прекрасное уродство

      Сайно давно не был в лесу Авидья. Давно — по меркам самого Сайно, — не навещал Тигнари и Коллеи. Слишком много дел свалилось на генерала в очень неподходящий для разгребания дел момент. Но откладывать их было нельзя, иначе кто, если не Сайно, решил бы все насущные проблемы Академии. В последнее время нескончаемая гора задач, с которыми надо было разбираться, бесконечно бесила. В первую очередь потому, что это отнимало самое дорогое, что есть у генерала — время, которое он мог бы провести с дорогими ему людьми.       Вдохнув свежий лесной воздух полной грудью, Сайно почти незаметно улыбается и направляется по давно изученной дороге. В последний раз он был здесь в тот злосчастный день. День, когда Сайно был готов оставить свой пост генерала, уйти из Академии, отречься от всего, что у него было, лишь бы не покидать уже родную лесную хижину. Тогда он примчался в лес так быстро, как никогда, получив письмо от Коллеи. Вспоминать строки, написанные дрожащей рукой, было на физическом уровне больно. «…он отправился на ночной патруль и попал в самый разгар бури. В Тигнари попала молния. Его состояние нестабильно.»       Сайно не заметил, как остановился на полпути, вспоминая тот день. Видеть еле живого Нари было ужасно. Генерал провел несколько дней, не отходя от его кровати и не отошёл бы до тех пор, пока его парень не поправился бы окончательно, но ему пришлось уйти. Коллеи убедила его тогда, что Тигнари уже идёт на поправку и его жизни ничего не угрожает, а через несколько мучительно долгих дней Сайно получил письмо от самого стража, в котором он писал, что с ним все в порядке. И вот, вернуться генерал смог только сейчас.       На улице его встречает Коллеи, налетая так, будто не видела друга лет сто. Сайно обнимает девушку в ответ, взъерошивает чужие мягкие волосы и даже приподнимает, словно малышку. — А где Нари? — спрашивает, оглядываясь, будто фенек должен материализоваться рядом с ним здесь и сейчас. — Должен быть у себя. На ночные патрули мы его пока что не пускаем, сам понимаешь. — Коллеи усмехается, но в этой усмешке чувствуется одно горькое сожаление. — А на дневные? — С сопровождением и не на долго. Всё-таки удерживать его на одном месте немного проблематично. — Да, похоже на него…- Сайно вздыхает, по-доброму осуждая. Естественно, Нари не стал бы отсиживаться долго. — Ладно, пойду тогда к нему. Спасибо.       Коллеи улыбается и кивает, убегая в неизвестном направлении. Генерал провожает ее взглядом, пока фигура девочки не исчезает с поля зрения, и направляется к дому лесного стража Авидьи.

***

      Тигнари снимает верхнюю одежду, аккуратно ее складывая и вешая на спинку стула, проходит холодными пальцами по бинтам, покрывающим плечи и часть спины, закрывает глаза и вздыхает тяжело, почти измученно. Выполнять повседневные задачи стало немного сложнее после полученной травмы, хоть шрам уже не болит, как раньше. Саднит время от времени, напоминает о себе. — Я услышал тебя ещё с улицы. — Нари не поворачивается на звук, лишь улыбается, когда слышит приближающиеся шаги. — Давно тебя не было. Я соскучился.       Сайно очень аккуратно, почти невесомо, чтобы не потревожить поврежденную кожу, кладет руки на оголенную талию фенека и прижимается, обнимая. Тигнари кладет руки поверх чужих и откидывает голову на плечо матры, расслабляясь. Сайно пахнет домом. — Прости пожалуйста, что не смог прийти раньше. — Все в порядке, не переживай. Со мной постоянно были люди, которые следили за моим состоянием.       Лесной страж поворачивается к своему парню лицом, целуя его в кончик носа. Тот подхватывает и целует уже в губы, не углубляя, спокойно и медленно, чувствуя каждый миллиметр. После переходит на щеки, покрывая их мелкими быстрыми поцелуями, завершает смазанным в висок. — Ну все, все, прекращай. — Нари еле слышно смеётся, оставляет короткий поцелуй на чужих губах и отходит, садится на край застеленной кровати. — Расскажи лучше, как твои дела?       Сайно вздыхает, садясь рядом с парнем в позу лотоса, снимает свой головной убор и завязывает уже достаточно сильно отросшие волосы в неаккуратный пучок любезно предоставленной Тигнари резинкой. — Да нечего рассказывать, у меня-то все стабильно. Был с экспедицией в пустыне, потом накрыли несколько Пустынников, допросы, протоколы, снова экспедиция…- генерал передёргивает плечами, будто скидывая с себя остатки стресса после долгих рабочих дней. — Ты лучше расскажи, как ты.       Нари, словно на автомате, дотрагивается до перевязанных плечей, тихо вздыхает. — После твоего ухода я ещё пару дней соблюдал постельный режим, а потом уже не мог позволить себе отдыхать и дальше. — Ты не отдыхал, это было необходимостью, ты же понимаешь.       Тигнари упрямый, даже слишком. Да пусть хоть весь мир охватит пламя, стража ничто не остановит. Будет работать, помогать всем и вся, изводить себя до последнего, спать по два часа. Ведь «пока мои ноги и руки при мне, я отлеживаться не собираюсь». — Но мое состояние уже было стабильным. Ещё немного, и я снова полноценно буду в строю. — фенек опускает взгляд, будто сожалеет, винит себя за то, что не может работать в полную силу. — Нари, прекрати. — Сайно двигается ближе к парню, смотрит в глаза. — С тобой все хорошо, и это самое главное. Я готов взять все твои обязанности на себя, лишь бы ты не нагружал себя, особенно сейчас. — Не стоит. Ещё неделя перевязок и я буду в порядке.       Словно в подтверждение своих слов, страж тянется к бинтам, начиная разматывать их, оголяя повреждённые участки кожи. Сайно следит за каждым аккуратным движением тонких пальцев, не отрываясь: стоит Тигнари хоть немного измениться в лице, почувствовать малейшие отголоски боли, генерал поднимет на уши всех жителей Сумеру. — Помочь?       Нари думает буквально несколько секунд, кивает согласно и садится поудобнее, спиной к своему парню. — Спасибо. Самому мне это делать, признаться, тяжеловато. — На немой вопрос «почему не просишь помощи у других», страж отвечает моментально. — До своего тела я позволю прикоснуться лишь тебе и Коллеи. Но ее я ни разу не просил. Не хочу, чтобы она видела, будет сильнее переживать. — Все равно увидит, рано или поздно. — Сайно снимает слой за слоем, стараясь не касаться покрасневшей кожи. — Да, но тогда это уже будет зажившая картина. — Почему не звал меня?       Тигнари усмехается, прикрыв рот рукой. — Ради перевязки? Я бы не стал отрывать тебя от дел только ради этого. — Нари, — матра останавливается, подвинувшись ближе. — Я бы пришел. — Я знаю. — выдыхает тяжело. Конечно, он знает. Сайно прибежал бы так быстро, как только мог. Приходил бы ради каждой жалкой перевязки, которая займет минут десять.       Последний слой бинта падает на кровать, и взгляду генерала открывается абсолютно обнаженная спина Тигнари. Страж вздыхает прерывисто, прикрывает глаза. — Уродство. — тихо говорит, почти шепчет.       Сайно смотрит, изучает, почти не дышит. — Болит? — Почти нет.       Генерал, услышав удовлетворительный ответ, позволяет себе прикоснуться. Невесомо ведёт пальцами от самой шеи, по позвоночнику, останавливается там, где заканчиваются витиеватые веточки-шрамы. Они расходятся по бледной коже, словно разряды молнии, заходят на острые лопатки и плечи, струятся вниз по спине бледно-красными реками. Сайно ведёт подушечками пальцев по каждой ниточке шрама, слышит прерывистый вдох. — Раздражает. — матра медленно убирает руку, смотрит на свои пальцы, словно по ним должны были расплыться такие же линии. Нари вопросительно поворачивает голову. — Это причинило тебе боль. Но в то же время слишком красиво. — Что в этом красивого? — фенек улыбается грустно, пытаясь понять.       Но вместо ответа чувствует лёгкое прикосновение чужих губ к своей спине, один поцелуй, второй, за ним третий. Сайно целует каждый сантиметр нежной кожи, пусть и покрытой шрамами, пусть все ещё саднящей, но неизменно идеальной, фарфоровой. Поцелуи перемещаются на шею, тепло от них расплывается по всему телу, будоражит. — Ты идеальный, что бы с тобой не случилось. И даже если это, — Сайно вновь оставляет несколько коротких поцелуев на спине, — уродство, то оно самое прекрасное, что я когда-либо видел.       Лесной страж пересаживается лицом к своему парню, смотрит ему в глаза и видит лишь серьезность, уверенность в только что сказанных словах. — Ещё несколько таких откровений от тебя, и мне придется полюбить эти шрамы. — У нас целая ночь впереди, чтобы полюбить их.       Нари краснеет в секунду, хватает лежащий рядом новый бинт и кидает его в лицо матре, складывая руки на груди. — Ты вообще-то собирался помочь с перевязкой. О любви к моим шрамам поговорим попозже.       Сайно улыбается и забирает у Тигнари протянутую ему баночку с заживляющей мазью. Солнце скрывается за горизонтом, уступая луне.