Мама

Как там говорила Афина о доме на отшибе Хогсмида? Абсолютно обычный и безобидный, да? Так вот, забудьте. Первое, что пришлось сделать Меропе, только войдя в покрытое сантиметровым слоем пыли помещение — метлой выгонять оттуда оборзевшую ядовитую живность. Да Морфин из парочки таких гадюк ещё в шесть лет не церемонясь скакалку мог сделать, а эти разнеженные особы на Меропу ещё и недовольно шипеть вздумали, когда та вежливо попросила их покинуть здание. Второй неприятной находкой стала жуткая кабанья голова, с потолка смотрящая прямо на кровать в одной из четырёх спален. Снять её получилось только вместе с досками, в связи с чем на потолке образовалась внушительных размеров плешь, однако это Меропу вполне устраивало. Если с гирляндами из сушёных лягух и мутными банками с различными органами ведьма могла мириться сколь угодно долго, то каждую ночь засыпать под пристальный взгляд кабаньего чучела над собой… увольте. Меропа с огромным удовольствием продала это страшилище местному трактирщику практически за бесценок. В-третьих, боггарт. Вот его-то девушка обнаружила далеко не сразу, и, в отличие от змей, вышвырнуть с жилплощади с первой попытки не смогла. И ладно, что ночью она проснулась от полного ярости взгляда отцовских карих глаз, плевать, что криками Марволо этот мордредов боггарт разбудил всех обитателей дома, но вот когда тварь бросилась на неё, точно так же, как в день ареста отца и брата, вот тут ведьма испытала настоящий ужас, подстёгиваемый мыслью, что если перед ней и правда отец, то после Меропы он убьёт малыша Тома. Помощь в ту ночь снова пришла откуда не ждали — пыльный и грязный, как чёрт из табакерки, Мант с диким воплем бросился прямо на боггарта, начиная яростно драть его своими когтями. Спустя всего несколько секунд на месте Марволо Мракса появился внушительных размеров питон, которого уже пришедшая в себя ведьма яростно погнала первой попавшейся под руку мебелью. В итоге, боггарт был вынужден ретироваться в подвал, который оставался надёжно заперт ровно до утра. Когда Меропа поняла, что после всего пережитого ночью цирка, у неё пропало молоко, а Том уже начал совать кулачки в рот, ведьма сначала растерялась, а после озверела настолько, что даже рьяные попытки боггарта сопротивляться, в обличие Марволо Мракса, принудительному выселению из вполне комфортабельного подвала, были пресечены на корню. В глазах Тони после этой вспышки праведного материнского гнева, авторитет Меропы кратно возрос. Мальчик тут же сам вызвался сбегать в деревню за козьим молоком, а вернувшись с тремя пинтами заявил, что ведьме нужно успокоиться, расслабиться и думать о хорошем, а продолжить борьбу с грязью Тони может и сам, особенно с таким «замечательным» помощником, как Мант. Меропа, критически посмотрев на уже далеко не белоснежную шубку низла, всё же согласилась. Том от козьего молока оказался совершенно не в восторге, остаток дня практически не спускаясь с маминых рук, беспокойно кряхтя и ворочаясь из-за подозрительного бурления в животике. Сама же ведьма только руководила продолжением, казалось, нескончаемой уборки, оказавшейся в тот день на плечах одного Антонина. Мальчик был, пусть и немногословным, но весьма внимательным и покладистым — его не имело смысла поучать выполнять бытовые поручения, а в некоторых моментах он разбирался даже лучше Меропы, с детства приученной стирать-убирать-обшивать и готовить для отца и брата. Девушка вообще подозревала, что если бы не вечно лезущий в вёдра и забитые паутиной углы низл, ставший настоящим разносчиком грязи и грязной воды, то весь процесс был бы закончен уже к двум-трём часам. В итоге спокойно поесть Антонин смог лишь вечером, и то, после того, как они с Меропой в четыре руки отмыли вырывающегося и истошно орущего Манта, который после эдакой экзекуции, в одну морду сожрал внушительных размеров кусок сырого телячьего мяса, и, окинув надменным взглядом сожительствующих с ним людей, царственно пошёл спать на второй этаж. Посуду Меропа и Тони мыли вместе, играя в весьма занятную игру, которую ещё днём объяснил мальчик. — Башмак. Вместо шляпы у жирафа на голове был башмак, — весело выдала Меропа, вытирая очередную тарелку. — Килограмм. Килограмм сиреневых апельсинов в сумке, — ответил мальчик, домывая старые чашки, оставшиеся после прежних владельцев дома. — М… Мадагаскар. Жираф вёз их на Мадагаскар. — Родители. На Мадагаскаре жили его родители. — Лодка. — Он плыл к ним на лодке? — Ага. — Но он умрёт. — Нахмурился в раздумии мальчик — Почему? — растерялась ведьма — Лодка маленькая, но плыть далеко. Недостаточно воды. — Тогда что бы помогло жирафу привезти родителям на Мадагаскар сиреневые апельсины? — Хм. Лодка — а… «Аврора»!. Лодка с жирафом встретит фрегат «Аврора» и они возьмут его до Мадагаскара! — Что такое фрегат? — Это такой очень большой корабль. У него есть три… эти… три… три… палки с тряпками. Когда дует ветер, он дует на тряпки, и они становятся, как пузо трактирщика. — Тряпки… А! Тони ты про паруса? — догадалась ведьма и мокрыми пальцами быстро нарисовала на столешнице кораблик. — Ты о них? — Да. Это парус а это? — Это мачта. — Мачта. На «Авроре» их три. И ещё сорок четыре… «бах»… Пушки! — Ого. Грозная сила. — Твоя очередь. — «Аврора»… атлас. На корабле жираф рассматривал атлас. — Сказки. Вечером они все рассказывали друг-другу сказки, — сказал ребёнок и вдруг поник. — Всё. Не хочу больше играть. — Тони? — Я закончил мыть посуду, — быстро закрутив вентиль, он повернулся лицом к Меропе, и ведьма снова увидела то самое выражение лица, с которым Тони впервые заговорил с ней на улице Лондона. — Я иду спать. Смотря в спину мальчику, Меропа поняла, что произошло секундами ранее. Серьёзный тон и короткие предложения говорили о попытке Тони подавить и скрыть эмоции, а нахмуренные брови и взгляд исподлобья помогли ему сохранить каменное лицо, не давая пролиться начавшимся слезам. «Сказки» — одно это слово задело что-то внутри мальчика, что-то связанное с мамой. Продолжив расставлять по местам посуду, девушка задумалась о том, что ей следовало сделать. Немая, шугающаяся каждого громкого звука мать никогда не читала им с Морфином сказок, а история её смерти вовсе всегда казалась странной. Морфину было около одиннадцати, самой Меропе восемь, когда заглянув в родительскую спальню, они увидели болтающуюся в петле женщину. Отец ничего не сказал, просто молча разрезал верёвку, завернул жену в какую-то ткань (кажется, в простыню, или длинную занавеску из кладовой) и, вынеся из дома с помощью магии, закопал под яблоней. На следующий день всё было как прежде, только вот завтрак Меропа готовила уже одна, а Морфин, заикнувшийся про Хогвартс, получил гневную тираду и больше отца на эту тему не беспокоил. Тогда же Марволо впервые назвал дочь «такой же бездарной сквибкой», не уточняя, правда, такой же как кто. Почувствовав свободу и сбежав с Томом Риддлом, Меропа была очарована этим магглом и его рассказами о мире, о литературе, о семье. Любящей семье, какой никогда не являлась семья Мраксов. Тому нравилось восхищение его знаниями, нравилось чувство превосходства, именно поэтому амортенция и вскружила ему голову. Меропа стала казаться ему лучшей, и этого было достаточно для его картины мира, а потому, он крайне редко задумывался над тем, почему он вообще разговаривает с противной ему ещё в недавнем прошлом женщиной. Сказки. Меропа не слышала ни одной, если, конечно, не расценивать рассказы отца о величии Мраксов и бесценности чистой крови последних потомков самого Салазара Слизерина. С этой точки зрения, сказок Марволо знал очень много, и охотно делился ими с каждым, кто смотрел на него хоть немного свысока. И, следуя всё той же логике, сама Меропа была неплохой сказочницей, особенно последний год. О чём обычно бывают сказки? О приключениях и тайнах, но обязательно с хорошим концом? Что ж, если Тони захочет послушать, то она попробует рассказать такую. Составив посуду в едва ли не блестящий от чистоты шкаф, Меропа поднялась по лестнице, и, подойдя к комнате Тони, затаила дыхание. Из-за двери послышался тихий, едва слышный всхлип. — Люмос. — Произнесла ведьма, надеясь, что простенькое, по заверениям Афины, заклинание сработает с первого раза. Куда уж там. Прекрасно понимая, что уже обнаружила себя, Меропа зашла в комнату, по ходу выдав: — Я тут мимо шла и… ты сильно скучаешь по ней, да? — Нет, — дрожащими от слёз губами выдал мальчик. — Ты уверен в этом? — изогнула бровь ведьма, окончательно убедившаяся в своей правоте, после чего села на край большой кровати. — Зачем ты зашла? — злобный от обиды за увиденные слёзы взгляд показался Меропе в какой-то степени даже забавным. — Подумала, что паршиво будет оставить тебя один на один с этим. — Уходи. — Хорошо, я уйду, но можешь прежде ответить на два вопроса, хорошо? — Какие? — Ты бы хотел, чтобы Майя снова каждый вечер рассказывала тебе сказки, да? — Да… — едва слышно прошептал мальчик, утыкая взгляд в одеяло. — Это значит что ты скучаешь по ней. — Нет, не значит! Уходи! Сейчас же! — Тише, тише. Ты… не знаю, почему ты думаешь, что скучать по кому-то — признак слабости, но мне кажется, это обидело бы Майю. Скучать по кому-то, значит любить его. Я, например, не скучаю по своей семье, и это потому, что мы не любили друг друга. — Твоя семья выбросила тебя и Томми. Услышав, как Антонин стал называть малыша Тома, Меропа непроизвольно улыбнулась, тем не менее, продолжив разговор. — Да. Об этом я и говорю. Ни любви, ни понимания, ни поддержки я от них не видела. И я очень сомневаюсь, что Майя обращалась с тобой также. — Мама была очень доброй, но слабой. Она не ушла от троюродного дяди отца только потому, что ждала, когда он нас догонит и заберёт. А этот ублюдок прятал письмо о папиной смерти и мучал её. Я нашёл его и рассказал маме, она потребовала объяснений вместо того, чтобы просто уйти из того дома. Она скучала по папе, и поэтому умерла. Любовь делает людей слабыми. — Будь она слабой, то не стала бы защищать тебя от старого психа, не стала бы требовать ответ. Она была бы кроткой и покорной рабыней в том доме. Или убила бы себя. Она была сильной, Тони, наверняка сильнее меня. — Но ты живая. — И я выгнала боггарта голыми руками, когда по его вине мой ребёнок мог остаться голодным. А ещё в восемнадцать лет я сбежала из дома с возлюбленным, зная, что если наши с отцом или братом пути вновь пересекутся, то они убьют меня без раздумий. — Ты скучаешь по нему? По отцу Томми. — Да. До рождения Тома я только и мечтала о том, чтобы он вернулся, чтобы снова был рядом и не важно какими способами. А потом я чуть не умерла. Потом нас с Томом выставили на улицу и я встретила тебя. Убила ублюдка Альберта. А потом поняла, что справилась с этим и без Тома, — тут Антонин нахмурился, и Меропа спешно пояснила. — Так зовут отца Тома. У них это переходящее из поколения в поколение имя. — Отца Томми звали Том, и его отца тоже звали Том? — Томас. Это если полностью. — Томми, Том, Томас. Хах. Забавно. — Тони заметно успокоился и даже слегка улыбнулся. Меропа сочла это за хороший знак. — Тони, я никогда не смогу заменить Майю, но я постараюсь быть не худшей матерью. И для Тома, и для тебя. Ты скучаешь по ней, и это хорошо, это значит, что она воспитала тебя правильно. Любовь к ней — не слабость, Тони. Эта любовь должна придавать тебе сил действовать даже тогда, когда слишком больно или слишком страшно. И, главное, продолжать жить. Думаю, твоя мама не обиделась бы за это на тебя. Не сказав ни слова, мальчик обнял Меропу за талию, уткнувшись лбом в её солнечное сплетение. После секундного замешательства девушка положила руки на его голову и спину, после чего начала медленно и успокаивающе поглаживать. — Хочешь, чтобы я сегодня рассказала тебе сказку? — Тихо спросила ведьма. — Угу. — Хорошо, дай только устроюсь поудобнее, — с этими словами мальчик отстранился, и Меропа залезла с ногами, оперевшись на спинку кровати. — А можно… можно я лягу как только что? — Конечно, давай. Я даже обниму тебя, как минуту назад, — ответила Меропа, улыбнувшись, и, когда Тони наконец-то устроился у неё на животе, поглаживая спросила. — Итак, с чего бы мне начать? — Однажды, далеко-далеко… — Однажды, далеко-далеко от Хогсмида, меж холмов и равнин жил да был старый и могучий волшебник. Много он путешествовал по миру, много победил драконов и василисков, выиграл каждую из бессчётных дуэлей. И вот, наконец-то вернувшись из странствий домой, решил он взять себе ученика…

***

Мартовская слякоть, пронизывающий до костей ветер и отсутствие солнца удручали многих волшебников в Хогсмиде, однако семья, проживающая на самом отшибе деревни, с каждым днём становилась всё веселее и общительнее с местными. Меропа успела познакомиться с доброй половиной посетителей трактира, в котором ещё несколько дней после их памятного разговора с Тони, она покупала свежее козье молоко. Был среди них и лесоруб, подсобивший с дровами, и весьма разговорчивая молодая мать, обрадовавшаяся, что сможет с кем-то вдоволь наговориться о детях. Мир, казавшийся Меропе пугающим и враждебным, становился всё более понятным и добрым. Тони, к слову, в очередной раз оказался прав и как только ушли страх и нервы, так постепенно в грудь вернулось молоко и малыш Том перестал мучаться с животом. Афина писала ей тоже довольно часто, и второго февраля даже пришла в гости на день рождения Тони, подарив красивую парадную мантию немного навырост. От Меропы мальчик получил целую коробку самых разных сладостей и книгу из тех, о которых Меропе рассказывал Том Риддл — «Приключения Тома Сойера», некоего Марка Твена. Тони книга понравилась (и юной ведьме, как-то раз добравшейся до неё, тоже), однако перед сном мальчик неизменно просил рассказать что-нибудь именно Меропу, и каждый вечер та сочиняла всё новые сказки. Иногда весёлые и полные волшебства, иногда жуткие и захватывающие, иногда же близкие к жизни обычных магглов. Последние Тони не очень нравились, поэтому он зачастую не расстраивался их не совсем счастливому, а то и вовсе печальному концу. И вот, в мерзкий мартовский вечер, как раз после того, как Меропа уложила обоих детей спать, в дверь их дома громко и настойчиво постучали. Не забыв прихватить палочку и кухонный нож, Меропа спустилась на первый этаж и открыла дверь. На пороге стоял весь мокрый от толи дождя, толи снега, черноволосый мужчина с горбатым носом и тяжёлым взглядом ярких зелёных глаз. — Простите, что беспокою так поздно, — произнёс он с грубым рычащим акцентом, внимательно смотря на Меропу. — Я, мне нужно найти миссис Майю Долохову. На старый адрес пришло письмо, и мне сказали, что она переехала сюда. — Да, — собралась Меропа, борясь с нарастающей тревогой. — Это я. — Вы — Майя Долохова? — Уточнил мужчина. — Да, — едва успела кивнуть девушка, как мужчина резко дёрнулся, и, одной рукой приставив палочку к горлу Меропы, а другой перехватив руку с выпавшим от такой железной хватки ножом, втолкнул ведьму в дом, и швырнув на пол, закрыл входную дверь. Палочка снова оказалась нацелена на девушку. — Да неужели? Предположим, что я посмеялся с этой шутки. А теперь я хочу услышать правду. Где Майя? — В зелёных глазах бурлила ярость, однако голос вторженец сдерживал, говоря почти спокойно. После десятка секунд тишины, мужчина продолжил. — Ты похожа на неё, не спорю. Даже не плохо постаралась. Но тебе не следовало выдавать себя за неё. Я не хочу пытать тебя или убивать, поэтому просто ответь на вопрос: где Майя Долохова? — Пожалуйста, успокойтесь и… — ГДЕ ОНА?! — Она умерла! — выпалила Меропа прежде, чем поняла чего могут стоить эти слова. Медленно подняв взгляд на худое лицо волшебника, она поняла что произойдёт в следующие секунды. То же выражение лица, то же замешательство, те же глаза. Так же вёл себя Марволо, прежде чем в бесконтрольной ярости наброситься на дочь. Только вот теперь перед Меропой не боггарт. Дура. Какая же она дура. Нужно что-то сделать. Хоть что-то, чтобы защитить детей. Да, нужно выиграть время, ведь Тони наверняка слышал эти крики… — Уjка? — Раздался тихий голос с лестницы, и оба взрослых тот час повернули головы. — Антон… — снова бросив взгляд на мужчину, Меропа поняла что всю разрушительную бурю эмоций точно смыло водой. На лице его отчётливо были видны ничем не скрытые неверие, удивление и покрытая вуалью печали радость. — Дечко мој, јеси ли то стварно ти? Јеси ли добро? За мгновение до того, как мальчик бросился вниз по лестнице, Меропа отчётливо увидела, как покраснели его глаза. — Уjка! Уjка, где си био? Зашто ниси дошао раније? Зашто нисмо отишли код тебе? Да ли сте сада дошли по нас са мамом? — Затараторил Антонин на совершенно непонятном Меропе языке, залетев в объятья тут же присевшего на одно колено мужчины. — Мама, она, она… Ведьма, сев на полу, ещё раз присмотрелась к мужчине, отмечая их схожесть с Тони. То, что оба хорошо знали друг друга сомнениям уже не подвергалось. — Знам, душо, већ знам. Опрости ми, извини што је касно. Сада ће све бити у реду. Све је у реду… — Успокаивающе произнёс вторженец, гладя Тони по коротким чёрным кудрям, однако голос его предательски дрогнул в самом конце, выдавая слёзы. Поцеловав повисшего на нём мальчика в макушку, он одними губами пробормотал что-то, сначала смотря в пустоту над собой, а после зажмурившись, давая слезам скатиться по впалым щекам. Как подозревала Меропа, он так благодарил Бога. В следующую секунду их взгляды встретились и в глаза мужчины вернулся гнев. — Антон, је ли то урадила? Мајо… — Не, не, обрнуто. Уjка, добра је. Ја сам је замолио да помогне и она га је убила, а онда је сахранила маму, а он је бацио у реку у торби. Уjка, стварно ме није повредила. Добра је, није љута на њу, Уjка… — продолжая обнимать мужчину, сквозь слёзы тараторил мальчик. Из испепеляющего, взгляд волшебника стал изучающим. — Добро, добро, Антон, — сказал он мальчику, после чего вновь заговорил на английском. — Что случилось с Майей? Я хочу знать твою версию. — Представьтесь хотя бы для приличия, раз уж вломились в этот дом, — фыркнула Меропа, почувствовав, что угрозы больше нет. — Взаимность за взаимность, мадам, — также огрызнулся хмурый мужчина, аккуратно отлепляя от себя Антонина. — Или представляться чужими именами и есть знаменитая английская вежливость? — Меропа. Та, кто убил старого садиста, замучившего Майю Долохову, и взяла на себя воспитание её сына. Ещё вопросы? — Майкью. Брат Майи и дядя этого ребёнка. Прошу прощения, за то, как вошёл, — взгляд его стал почти виноватым. — Мы… я бы хотел поговорить с вами о произошедшем в Лондоне. Наедине.

***

Пусть и не сразу, но дядя Антонина Меропе понравился. Бесспорно, он грубый, немногословный, вечно хмурится, да и вообще выглядит так, словно раздумывает, как бы получше расчленить собеседника для продажи на ингредиенты тёмных зелий и ритуалов. Вот только впечатление это оказалось крайне обманчивым, и Меропа осознала это только к четырём утра, когда они допивали очередной чайник отвара из сушёных корок граната, осиновой коры, ромашки, мяты и листьев и ягод смородины. Майкью и Майя Григорович были близнецами, сбежавшими из Сербии в первые дни мировой войны. С родственниками связь оказалась потеряна с самого обстрела Белграда, да и к тому же, к несчастью, сбежали брат с сестрой на юго-запад России и вскоре были вынуждены ещё несколько раз в спешке менять место жительства. Тогда же Майя познакомилась Виктором Долоховым и вскоре вышла за него замуж. После войны отец Антонина хотел перевезти семью матери из Чехии, бывшую на тот момент в составе Австро-Венгрии, всё в ту же Россию, но в семнадцатом году разгорелась революция, и тут уже самим Долоховым, бывшим помещиками средней руки, нужно было готовиться уезжать из страны. За год до этого родился Антонин. Тысяча девятьсот двадцать третий год Долоховы встретили в Чехословацкой Республике, а спустя ещё три года двоюродная бабка Виктора, Маргаретт Корвин, (она же родная тётка уже хорошо знакомого Меропе Альберта Корвина), предложила тому весьма заманчивую сделку, по итогу которой она отписала Долоховым свой дом в Ислингтоне, оставив племянничка и прочую родню с носом. Чтобы не подвергать семью опасности, Виктор сначала отправил в Англию их, а сам решил добираться через Норвегию, предварительно попытавшись затеряться в Восточной Европе. В Октябре двадцать шестого он покинул Сербию, нынче входящую в состав Королевства сербов, хорватов и словенцев. В ноябре Майкью нашёл ещё опознаваемое тело зятя с четырнадцатью лишними дырками в нём, о чём поспешил написать Майе, однако та сначала отправила несколько писем, в которых переживала о муже, а вскоре и вовсе перестала отвечать. Десятого января Григорович отправился в Англию, но, прибыв двадцать третьего числа по известному адресу, обнаружил там лишь подозрительного вида мужчину, в придачу ко всему, стащившего у Майкью Бузинную Палочку — могущественный артефакт, о «создании» которого Григорович успел раструбить незадолго до пропажи сестры. И вот, спустя почти месяц поисков, он напал на след «Майи Долоховой», оказывается, купившей дом на отшибе Хогсмида. Не смотря на призрачный шанс, он всё же надеялся на то, что сестра и племянник живы. Меропа также поделилась всей своей историей, начиная от кинутой братом на её пятилетнюю голову змеи, и заканчивая вчерашним ремонтом прохудившейся крыши. Вообще, о событиях прошедшего года она говорила много — Майкью интересовали подробности, и к трём часам ночи он заключил, что Меропа отнюдь не плохой человек, хоть и баловалась с магглами Амортенцией. Потом проснулся Том и всё внимание взрослых было всецело посвящено ему до самого утра. И вот, в четыре двадцать утра, допив очередную чашку вкуснейшего отвара, Меропа, наблюдая за тем как ловко Майкью занимает внимание малыша незатейливой игрой, также сделала один вывод — Григорович точно не тот человек, каким казался в первые минуты их знакомства. Он ушёл после завтрака, прося как можно чаще писать, а также пригласив через пару лет посетить Белград. Несколько расстроенный отказом Тони уехать вместе с ним, Майкью, тем не менее, сказал, что не боится оставить племянника с Меропой. Теперь у мастера было время на поиски вора Бузинной Палочки. — Никто и никогда не сможет заменить Майю, — сказал он Меропе уже на пороге. — Однако, я надеюсь, что когда наши пути снова пересекутся (и мне бы очень хотелось, чтобы произошло это в Сербии), то я встречу нашу с ней младшую сестру с племянниками. Прежде, ничьи объятия не дарили Меропе такого сильного чувства спокойствия и защищённости, как объятия Майкью.

***

Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, в начале августа читавший список будущих первокурсников Хогвартса, чьи семьи нужно было обязательно посетить перед началом учебного года (как правило, это семьи магглорождённых волшебников, или тех, кто лишь несколько лет назад переехал в Англию), весьма удивился, увидев напротив имени «Антонин Долохов» единственное и непритязательное «дом на окраине Хогсмида». Это усложняло поиск, и, в то же время, разжигало в профессоре трансфигурации азарт небольшого приключения. К тому же, появлялся повод наконец-то заглянуть к Абу, и узнать, как он обустроился в деревне. Впрочем, Аберфорт и на этот раз оказался неразговорчив, однако дорогу до дома Долоховых всё же подсказал, не забыв при этом сгрузить старшему брату на руки три пинты козьего молока. На закономерный вопрос «Зачем?», младший брат лишь ткнул пальцем в потолок со словами «Полезная, однако, штуковина». Лишь несколько минут поразглядывав серые доски, Альбус вдруг отчётливо увидел перед собой кабанью голову, пристально смотрящую прямо ему в глаза. Когда за столиком в дальнем углу началось шевеление, голова повернула, к удивлению, имевшуюся шею в их сторону, после чего снова будто исчезла с потолка. «Приключение» становилось всё интереснее. — Чем я могу Вам помочь? — сразу спросила девушка, открывшая дверь указанного Аберфортом дома. — Миссис Майя Долохова, верно? — Приветливо улыбнулся Альбус, и, поймав настороженный взгляд тут же произнёс: — Позвольте представиться. Альбус Дамблдор, профессор трансфигурации из школы чародейства и волшебства Хогвартс. Я… — Пришли поговорить о Тони, да? — тут же перебила ведьма, и взгляд её едва уловимо подобрел. — Войдёте? — Благодарю, — кивнул Альбус, снимая шляпу и заходя в не очень большой, но чистый и довольно светлый дом Долоховых. В гостинной его встретила длинная лестница и уютный камин с креслами и диваном вокруг. Мебель была явно не новой, но опрятной — видно, что ткань снимали, стирали и перетягивали, а поломки чинили. И при том не магией, а вручную. Возможно, её муж наконец приехал, а заметку об этом ещё не успели сделать в личном деле (да, Альбус запросил его в Министерстве Магии). На одном из кресел вальяжно лежал внушительных размеров белый низл, крупный даже для своего вида. Нужно будет как-нибудь попросить сделать его колдографию и отправить её Ньюту. — Вы будете чай с сиренью и липой, или мятой и вишнёвыми косточками, профессор Дамблдор? — Будто мимоходом спросила девушка, сразу уходя на кухню. — С липой и сиренью, — ответил волшебник, смотря как тёмная юбка исчезает в дверном проёме. Майя Долохова выглядела моложе, чем Дамблдор представлял, словно была вполовину младше. Маленькие карие глаза, горбатый нос, тонкие губы и смугловатая, привыкшая к солнцу кожа, в купе с серо-чёрными волосами в длинной косе, делали её похожей на нескладного подростка лет семнадцати, а вовсе не на тридцатипятилетнюю женщину. Сев на диван, недалеко от низла, Альбус попытался понять, что именно ему казалось странным во всей ситуации, однако вскоре почувствовал на себе пристальный взгляд белоснежного гиганта. Синие, как покрытое льдом озеро, глаза внимательно изучали Альбуса, всё-таки не выдержавшего, и таки заглянувшего в разум животного. Тотчас в сознании вспышками пронеслись образы темноволосого мальчика, Майи и темноволосого мужчины, сидящих ночью на кухне при зажженной лампе. Что ж, это было понятно. Низл же, убедившись, что гость ведёт себя не враждебно, не теряя времени выпрыгнул из своего кресла сначала на диван, а после нагло залез на колени к Дамблдору, понявшему, что весит животинка не менее десяти килограмм. — Мант! — послышался сбоку возмущённый голос хозяйки. — А ну-ка слезай! Твоя шерсть сейчас на всём костюме будет! Низл недовольно что-то пробулькал, лишь поудобнее устраиваясь на коленях. — Мант, — грозно позвала девушка, и Альбус готов был поклясться, что низл, прежде чем спрыгнуть на пол, закатил глаза. — Извините, профессор. — Ничего страшного, миссис Долохова. У Вас занятный низл, он всегда был таким большим? — О, нет. Котёнком он был размером с обычного взрослого кота, потом подрос до размеров нормальных низлов, а сейчас — вот, размером с некрупную собаку. Думаю, Мант ещё немного вырастет. — В подсознании Дамблдора промелькнула лавка Олливандера, волшебная палочка в руках миссис Долоховой, а также небольшой низл весьма похожий на Манта. — Почему Мант? — не удержался от вопроса Альбус, желая удостовериться, что ведьма не замечает чтения её мыслей. — Вы знаете, что такое манты, профессор Дамблдор? — Волшебник тут же увидел, как, очевидно, Антонин и его мать готовят что-то похожее на маленькие пирожки с мясом, которые потом ставили в хитро устроенную кастрюлю. Сам процесс напомнил волшебнику о недавней поездке в Китай и попробованных там булочках баоцзы. — Еда, похожая на пирожки на пару, я прав? — Да, немного похоже, — улыбнулась женщина и тут же перед глазами Альбуса появились вагон Хогвартс-экспресса, Антонин, держащий клетку с низлом, а ещё фраза произнесённая и мальчиком, и его мамой: — Мант, потому что белый и с мясом. — Наверное, только Ваш муж может легко его поднять, — усмехнулся Дамблдор, и тут же в его сознании промелькнул высокий и статный молодой человек с правильными и слегка заострёнными чертами лица. Вот только в глазах явственно видны насмешка и презрение, а горделивая ухмылка словно кривит красивое лицо. — Мой муж погиб чуть меньше года назад, профессор. Его застрелили. Прошу, не будем об этом. — Простите мою бестактность, и примите соболезнования, — тут же повинился Альбус. И всё же странно. Обычно, при таких словах вспоминают лицо незадолго до смерти, или сам момент смерти, или момент, когда об этом сообщают, но никак не молодость, почти юношество. — Вы пришли, чтобы узнать, пойдёт ли Тони учиться в Хогвартс? — тут же спросила женщина, и всего на миг Альбус очутился в старой лачуге, у камина которой сидит чем-то напоминающий обезьяну широкоплечий мужчина, бросающий какое-то письмо в огонь. Так-так, а вот это уже интересно… — Да, Майя. Вы не против, есл- — Конечно. Я не возражаю. И, да, он с нетерпением ждёт первого учебного дня. — В сознании снова всплыл магазин Олливандера, только теперь палочка была в руках Тони. В ушах, словно из-под толщи воды, раздался голос мастера «Двенадцать дюймов, ель и перо феникса, гибкая…». — Я общалась с некоторыми ребятами весной, поэтому знаю, что именно нужно купить к началу занятий. — О, она не лгала. — Кажется, вы уже хорошо освоились в Англии, и директор зря переживал. Вот бы все родители были столь же осведомлены, тогда в августе у меня было бы чуть больше свободных дней. — Думаю, Вы мне льстите. К тому же, Вы так и не притронулись к чаю. — Из мелькнувших образов стало понятно, что собирала и сушила травы женщина сама. А раз её муж умер ещё до переезда, значит и дом она приводила в нынешнее состояние одна. Даже с магией это было отнюдь не простой задачей, Альбус бывал здесь как-то. — И всё же, почему-то Вы покинули Лондон, обменяв перспективы и возможную карьеру на деревушку в шотландской глуши. Это было оно. В сознании лихо закрутился целый калейдоскоп образов: голубиные глаза и розовое зелье — явно Амортенция; тот самый молодой мужчина, дающий пощёчину беременной Майе, а после стремительно выбегающий из, судя по обстановке, гостиничному номера; медальон со змеёй в виде буквы «S»; Антонин, хватающий мать за длинную зелёную юбку; пожилой мужчина пишет что-то за столом, и Альбуса пробирают мурашки, столь жутким это до сих пор кажется миссис Долоховой, а после зима, заледенелая лестница, поцелуй, они кружатся; старик с разбитой о ступени головой, снова те бумажки со стола, саквояж, газета, останки чьего-то тела в саквояже, сломанная палочка, могильная плита, газеты, бумажки, счета, дом и… Геллерт. — Достаточно того, что мне просто этого захотелось, профессор Дамблдор, — спокойно ответила девушка, не подозревающая, что всего за несколько секунд Альбус узнал о ней больше, чем она хоть когда-нибудь ему рассказала. И даже более того. Она нашла того, кто уже начал становиться головной болью всех министерств магии Европы. Он явно вернулся не просто так…

***

За прошедшие годы Том Риддл возненавидел зиму. Зимой ему чаще всего снился кошмар. Один и тот же, раз за разом. Они с Меропой сорятся в номере гостиницы, из которого Том выбегает попадая посреди зимней ночи в какой-то холодный подвал, не имея возможности даже закричать. А в ванне прямо посреди комнаты сидит безликий человек, тяжело дыша, распиливающий срывающую голос Меропу на кусочки, рассматривая их, и самые понравившиеся скидывая в саквояж. А она продолжает звать Тома, умоляет помочь. Потом из ванны чудовище выбрасывает маленькое, хлюпающееся об пол точно тряпка тельце, и Меропа замолкает. А Том просто смотрит, желая не видеть и не слышать… Ещё несколько дней после каждого такого кошмара Том Риддл не ездил на охоту, не ел любимые стейки с кровью, старался вообще не смотреть на кровь и мясо. Если случалось иначе, его сильно мутило, не говоря уже о том, что аппетит отсутствовал в принципе. Оставалось либо напиться до беспамятства, либо заниматься физическим трудом до потери сознания. Чтобы точно ничего не приснилось больше. И вот, сегодня он снова проснулся в холодном поту. Снова тот же кошмар, только Меропа в нём до одури худая и бледная. Это был более редкий кошмар, мало отличающийся сюжетом от обычного. Взгляд невольно цепляется за медальон, выкупленный в феврале двадцать седьмого года у какого-то скупщика в трущобах Лондона. «Это не просто медальон, » — всплывали в голове слова восторженной, точно ребёнок Меропы, полностью увлечённой любимой игрушкой.- «Это реликвия моей семьи, медальон самого Салазара Слизерина! Он был основателем Хогвартса и великим чародеем. Ну, одним из основателей, но всё же, самым талантливым и мудрым из них четверых. Он передаётся из поколение в поколение, и когда наш ребёнок вырастет, я отдам медальон ему.» Она бы не продала его. А если бы и поступила так, то только от беспросветного отчаянья — медальон был для неё также важен, как и сам Том Риддл, лишь ими двумя она была одержима, точно безумная.

***

1 июня 1934г. — «Мы с Тамарой ходим парой!» Слизеринцы мы с Тамарой! — сквозь смех голосил по-русски Антонин, неся на плечах возмущённо фыркающего Тома, прекрасно знающего этот стишок из подаренной дядей Майкью детской книжки. Они весело шли по одному из опустевших после экзаменов коридорам, совершенно не боясь, что кто-то их найдёт. Уже, собственно, нашли, и не абы кто, а профессор трансфигурации, лукаво закрывший глаза на проделку братьев. Да, снял десяток баллов, да, сказал до вечера отвести Тома домой, но ведь они ничего ужасного не сделали. Просто Тому было интересно, как и что внутри Хогвартса, а Тони нашёл возможность этот интерес удовлетворить. Он незаметно провёл младшего в замок, поводил по слизеринским подземельям, показал портреты и даже с призраком Барона познакомил. Они втроём как раз спускались с астрономической башни, когда их поймал словно поджидавший Дамблдор. — Надо же, а я не думал, что у выпускающихся со слизерина есть столь тёплая традиция, как обзорная экскурсия по Хогвартсу для будущих студентов. — Добродушно усмехнулся профессор, смотря на мальчишек. — Нужно будет предложить эту идею директору Диппету, думаю, ему очень понравится. — Здравствуйте, сэр, — поздоровался Том прежде, чем Антонин начал попытку оправдаться. — Здравствуй, Том, — повернулся Альбус, и глаза его сверкнули совершенно особенным образом. — Как тебе Хогвартс? — Мне он понравился. Здесь интересно и красиво. А можно Вас спросить? — Отчего бы и нет? — А директор Диппет, прежде чем стать директором, был преподавателем? — Да, он преподавал чары. — И сейчас он тут самый главный, и, по сути, хозяин этого замка, да? — Да, примерно так, — подтвердил слова мальчика Альбус, и, получив в ответ серьёзный кивок, с любопытной улыбкой спросил: — Почему тебя это заинтересовало? — Потому что я решил, чего хочу. — Правда? — Да. Когда я закончу школу, то стану преподавателем, а потом директором, и тогда смогу узнать всё-всё об этом замке. И ходить по нему где захочу и когда захочу. На мгновение, на лице Дамблдора отчётливо проступили удивление и замешательство от заявления мальчика, произнесённого с такой серьёзностью, однако в следующую секунду профессор трансфигурации лишь улыбнулся ещё искреннее и шире, стараясь не засмеяться в неподходящий момент. — Что ж, — сказал он, смотря то на Тома, то на Тони. — Моя интуиция подсказывает, что через несколько лет на слизерин поступит ещё один выдающийся волшебник. Буду ждать твоего первого года, Том. Хогвартс никуда не исчезнет и дождётся тебя, поэтому не слишком торопи события, хорошо? — подмигнул Дамблдор, и, попрощавшись, ушёл по одному ему ведомым делам. — Ну ты даёшь, Томми, — ошалело сказал Антонин, которого в следующую секунду пробило на весёлый и беззлобный смех. — Эй! Тони! Хватит смеяться надо мной! Прекрати, кому говорю! — разозлился Том, не понимающий веселья. — Ну нет, маленький ужик! Однажды я тебе этот разговор ещё припомню и смеяться буду не меньше! Ну не дуйся, директор Том, а то на портрете таким и нарисуют! — Отстань! Что я такого сказал?! — Ничего такого. Нам с профессором даже понравились твои планы по захвату власти в школе! — Ты ещё пожалеешь, что смеялся, — окончательно надулся мальчик, прежде, чем Антонин подхватил его на руки и усадил себе на плечи, чуть пошатнувшись. — Ох ты. Тебя всё тяжелее так таскать, где справедливость? — Знаешь что?! — Что?! — скопировал он манеру Тома сквозь пробивающиеся смешки. — Если я стану директором Хогварса, то ты точно также довезёшь меня на плечах со входа прямо до моего кабинета, вот что! — А договорились! Предвкушаю, как будут ржать ученики, когда их дедушка-директор въедет в свой кабинет на шее другого дедушки! — Твои проблемы! Ты уже пообещал! — Выучись сначала, Наполеон двадцатого столетия! — Да я в отличие от тебя… да я… я перфектом стану, а не просто старостой Слизенина вот! — Как скажешь, Томми! — сквозь смех согласился Антонин, направляясь к выходу. Время и правда уже шло к вечеру. — Тони, нет! Давай ещё тут походим! Тони! Ну Тони-и… — Едва ли не плакал мальчик. — Мда, и какое тебе директорское кресло? Ты же не Том, а настоящая Тамара! — Ну То-о-они-и-и… — Слушай, а мне нравится! Как там у тебя в книжке было?.. «Мы с Тамарой ходим парой!» Слизеринцы мы с Тамарой! Тут же на голову Антонина обрушились возмущённые удары пухлых детских кулачков. — Ай-ай-ай! Хахах. Всё-всё, ужик, больше не буду! Не бей. — Я не ужик! Я — василиск! — Оооо, мне уже начинать трепетать? Уж ты, самый настоящий ужик. — Василиск! — упрямо настаивал Том. — Василиск в директорском кресле… Мерлин, храни эту школу.