Это была (не) шутка

      У школьников и студентов все устроено просто и никогда не меняется. Это система. Альфы катят к красивым омегам и устраивают драки за них, омеги либо отшивают альф, либо сами лезут, более слабые альфы становятся изгоями и их постоянно задирают более сильные альфы и даже наглые омеги.       Ещё раз. Более сильные альфы задирают более слабых альф. Альфы устраивают драки за омег. Так какого дьявола творится сейчас?       Стоит зайти в комнату отдыха во время окна у программистов и взгляду открывается прекрасная картина, какую не в каждом кино увидишь. Ветра нет, температура выше среднего, могут быть осадки в виде подушек, книг, стульев и ножей.       Два альфы, сломавшие систему, пожирающие друг друга взглядами и находящие повод для представления там, где его по определению быть не может. — Пошёл на хуй, вандал недоделанный! — орёт Чон и уворачивается от летящего в него омежьего романа, который Юнги секунду назад забрал у какого-то первокурсников — они потом купят владельцу два новых. — Завали ебучку, горе-праведник, — не уступает ему Юнги, — это твоя идея была!       Эти двое были пойманы за рисованием граффити на крыше универа, правда Чонгук уверяет, что он отговаривал второго альфу, но кажется, тот с этим не согласен. —А исполнителем был ты, так что изыди к чертям! — он показывает Мину средний палец и разворачивается чтобы уйти. — Вот чмо, — выругивается Юнги, — я тебе этот палец в жопу засуну!       Если бы кто-то знал, что он не шутит.

***

— Итак, что мы имеем в итоге? — Чонгук кидает в Юнги банку энергетика и опускается на диван рядом, открывая свой напиток. — Программа должна быть готова в следующем месяце, а мы два дня не можем устранить одну ошибку. — Я поимею тебя, если ты не перестанешь страдать хуйней и сваливать все на меня, — больно бьёт альфу в бок. — Че спизданул? — Выебу тебя, вот че. — Попробуй, а то все говоришь, а нихуя не делаешь, — кажется, в глазах Гука только что зажглось адское пламя. —Попробую, — глаза в глаза, если огонь в их глазах выйдет из них, сгорит весь жилой комплекс.       Чонгук получает удар кулаком в бок и от неожиданности теряется, в то время как Юнги время не теряет. Доля секунды и он уже на бедрах младшего, прижимает его к кровати своим весом, руками фиксирует руки того у него над головой. Старший альфа наклоняется и проводит носом по линии подбородка Чона, опаляя кожу горячим дыханием. Он спускается чуть ниже к ключицам и оставляет на коже круг из слюны. — Как думаешь, может мне тебя пометить, чтоб все думали, что ты течная сука? — Мудила, только попробуй, — Гук пытается высвободиться, но безуспешно, он хорошо зафиксирован телом на нем и все что может — попытаться пнуть Юнги.       Последний тем временем на пробу прикусывает кожу, но не сильно, оставляет лишь еле заметный след от зубов, который сойдёт через пару часов, а затем втягивает кожу на том же месте, оставляя багровый засос, который в свою очередь пару дней да будет на виду.       Мин отрывается от шеи, смотрит на свое творение и припадает к губам нижнего, тот сразу открывает рот и позволяет углубить поцелуй, но стоит протолкнуть язык, Чонгук кусает его и высвобождает руки их хватки ослабевшего альфы. Он сталкивает того с себя и поднимается с дивана. — Да, сменить локацию действительно хорошая идея, — Юнги встаёт следом и хватает младшего в охапку, направляясь в соседнюю комнату к кровати. Неосторожно кинув на кровать свою ношу, он вновь нависает сверху и упирается коленом в пах Гука, давя на член. — Ты можешь говорить что угодно, но твоё тело уже помахало мне белым флагом, сладость, — он вновь целует, почти не получая сопротивления, довольно ухмыляется в поцелуй, начинает борьбу языками, тем временем руками стягивая домашние шорты с Чонгука. — Скотина... — выдыхает Чонгук. — В следующий раз я сверху. — Оу, ты уже запланировал следующий раз? — Юнги явно доволен. — как скажешь, наездник так наездник. — Тварь. — Придурок.       Они вновь сливаются в поцелуе, размышляя каждый о своем, Чонгук о том, что и в какой момент пошло не так, почему он стелится под альфу как последняя шлюха и ему это нравится, а Юнги о том, как же чертовски прекрасен этот альфа под ним, как хочется поставить метку и сделать его целиком и полностью своим, во всех смыслах. Кажется, они сломали не только университетскую систему альф и омег, но и систему природы. "Правила нужны, чтобы их нарушать", — похоже на девиз этих двоих. Оторвавшись от покрасневших зацелованных губ, старший альфа переворачивает младшего на живот и стягивает с него боксеры. —Будешь сопротивляться — будет больно.       Юнги кладёт руки на упругий пресс младшего и поглаживает руками, передвигается на талию и, переместив руки на спину того, нажимает, заставляя выгнуться и издать тихий стон от непривычки и, походу, наслаждения. Он наклоняется и целует спину там, где заканчивается задранная футболка, направляясь поцелуями по позвонкам ниже. Добравшись до сжавшегося от дыхания ануса, он оставляет укус на одной из упругих половинок и проводит языком по колечку сфинктера. Чуть толкнувшись кончиком языка, Мин получает ногой по груди, как тут расслабиться, если тебя, альфу, уже почти ебут. Чонгук честно пытается сосредоточиться на чем-то другом, например сейчас он внимательно изучает складки на простыни, которую недавно смял своими же руками и все ещё не отпускает, но ощущения слишком странные и непривычные.       Со временем он наконец немного привыкает и у альфы получается немного протолкнуться в анус языком, он медленно толкается, растягивая, руками тем временем поглаживая по ногам и животу, периодически касаясь члена, но не давая даже приблизиться к разрядке. Он мучает Гука, пока не приходит к выводу, что он уже растянул его настолько, что полтора пальца вполне себе поместятся, но сам проверять это не спешит. Юнги встаёт с кровати и отходит к шкафчику, из которого извлекает тюбик со смазкой и на ходу открывает, возвращаясь обратно.       Он отдирает руку уже почти ничего не соображающего младшего от простыни, в которую тот вцепился и выдавливает тому на руку приличную порцию смазки. —А я предупреждал, — он подносит руку Чонгука к его же анусу и заставляет ввести средний палец.       Чонгук стонет и вырывается, но хватка старшего слишком крепка. Приходится двигать палец внутри себя же, сжимаясь при этом. На глаза выступили слезы. Оказывается растягивать себя самостоятельно это ещё хуже, чем когда растягивают тебя. Понятно, что надо, но сука, какого хуя так неприятно и странно.       Юнги лишь сидит рядом, наблюдая за мучениями младшего. Наконец, смиловавшись над мучеником, он выдавливает смазку себе на руку и кроме пальца Чонгука вводит ещё и свой палец. Тот реагирует воплем и утыкается лицом в простынь, сжимая её в зубах, чтоб как-то вытерпеть боль. Освободив наконец Чона и его руку от страданий, Мин берет инициативу полностью в свои руки. Медленными ритмичными движениями он растягивает младшего, второй рукой тем временем продолжая его успокаивать. Он толкается пальцами и разводит на манер ножниц. Поняв, что два пальца двигаются уже более-менее свободно, добавляет третий палец.       У Чонгука звезды перед глазами, непонятно, от начавшегося наслаждения или от боли. Ощущение, будто ему не пальцы в задницу пихают, а нож длиной сантиметров 20, не меньше.       Три пальца уже входят почти без затруднений и Юнги вводит в протестующего Чона четвёртый палец. Будь он омегой, можно было бы ограничиться тремя, но тут нужно быть осторожным, чем больше — тем лучше. Он двигается осторожно, но при этом напористо, не давая расслабляться, но пытаясь уменьшить болезненные ощущения до минимума. Сначала все идёт туго, но потом двигать рукой становится легче, а болезненные вскрики снизу переменяются во все ещё немного паникующие, но стоны. Юнги выводит пальцы и слышит, кажется, немного огорченный стон. Он стягивает с себя спортивки вместе с бельём и наносит смазку на свой член, уже давно ноющий от возбуждения. Юнги переворачивает Чонгука на спину и пристраивается между его ног. Он наклоняется и целует, медленно, протяжно, напористо.       Пристраивается к сфинктеру и медленно входит только головкой, сразу ощущая как анус младшего сжимается вокруг него. Дав чуть привыкнуть, толкается чуть сильнее, наблюдает за эмоциями, сплетает пальцы их рук и сцеловывает выступающие слезы, покрывает поцелуями все лицо парня и входит ещё на сантиметр. Сантиметр за сантиметром, миллиметр за миллиметром, он наполняет Чонгука собой.       Чонгук извивается, при этом отдаваясь полностью. Он мечется между удовольствием и болью. Альфа внутри него воет, так не должно быть, природой так не задумано. Природой не задумано, а они задумали. Задумали и сделают, отныне они принадлежат друг другу и вместе пойдут против всех законов, включая законы природы. Войдя полностью, Юнги замирает и наблюдает за реакцией Чонгука, не двигается, не толкается, не отстраняется, не целует. Ничего не делает. Просто ждёт. И дожидается. Чон начинает самостоятельно двигаться на пробу, уже окончательно подавив чувство боли чувством удовольствия.       Юнги видит и чувствует движения и принимает это за зелёный свет. Он наклоняется, ещё раз коротко целует и больно прикусывает губу, поднимаясь и устанавливая зрительный контакт. — Оторвешь взгляд – я остановлюсь, я хочу видеть твоё наслаждение, — с дьявольской улыбкой произносит и делает первый толчок.       У Чонгука звезды в глазах взрываются, смесь боли и наслаждения проходится по всему телу, причём второе в преимуществе, все-таки, растяжка хорошая была, они заполняют его полностью, так же, как старший сейчас заполняет его. Хочется закрыть глаза, но Чон не отводит взгляд, он смотрит прямо в карие омуты, пылающие огнём.       Мин двигается короткими ритмичными толчками, ждёт, пока младший привыкнет. — Хён... — жалобно, со стоном. — Быстрее, хён. Юнги слышит, но, черт бы его побрал, делает все в точности до наоборот. Он делает толчки длиннее и медленнее, двигается так, будто никуда не спешит и вообще он отдыхает. Чонгук жалобно скулит и пытается двигаться самостоятельно, но крепкая рука сжимает его горло и не даёт что-либо делать. На глаза вновь выступают слезы. — Твою мать... Юнги, умоляю... Он улыбается как дьявол и все же слушается, ускоряет темп, провоцирует. — Хороший мальчик, принимаешь меня, как самая настоящая шлюха... скажи, чья ты сука? — Чонгук стонет. — Чья? — Твоя, только твоя, — дышать тяжело, воздух в комнате пахнет сексом, но от этого ощущения не менее прекрасные, хочется больше.        Когда-то Чонгук точно об этом пожалеет, возможно, уже с утра, когда не сможет встать с кровати, а возможно уже ночью, когда осознает произошедшее. Когда угодно, но не сейчас, сейчас он отдаётся целиком и полностью, насаживается, стонет, умоляет. — Умница, малыш, — целует в уголок губ и возвращает зрительный контакт, ещё сильнее наращивая темп. — Помедленнее, пожалуйста, прошу, хён, — что в лоб, что по лбу, конечно, он делает все наоборот, переходит на бешеный темп, словно ему сорвало тормоза.       Чонгук мог бы попросить быстрее, чтоб тот замедлился, но так не интересно. Чон наслаждается этим непослушанием, боль совсем отходит, эйфория накрывает с ног до головы, удовольствие проникает до мозга костей, полностью его заполняет, словно газ, занимающий все место в пустом сосуде.       Юнги берет член Гука в свою руку и начинает ему надрачивать, толкаясь в темп. Он выходит почти полностью и снова вгоняет член по основание. Ему словно срывает крышу от ощущений. Мин далеко не девственник, у него было много партнёров, но все они были омегами и ни один из них не был его, походу, истинным.       Чонгук начинает ерзать под ним сильнее и Юнги понимает, что тот близко к разрядке. Он меняет угол проникновения, каждым толчком попадая по простате, выбивая из Чона крики и громкие стоны, которые соседи им точно не простят, если они дома.       Старший альфа нагибается и утягивает младшего в поцелуй, тот стонет и сцепляет ноги за его спиной, вжимая в себя до упора.       Пара фрикций и Чонгук изливается, пачкая футболки спермой. Ощущения тут же усиливаются словно в несколько тысяч раз и он почти срывает голос в крике, больно кусая Мина за губу, пуская кровь.       Юнги игнорирует боль в губе и выходит из альфы, доводя себя до разрядки рукой. Член тот, может быть, и принял, но для узла он явно не готов. Он падает сверху на Чонгука и прикрывает глаза, утыкаясь носом в шею. — Сейчас передохнем и по второму кругу, — нежный поцелуй в шею. — Больной ублюдок, — Чонгук скидывает его с себя на пол и охает от боли. — Ты обязан меня помыть!       Юнги поднимается с пола и поднимает ноющего Гука на руки, направляясь в ванну. Второй круг явно придётся отложить.