Мехраком по голове

Кавех кинул в Хайтама Мехрака. Кинул. И попал. В оправдание Хайтам первый довел его до белого каления и выбесил, а потом еще и повернулся спиной, думая, что у Кавеха совести не хватит огреть эту макушку чем-то тяжелым. Кавех кипел от злости и сжимал кулаки — Аль-Хайтам как всегда надавил на его самое больное место и ткнул его в каждую проблему носом. Кавех и без него знал, почему ему не везет, без него знал, что все пользуются его добротой, но он не собирался сдаваться или отказываться от своих идеалов — главным было то, что он борется за то хорошее, что есть в этом мире и в Тейвате. И когда Хайтам сказал, что Кавеху стоит быть осторожнее, не помогать всем подряд и включить свой мозг… Кавех просто не сдержался и кинул то первое, что попалось под руку. Под руку попался его набор инструментов. В любое обычное время Хайтам бы обязательно увернулся, даже не видя, что происходит за его спиной. Кавех не один раз видел, как Аль-Хайтам, будто у него глаза на затылке, внезапно что-то говорил, зная, происходит за его спиной — ни разу Кавеху не удавалось украдкой глотнуть его кофе утром или дать щелбан по затылку — Хайтам всегда оборачивался и останавливал все одним только взглядом. Со временем Кавех перестал доставать его со спины и вообще не лез, и Хайтам, кажется, расслабился в его присутствии. Научился терпеть? Начал доверять? Кавех не мог найти точного ответа на этот вопрос, но однажды проверил — дома, когда Хайтам мирно читал книгу, он подкрался сзади и обнял его за шею. Хайтам вздрогнул, будто не ожидал, но после покорно расслабился. Кавех совсем позабыл об этом — Хайтам не доверял ему годами, и прошел слишком маленький срок для того, чтобы он привык к беззащитности писца. Мехрак попал в затылок мужчины с громким страшным звуком — сердце Кавеха замерло, когда он подумал, что проломил ему череп, и еще более страшно ему стало, когда Хайтам замер, а затем медленно повалился на пол, будто марионетке обрубили нити. Мехрак жалобно зазвенел на полу, очевидно, сожалея, что стал оружием в руках хозяина. — Хайтам! — обеспокоенно закричал Кавех, всю злобу как рукой смело беспокойством за писца. Он… правда, правда не хотел. — Архонты, что же ты… придурок! Мужчина ему не ответил — его достаточно сильно приложило по голове, чтобы он потерял сознание. Кавех перевернул его и увидел окровавленные пряди седых волос — его затошнило от одного вида крови на Хайтаме. Судорожно вздохнув, он поднял Хайтама и уложил на диван, чуть повернув голову в сторону. По-хорошему отвести бы его к врачу в Бимарстан, но он читал, что с людей с сотрясением лучше не переносить далеко и вообще не трогать лишний раз, чтобы не потревожить рану и случайно не стукнуть еще раз. Кавех вспомнил, что Тигнари сейчас в городе — они с Сайно планировали устроить свидание и должны были бродить где-то на базаре. Ему было немного стыдно за то, что он отрывал парочку от дел, но здоровье Хайтама было важнее всего — без разницы, разозлятся ли на него Тигнари или Сайно… Кавех хотел только одного — убедиться, что с Аль-Хайтамом все в порядке. С этой мыслью Кавех быстро нашел бумажку, написал на ней пару строк, завернул и выловил с улицы первого попавшегося человека в форме Академии. Все студенты в Сумеру обладали одной важной способностью — они, как гончие, могли одним только чутьем определить, где находится тот или иной старший преподаватель — обычно эта способность использовалась, когда им нужно было найти научного руководителя или обсудить с преподавателями задания, но и нынешний случай вполне подошел бы за важный. — Быстро, найди генерала махаматру и передай ему это! — С видом сумасшедшего попросил архитектор, и бедный студент даже не подумал сопротивляться. Он только рванул вниз по улице в поисках страшного генерала — Кавех знал, что буквально через десять минут студент найдет их обоих. Кавех вернулся домой в надежде на то, что вот сейчас его встретит ухмыляющийся Хайтам и заявит, что все это была одна глупая шутка, и Кавех снова показал себя как дурака, но его надежды не оправдались — мужчина все так же лежал без сознания, кровь испачкала обивку. Плечи Кавеха опустились, и он неловко присел на краешек, поводя рукой по виску писца, нежно убирая пряди в сторону и разглаживая хмурую складку между бровей. Слезы потекли по его щекам, совесть разъедала изнутри, будто яд растекался по венам и быстро шел к самому сердцу. — Придурок, — прошептал он, — Ты должен был увернуться, а не… не… Хайтам доверял ему, Кавеху, откидывал свою бдительность в сторону и поворачивался спиной, а Кавех… предал его? Снова он приносит боль дорогим ему людям. Он опять провинился… Перед человеком, которого любит, перед тем, кто всегда спасал его в трудные минуты. Виноват перед ним, хотя Хайтам никогда не делал ему ничего плохого — только ругал заботливо и беззлобно. Кавех почувствовал, как что-то внутри него сломалось. — Прости меня, — сквозь слезы сказал Кавех. — Хайтам, прости, прости… Он сидел, сгорбившись над бессознательным телом до тех пор, пока не пришли Сайно и Тигнари. Тигнари сразу же подбежал к Хайтаму и осмотрел его, после чего выругался и зашарился в своей сумке в поисках антисептика и трав. — Чем это ты его так приложил? — полюбопытствовал Сайно. Кавеха благоразумно отодвинули подальше от тела соседа, и теперь он сидел на кресле сбоку, икая после истерики. Сайно устроился рядом с ним, предварительно налив ему воды. — М-м-мехраком, — ответил Кавех и кивнул в сторону своего чемоданчика. Тот уже не лежал, а стоял на полу с расстроенным видом и то и дело косил глаза на свой уголок — там осталась кровь Хайтама. Сайно крякнул от удивления. — Вот оно, оружие массового поражения, — пробормотал он и похлопал Кавеха по плечу. — Не переживай. Если Аль-Хайтам умрет, мы перепишем дом на тебя и опишем это как несчастный случай. Архитектор снова зарыдал, когда услышал о том, что Хайтам может умереть — плевать он хотел на деньги и дом, ему не нужно ничего этого… Только живой Аль-Хайтам, его гадкие шуточки, заботливые теплые руки и объятия, горячий чай по вечерам и увлеченные споры обо всем, что только существует в Тейвате. Сайно прикусил язык под грозным взглядом Тигнари и просто молча держал руку на плече архитектора. Он понял, что сказал лишнего, хотя и не ожидал от Кавеха такой реакции. — Ну, переживать тут… есть о чем, — Тигнари запнулся, глядя на убитый вид Кавеха. — У него сотрясение, раз он еще не очнулся, то оно минимум второй степени. К счастью, голова у него крепкая, поэтому последствия не будут слишком сильными. Тебе, Кавех, лучше подержать его дома два дня и проследить, чтобы все было в порядке. Могут быть усталость, головокружение, заторможенная реакция, проблемы с внимательностью. Рану я ему обработаю, ты сделаешь это сегодня вечером и завтра два раза. — Да, конечно, — Кавех кивнул. Желание напиться и забыть все произошедшее вспыхнуло в нем, но он силой отбросил его, потому что Хайтам нуждался в нем в данную минуту и это все, что он мог сделать. — И… Кавех. — Тигнари позвал его и Кавех поднял красные заплаканные глаза наверх. Фенек дернул ухом. — Не вини себя. Уверен, что он сам тебя довел. — Да, но… — запротестовал архитектор. — Но он повернулся ко мне спиной и… доверял? Я… Тигнари, возможно я снова останусь один на улице, — он ярко улыбнулся, но в глазах его стояли страх и боль — он жалел себя, жалел Хайтама, жалел обо всем в этой жизни и о том, что вообще родился. — Оставлю тебе успокоительного, — наконец сказал Тигнари и отказался пытаться переубедить Кавеха. Пускай этим занимается Хайтам, когда очнется. — Что бы ни случилось, последнее, что сделает Аль-Хайтам — это выгонит тебя. Архитетор очевидно не поверил ему, но промолчал и проводил обоих до двери. — Спасибо за помощь, — тяжело выдохнул он на прощание. — Я… рад, что сегодня вы оказались в Сумеру. — Зови, если что-нибудь случится, — доброжелательно кивнул ему Сайно. — Мы всегда рядом. — И не расстраивайся так сильно, — сказал Тигнари. — Он и не из таких передряг выбирался, уж я знаю. Кавех мудро решил не спрашивать, насколько Аль-Хайтам себя ранил, когда шлялся по руинам в пустыне, и оставил этот вопрос на потом — когда он не будет на грани нервного срыва и трезвый. Что-то подсказывало ему, что без бокала вина он не сможет слушать истории Тигнари. Хайтам очнулся к вечеру — недовольный, но очень красивый и… не злой?.. — Кавех, махай Мехраком поосторожнее, — выругался он и протянул руку назад, к затылку, но Кавех с беспокойным видом перехватил его руку и отложил ее в сторону, для верности закрыв доступ к ране своей ладонью. — Лучше не трогай! — Кавех суетился рядом с ним, скользя глазами по лицу Хайтама в поисках какого-либо дискомфорта. — Прости меня, я правда не хотел чтобы так вышло и… Хайтам вздохнул и закрыл его рот. — Помолчи, я тебя не виню. — Писец и правда не выглядел злым или расстроенным, скорее уставшим. На самом деле Аль-Хайтам вполне понимал, что Кавех ударил его и сделал это нарочно — под влиянием сильных эмоций и жажды мести. Однако и свою вину он не отрицал, не столько за то, что разозлил архитектора, столько за то, что не был достаточно внимателен — знал же, что злой Кавех приравнивается к катастрофе на ножках с красивой прической. Но он не собирался рассказывать об этом Кавеху или что-либо делать с этим — главное сейчас успокоить Кавеха, привести его в чувства и сделать так, чтобы он вернулся в норму. Иначе с него станется еще неделю ходить на цыпочках с виноватым видом — а этого Хайтам ни в коем случае не хотел. Он звал к себе в дом яркого и гениального светоча Кшахревара… Он видел на его сердце груз, видел, как страдает Кавех, и надеялся стать его исцелением, а не еще одной причиной его страданий. В то же время жить с Кавехом было одним удовольствием — они шутили друг над другом, заботились, делили домашние обязанности — Хайтам не чувствовал себя таким живым с тех пор, как умерла его бабушка. И даже то, что Кавех неловкий и импульсивный, не смущало писца. — Лучше завари мне чай, — бесстыдно попросил Хайтам. Его голова пульсировала тупой болью, но он заставил себя не хмуриться. Не тогда, когда Кавех сидит практически вплотную и смотрит на него. — Со мной все хорошо, Кавех. Кавех ему не поверил, но покорно встал и пошел на кухню, оставив Хайтама сидеть на диване. Писец проводил его взглядом, и, едва его спина скрылась, позволил выражению боли выступить на лице. Глаза наткнулись на книгу, которую он выронил, когда падал. Она лежала раскрытая, рядом сохли несколько пятнышек крови… Трагичная сцена. Хайтам не понял, было ли это влияние Кавеха на него, но вдруг подумал, что для полноты драмы не хватает белого цветка. Это был бы красивый натюрморт. С вздохом он собрался с мыслями и поднялся с дивана… попытался, потому что в тот же момент его виски запульсировали, а мир закружился. Сдерживая стон, Хайтам схватился за голову и согнулся. — Хайтам! — Крик Кавеха раздался как сквозь толщу воды. Архитектор только-только показался в дверях с кружкой чая, в которую кинул целебные травы, как увидел, что Аль-Хайтам едва ли не подрагивает от боли и кусает губу. Он отставил кружку на стол и подбежал к соседу, осторожно усаживая его на диван. Медленно он заставил Хайтама опустить руки и сам положил пальцы на его виски, осторожно сжимая их. Затылок он мудро не трогал, хотя именно там должен был находиться очаг его боли. — Я надеялся, что тебе хватит ума не двигаться, — недовольно пробурчал Кавех. Хайтам помолчал некоторое время, прижатый к удобной груди архитектора носом, и обмяк на диване. Кавеха он за талию потянул к себе на колени и устроился на нем еще удобнее. Тот заерзал, смущенный. — Не суетись, — попросил писец. — Дай мне отдохнуть. — …Ты сильно злишься? — Тихо спросил Кавех, расстроенный всем произошедшим. — Только на то, что ты снова переживаешь, — ответил писец. — Но не на тебя. Мне нужно было быть внимательнее. — А мне не надо было кидаться Мехраком, — нервно хохотнул Кавех. Замолчал. — Прости меня, я… Не могу вот так. Хайтам молча погладил его по спине и прижался ближе, показывая, что Кавех прощен, что он любим, и его не бросят. Сейчас Кавеху это было нужнее всего.