остановиться. Тыльная сторона ладони упирается в нечто. Детектив, наконец, поворачивает голову, переключая взгляд на немого собеседника. Рука сжимается на арматуре, воткнутой в левую часть груди. Дадзай резким движением изымает колкое орудие, столь же быстро отбрасывает вышеупомянутое в воду. Несколько часов назад он сделал вечными их чувства, нескончаемой любовь. Кареглазый не боится звучания полицейской сирены и вида синих огней поодаль. Совсем скоро, он затянет петлю на своей шее, тем самым искупив все свои грехи.

Ты останешься в моей памяти именно такой… Спокойной, как море Тонущей во мне, как в море За это я тебя и люблю. — Олег Савченко.