Апельсиновый шоколад

*** — Хван Хёнджин! — Ренджи недовольно щурится, глядя на парня, — Мы идём гулять и точка! На улице солнце, лето! Ну так почему ты сидишь дома? — Там жарко, — свесив ноги с кровати, сонный, с растрепанными тёмными волосами: Хёнджин всем своим видом заставляет ещё ярче улыбнуться девушку. Кажется в этот момент в его голове пролетает куча мыслей. Одна из таких что-то вроде «нахрена я дал ей ключи от моего дома». Но это становилось обыденностью. Он потирает глаза запястьем. Такая причина его сидения дома совсем её не устраивает, даже если придётся брать с собой холодную воду, зато гулять с Хёнджином круто, она всегда носит с собой рюкзак со всяким хламом. — Поднимайся, — она подходит и кладёт руки на его плечи, чувствуя пальцами рук мышцы под широкой футболкой. А Хван чует запах цитрусовых, исходящий от неё. Она всегда так пахнет и в холодильнике Хёнджина почти всегда есть апельсины. Он поддаётся и нехотя встаёт с белоснежной простыни, печально глядя на мягкие подушки и плед, скомканный у края кровати. Хван направляется в ванную, нарочно спотыкаясь о воздух ногами. Ренджи следует за ним, смотря за всем этим с счастливой улыбкой. Хван больше любит осень, когда льют дожди и можно сидеть дома, не выходя на улицу. В такие дни Ренджи часто приходит и в зале организовывается самый настоящий кинотеатр. Из открытых окон веет запахом мокрой земли и опавших листьев, на мягких подушках, накрытые большим теплым пледом лежат Ренджи и Хёнджин, смеясь с очередного нелепого момента в новом комедийном сериале. *** Пока парень лениво чистит зубы с закрытыми глазами, Кан, облакотившись о косяк двери в ванную, наблюдает за ним. Ренджи зависает на нём, а когда он смотрит в ответ, смущается. — Что-то случилось? — с нотками обеспокоенности интересуется Хёнджин. — Н-нет, все хорошо, — она встаёт ровно, машет руками, а потом едва не промахивается мимо косяка, когда хочет облакотиться вновь. Спешно поправляет волосы и смотрит в пол. — Всё хорошо? — Хван тянется к полотенцу, дабы вытереть руки и через зеркало старается поймать взгляд девушки. — Да, я приготовлю завтрак, — она быстро разворачивается на пятках, и только Хёнджин хочет что-то сказать, как она скрывается за дверью. Девушка бредёт до кухни в глубокой задумчивости, от мыслей её кидает то в жар, то в холод. Где бы в его квартире она не находилась, в ней всегда пахнет шоколадом и ей это определённо нравится. Она обожает шоколад и часто покупает его, даже когда не планирует съесть. Ранее она не испытывала никаких чувств, даже считала Хвана чуть ли не своим братом, но теперь что-то явно менялось. Дойдя до светлой кухни, она открывает дверку шкафа над печкой и достаёт оттуда масло. В её планах приготовить панкейки. Она задумчиво просеивает муку и добавляет в почти готовое тесто. Тщательно перемешивает и немедля вливает тесто на сковороду, стараясь, чтобы три панкейка не слиплись между собой. Ренджи накрывает сковороду крышкой и походит к кофеварке, щёлкая режимами. Опережая её, Хёнджин, неожиданно материализовавшись сзади, ставит режим латте. — Сегодня я тоже буду, — оповещает он, на миг прижимаясь обнажённой грудью к девушке. — Ты же всегда тёмный пь…–она резко разворачивается и замолкает, когда видит перед собой мужское подкачанное тело. Ладони резко схватились за столешницу сзади, а сердце совершило кульбит, — ты чего творишь? Она поднимает глаза выше и глядит на его непонимающее лицо. Или оно лишь кажется непонимающим. — Мы дружим много лет, ты видела меня в одних плавках когда нам было 13, что-то смущает? — невозмутимо произносит он с хрипоцой. — Вообще-то да, — она скрещивает дрожащие руки на груди, а Хван тем временем в полном спокойствии и не думая прикрываться, садится на стул, — нам было 13 лет, а не 19! Хотя действительно, мне же 19, я художник и мне все равно, хоть голышом ходи. Ренджи поджала губы и отвернулась к плите, поднимая крышку. — Голышом?.. — с удивлением спрашивает Хёнджин. Девушка молчит, напевая под нос песню любимой группы. Она понимает, что не выдержала, будь он хотя бы в грёбанных плавках сейчас. Две порции панкейков скоро оказываются на столе с черничным повидлом. — Кушаем и идём гулять, — важно утверждает Ренджи, разрезая панкейки пополам и подавая парню его порцию. Хван с улыбкой смотрит на неё и даже не противится. *** — Зачем ты его тащишь в жару? — парень хмуро смотрит на чёрный рюкзак, –давай я понесу. — Не надо, он лёгкий, — врёт, но ей так спокойнее, — там вода для тебя, ты ведь не переносишь такую жару. Хван молчит, а «для тебя» греет его душу, хотя это может быть обычной дружеской заботой. В парке ни души, ещё рано, да и в выходные мало кто в такое время ходит по улицам, все хотят выспаться, а кто-то вероятно уже на работе. Почти высохший после вчерашнего дождя асфальт ещё даёт запах свежести. По коротко остриженному газону ходят волны, а среди сочной травы попадаются одуванчики и различные яркие цветы. Деревья уже окутаны яркой листвой, чуть заметный ветер покачивает макушки, а листья поют песни, понятные только им. Ренджи радостно вдыхает запах цветов и улыбается, а Хван просто смотрит на неё и он счастлив, что они вышли погулять. Внезапно на глаза девушке попадается лавочка, скрытая в тени. Это местечко уже кажется маленьким оазисом среди нарастающего солнцепёка. Она резко хватает Хёнджина за руку и тащит его в том направлении. — Прекрасное место, — она откидывается на спинку и закидывает голову к голубому безоблачному небу, проглядывающему через кроны деревьев. Хван кивает в ответ и тоже поднимает голову, облакотившись. Только он смотрит прямиком на неё, не найдя в небе ничего интересного. Наблюдает как ветерок поднимает чёлку девушки, как трепещут ресницы и тонкие губы растягиваются в улыбке. Приглушенный листями деревьев, лучик света падает на радужку её карих глаз и играет янтарным блеском на ней. Пара небольших веснушек на левой щеке притягивает его взгляд. Она всегда жаловалась на то, что хотела бы чуть больше веснушек, а их всего несколько, да и то, незаметных. Ренджи поворачивает голову к парню, продолжая улыбаться. — Не хочешь пить? — спрашивает она, но не получив ответа, старается разглядеть его в глазах Хвана. Его пухлые губы слегка трепещут, а Кан, обратив на них внимание, чуть хмурится и смущается. Не стерпев и минуты, она дабы избежать неловкости лезет в свой рюкзак и вытаскивает скечбук с карандашом. Хван так и остаётся в том же положении, продолжает наблюдать за девушкой. — Что бы нарисовать…– Кан задумчиво оглядывается, ища композицию. Фонтан неподалёку её не устроил, да и лужайка справа вышла бы лучше акварелью. — Эм…– она полностью, скрестив ноги между собой на лавке, поворачивается к Хёнджину, — я нарисую тебя. — Хорошо, — он пожимает плечами и прячет улыбку, оставаясь внешне невозмутимым. Ветер на минуту перестаёт теребить волосы девушки, но потом вновь шевелит их, а лучи солнца падают и красят их в рыже-золотистый. Ренджи внимательно смотрит на лицо Хвана. Учитывая все пропорции, она намечает их на бумаге. Солнечные лучи немного падают на его лицо, он щурится, из-за этого его губы растягиваются в улыбке. Родинка под левым глазом, темные бездонные глаза, форма бровей… Она рисует его губы, пытается понять форму, почти не отводя взгляд, а Хёнджин смущается, пытаясь это не показывать, но его щеки всё равно слегка розоватого оттенка. Однако, Ренджи его сейчас однозначно не замечает. В её голове структура построения человеческого лица куда-то тихо-мирно съезжает, в ушах шум и вероятно безграничное смущение. Её левая рука отпускает скечбук, медленно поднимается к губам парня. Еще миг, и подушечки её пальцев касаются нежной розоватой кожи губ. Её телепает прямо здесь, внизу живота тянет уже просто из-за того, что указательным пальцем она чувствует его мирное дыхание, по телу бегут мурашки и её собственный пульс дико стучит в ушах. Внезапно, Хван перехватывает её запястье левой рукой, останавливая. Кан замирает на пару секунд, потом резко мотает головой и смущённо отдергивает руку, но Хёнджин всё так же крепко держит её. — Прости, я… Чтобы понять форму, — «какую к чёрту форму?» — шепчет разум, но она же понимает, что ничего плохого не сделала. — Ничего, можешь трогать, — непроизвольно улыбается Хван и отпускает её руку. Он смотрит ей в глаза, но она тут же отводит взгляд. Бледноватую кожу её щёк залило алым, кажется даже температура поднялась. Зато Хёнджину больше не обидно, что краснеет не один он. Она больше не смотрит на него, лишь утыкается в скечбук и задумчиво обводит рисунок по нескольку раз. — Бумагу сотрёшь, — слегка недовольно щурится парень, чуть опуская голову. Его правая рука незаметно полностью устраивается на спинке лавочки, а вторая располагается рядом с коленом Ренджи. Она отдалённо слышит его голос, но не понимает причину его недовольства. Хёнджин быстро поднимает её голову за подбородок. Его тёмные как шоколад глаза встречаются с её глазами, цвета ореха, цвета чего-то тёплого и родного. В воздухе веет апельсином и шоколадом. Он опускает взгляд на её покусаные губы и медленно приближается, Кан прикрывает глаза, глядя чуть ниже его глаз. Тело парня поддаётся вперёд, а она почти откидывается назад, где-то внизу со шлепком падает скечбук и катится по асфальту карандаш. Оказавшись зажатой между рюкзаком и Хёнджином, Ренджи почти что лежит на металлическом подлокотнике, но рюкзак смягчает ситуацию и нагрузку на позвоночник тоже. Приблизившись до невозможности близко, Хван целует желанные губы напротив. Ренджи краснеет сильнее и ей становится жарко, хотя под палящим солнцем настолько жарко не было бы. Внизу живота сводит до боли. Она проклинает гормоны, Хенджина, всё его естество и запах тёмного шоколада, от которого сходит с ума. Его пухлые губы сминают, щекочат её губы. Он целует даже как-то жадно и нетерпеливо, даже несмотря на рискующий закончится кислород в их лёгких, но это сейчас мало кого волнует. Запах её волос, запах апельсинов, щекочет его нос, он пускает в ход зубы, покусывая её нижнюю губу. Ренджи замирает, но спустя секунды отвечает, проводя языком по губе парня и тихо постанывая от удовольствия, от этого волоски на его руках и затылке становятся дыбом. Её ладони ползут по предплечьям Хёнджина и обхватывают шею, зарываясь пальцами в густые тёмные волосы. Будь здесь хоть один прохожий, он, вероятно громко кашлянул бы, привлекая к себе внимание, чтобы неповадно было молодёжи на лавочках в обнимку валяться. Но ни одного прохожего в округе по-прежнему нет. Хёнджин прекращает поцелуй за неимением в лёгких и капли кислорода. Между губами тянется тонкая нить слюны, но она вмиг испаряется в тёплых лучах солнца. Ренджи с широко распахнутыми глазами глядит на парня, который садится в прежнюю позу, устраиваясь удобнее. Рука девушки тянется к собственным припухшим от поцелуев влажным губам и слегка касается их. Хёнджин смотрит на её покрасневшее лицо, на чуть растрепаные волосы и не видит больше ничего более прекрасного. — И что это было? — хлопая длинными ресницами, вопрошает она, медленно поднимаясь. — Я держался как мог, — Хёнджин, серьёзно глядя на шатенку, облизнул нижнюю губу. Его руки раскинуты по бокам по спинке лавочки, он выглядит расслабленным, но внутри у него всё переворачивается от возбуждения и большого страха быть отвергнутым. — Я…– она не знает, что сказать, её взгляд гуляет по уже высохшему асфальту и лежащему под лавочкой скечбуку. Внезапно, она резко поднимает взгляд на парня, который всё это время сидит с колотящимся сердцем и смотрит лишь на неё. Она подползает чуть ближе под внимательным взглядом Хвана. Её ладони нерешительно ложатся на правое бедро брюнета, облакачиваясь. Мышцы под её руками напряглись, по телу парня пробежались мурашки и похоже они не стремятся уходить вовсе. Кажется он даже перестаёт дышать. Она ещё секунду медлит, глядя в тёмные глаза напротив, но уже через эту секунду её губы мягко касаются гладкой щеки Хёнджина. С бешено стучащим сердцем, Кан отстраняется, но рука парня подвигает её ближе, обхватив талию. Ренджи, потеряв равновесие, вплотную прижимается к телу парня всем своим телом, лицом к лицу с ним. Его глаза внимательно смотрят за её губами, замышляя, очевидно, очередной поцелуй. Не прошло много времени, как её губы вновь сталкиваются с его губами. Её пальцы крепко сжимают футболку Хвана, а он второй рукой обхватывает шею девушки. Этот поцелуй, полный согласия обеих сторон, медленно насыщает обоих, пока карандаш сиротливо лежит на асфальте, скечбук под лавочкой, а деревья поют песни, понятные только им.