Придворная жизнь императорской свиты [3 том]

Следующий день начался для Людовика точно так же неприятно, как закончился и предыдущий. Еще утром, когда Густав мирно спал по соседству, забросив на него свои руку и ногу, нориец был вынужден подняться, одеться и отправиться в императорскую спальню, приближаясь к которой в нем просыпался все тот же ужас, порождающий невыносимую дрожь по всему его телу. Молодой человек не хотел прислуживать своему старому покровителю, не хотел к нему приближаться, не хотел с ним видеться, не хотел его вспоминать. Но вместо того, чтобы слушать самого себя, Людовик шел в императорское крыло, заходил в гардероб, брал знакомые костюмы, за которыми он когда-то с таким вниманием присматривал, нес их к только недавно проснувшемуся Даниэлю и помогал ему одеться, без удовольствия и улыбки ощущая на себе его руки, от прикосновения которых он каждый раз вздрагивал. Император, без труда замечающий все это беспокойство, опущенный взгляд и отсутствие флирта в свою сторону, только больше подначивал Алмаза, заигрывал с ним и всеми силами делал вид, что между ними ничего не изменилось, что они все такие же бывшие любовники, которые снова могут разделить друг с другом постель. Однако Людовик воспринимал все эти слова и касания совершенно не так. - Буду ждать тебя к обеду! – весело шлепнул его Даниэль, отпуская своего подопечного с нижним бельем в гардероб. Нориец со всех сил сжал губы и зубы, пытаясь сдержать в себе те слезы и плач, что только сильнее начали проситься наружу от этого «заигрывающего жеста». Только Густав смел его трогать ниже спины. Только Густав имел право так легко шлепать его. Только Густаву было разрешено приближаться к этой части его тела. Только Густав… Исказив покрасневшее от страха лицо, он вышел из этих покоев, поспешно направившись в гардероб. Александр провел этого блондина оценочным взглядом и вернулся к прихорашивающемуся перед зеркалом Даниэлю: - Держал бы ты свои руки при себе. - А что такого? – укладывал он свой шейный платок. – Я просто показываю ему свою благосклонность, - покосился на зятя. – Раньше он с позитивом реагировал на все эти слова и жесты. - «Раньше», - назидательно повторил актер. - Что ты имеешь ввиду? – озадаченно повернулся к знакомому. – Алмаз всегда любил внимание в свой адрес. Ты сам говорил мне об этом, - вернулся к своему зеркалу. - Не думаю, что он и сейчас его не любит. Вот только твое внимание порождает на его лице совсем не улыбку. Держи свои руки при себе. Тебе нужно «починить» эту «игрушку», а не «доломать». Даниэль лишь недоумевающе посмотрел на своего собеседника: - О чем ты вообще говоришь? Как я его могу «доломать»? Я же не собираюсь снова давать приказ о том, чтобы его казнить. - Руки свои не распускай. Даже обделенный зрением заметил бы, что ему неприятно, когда ты его трогаешь. - Мои касания и неприятны?! – озадаченно возмутился император, не понимая, как это вообще возможно. – Что ты несешь? «Неужели, - с усталостью оглядывал его Александр, - у него даже в мысли нет, что его руки могут быть кому-то неприятны…? – осмотрел малочисленную свиту, от которой остались какие-то остатки. – Тут было такое количество людей, готовых на все, ради его одобрения и ласки… Не удивительно, что он не понимает неприязни Людовика… - вернулся к августейшей особе, оценивающе пройдясь по нему взгляду. – Он даже не представляет, насколько неприятным может быть контакт человека, к которому испытываешь чувство, близкое к ненависти…» - отвернул голову. - Нужно покурить, после всего этого… - тяжело выдохнул молодой актер и направился к своей табакерке. - Ты действительно много куришь, - негодующе отозвался Даниэль. – Порою, рядом с тобой дышать невозможно. - Облако дыма хорошо скрывает от моего взора людей… - философски ответил Дель-Реви, открывая свою небольшую шкатулку с табаком. «Которых я не хочу видеть…» - закончил он в мыслях. - Для таких целей, - отозвался Золото, находившийся все это время рядом, - можешь попробовать просто закрывать глаза. - Если постоянно держать свои глаза закрытыми, - насыпал он в свою трубку порцию курительной смеси, - то я не буду видеть ничего, кроме темноты… Но есть ли в таком случае смысл быть живым…? – подкурил табак свечой и засунул трубку в зубы, начав закрывать табакерку. – Даниэль, тебе нужно наладить диалог по большей части именно с Кампом, а не с Кери. Даже если ты помиришься с Алмазом, что мне кажется очень эфемерным в данной ситуации, Сапфир все еще будет зол на тебя. Но не Алмаз имеет влияние при дворе, - красноречиво повернулся к своим знакомым. – Графиня Комре и маркиз де Жаннер уже во всех подробностях ведают о том, в каком состоянии находился Камп. К твоему великому счастью, ему неожиданно полегчало (не знаю кто в этом замешан – ты, твой брат, или еще кто-то). Тебе необходимо поговорить с ним. Необходимо извиниться и дать ему все, что он захочет, даже если тебе это не понравится. - И о каких же просьбах может идти речь? – деловито сложил он руки на своей груди. - Не знаю, - спокойно затянулся и неторопливо выпустил изо рта струю белого дыма, - но вряд ли речь будет о деньгах. Возможно, он захочет исполнение какой-то услуги. Предполагаю, что это будет касаться драконов. Я могу тебе перечислить всех драконов при дворе, о которых я знаю, но я не знаю, что ты можешь предложить им, дабы они согласились помочь тебе в этом деле. - Эти драконы – одни из самых загадочных существ в мире, - с долей недовольства прокомментировал монарх. – Черт ногу сломит, выясняя, что же им нужно. - Может быть, - выпустил дым, - в этом и заключается главное преимущество их магии – они ни в чем не нуждаются, так как все в этом мире могут создать сами. У них и ценности от этого, совсем другие. Но, как бы это не было тяжело – только дракон сможет тебе помочь. Придумай, что ты можешь им предложить, а я передам твое предложение некоторым из них. Если они согласятся – будешь благодарить Бога за то, что один из драконов оказался снисходителен до наших человеческих проблем. - Предложить… - недовольно думал император. – А почему бы просто не сделать, как Давид? Пригрозить драконам смертью да и все. Куда они там денутся? Это же не черные, - пожал плечами. - Красных убить легко. - Я так смотрю историю Кромии ты учил недостаточно хорошо… - исчерпывающе склонил к нему голову. – Что сейчас, что семьдесят лет назад, красные и черные драконы находятся в коалиции друг с другом. Если ты посмеешь убить хоть одного красного – черные устроят тут настоящий Апокалипсис. Не думаю, что ты этого хочешь, - выровнялся, вновь затягиваясь ароматным дымом. – С драконами ссориться не нужно. А тем более им не нужно угрожать. Мы для них словно заноза в заднице. Не думай, что черные неожиданно захотят нас пощадить. Они выжгут Кромию дотла. Хоть ты им будешь грозиться, хоть красным, хоть зеленым. Твое счастье, что они за синих так не стоят, а то не было бы уже Кромии, как таковой. И никто бы тут уже не жил. Назвали бы эту выжженую пустыню по типу проклятых лесов, да и все. - Понял я, понял, - отвел недовольный взгляд в сторону. - Просто придумай, что ты можешь им предложить, и уже тогда начинай договариваться. - А что им надо вообще? – посмотрел на него. Александр пожал плечами: - Даже я не знаю. Людовик же этим временем находился в гардеробе. Как только он разложил все вещи по своим местам, то судорожно вздохнул, отчаянно пытаясь держать все свои эмоции и чувства внутри, вышел и быстрым шагом направился к родным покоям, где он снова сможет закрыться, лечь рядом с Густавом и спрятаться в его «больных» объятиях от этого монарха, воспоминания о котором порождают в теле одну только тревогу. Поспешно заскочил за дверь, с тихой дрожью повернул ключ в замочной скважине, боясь разбудить все еще спящего на кровати любимого, и взволнованно поспешил к нему, где прямо в одежде залез под одеяло и деликатно обнял себя его руками, желая найти тут покой и умиротворение, забвение от всего того, что он только что пережил. - Мхм… - заворочался синеглазый, сквозь сон начав сжимать свои объятия. «Густи,» - жалобно подался к нему Людовик, уткнувшись носом в шею. - Мм… - расслабил свою хватку. Блондин печально втянул свои сопли, с дрожью закрывая рядом с ним глаза. Проснулся Густав ближе к девяти. Сонно раскрыл веки, увидел перед собой белоснежную голову и мимолетно ее поцеловал, погладил ладонями спину, как озадачился странным ощущениям в своих руках. Это была какая-то слишком гладкая и плотная ткань, в несколько слоев от теплого тела, с каким-то рельефом, похожим на вышивку. Недоумевающе отстранился и посмотрел под одеяло. Раскрыл от шока глаза: «Какого черта, Луи? Почему ты одет?» Тот поднял свой жалобный взгляд так, будто он и не спал сейчас. - Людовик, - встревоженно начал Густав, - почему ты одет? Ты же засыпал только в ночной рубашке. Я это точно помню. Но тот лишь опустил свои глаза, подался к нему и печально уткнулся носом в грудь. - Луи! Что случилось? – еще больше начал волноваться синеглазый. – Что происходит? – озабочено обрамил его своими руками и ногами. - Ничего, - шмыгнул носом приятель, явным образом говоря ему об обратном. – Все хорошо, - печально обнял его, тоскливо прижимаясь к сердцу. - Нет, - обеспокоенно выдал Густав. – Не «все хорошо». Скажи мне что случилось. - Меня… - жалобно начал, все еще боясь говорить ему всю правду. – Меня… - втянул сопли, решаясь рассказать хотя бы часть. – Густи, меня осквернили… - практически со слезами уперся лицом в его грудь, ища у этого человека сочувствия и поддержки. - Осквернили? – ошеломленно повторил. – Кто? Как? Когда? – встревоженно обнял его голову, крепче прижимая к себе. - Сегодня… - жалобно подтянул колени. – Он… - шмыгнул носом, пытаясь держать самые сильные эмоции при себе. – Он шлепнул меня… - Кто? - озабочено погладил его волосы. – Кто это сделал с тобой? - М… - помотал головой, не желая говорить. - Луи, не молчи, - опустил к нему взгляд. - Это разрывает мне сердце. Кто так трогал тебя? Кто посмел сделать это с тобой? Это кто-то из придворных свои руки распускал? Кто-то из наших знакомых? – пытался вычислить обидчика. – Кто-то из…? Это Александр? - М… - отрицательно покачал головой. - А кто? Кто? «Кто может иметь такую наглость, чтобы прикасаться к Людовику в этом месте? – начал грузно анализировать Густав. – Александр мог, но это не он. Остальные… Опал, Бронза, Золото, Жемчуг… Они не могли. По разным причинам, но нет. Остается только Даниэль. Но… Неужели, - смотрел на расстроенного любовника, - Луи позволил ему так близко к себе подойти? Неужели, он… - в памяти начали всплывать вчерашние события, как Людовик испуганно забежал вечером в покои. – Как раз ко времени, когда Даниэль обычно раздевается и готовится ко сну… Он был ужасно напуган, - сострадательно сжал тело в своих руках. – Он тут же начал себя трогать моими руками, будто бы… Будто бы его самого трогали в этих местах. Людовик не только виделся с Даниэлем, - негодующе осознал все происходящее, - а он все еще прислуживает ему и терпит на себе все эти касания. А мне не хотел говорить, чтобы я не волновался. Так ведь?» - положил ладонь на его щеку и поднял это красное лицо к себе, искаженное в печали. - Это Даниэль тебя трогал, - категорично высказался Густав. – Так? Людовик опустил глаза, всем своим видом показывая, что он угадал. - Как только он посмел? – недовольно прижал блондина к себе, пытаясь успокоить и утешить в своих руках. – Какую только наглость нужно иметь, чтобы тебя не только вызывать на свой туалет, после всего того, что он приказал с тобой сделать, так еще и трогать тебя? Покажи, - отстранил от себя любимого, - где он тебя трогал? Как? Он хотел от тебя чего-то еще? - М… - жалобно покачал головой. - Где? Где он тебя трогал? - М… - тоскливо взял его руку и перенес ее на ягодицу, на то самое место, которое сегодня шлепнули. - Вот же… - начал сочувственно гладить его округлые и мясистые формы, пытаясь держать все свое недовольство в себе. – Тише, тише… - приголубил Людовика в своих объятиях, все еще поглаживая то место. – Там теперь только я. Только моя рука, - сжал мышцу, показывая ему все свое право на власть. – Только я. - Угу… - печально ему кивнул, немного успокаиваясь и забывая обо всем том, что было сегодня утром. - Все хорошо… Все хорошо… - прижался губами к его волосам, с еще большей неприязнью думая о Даниэле. Как только Людовика удалось утешить, после таких неприятных для него заигрываний, Густав захотел справить свою нужду и позавтракать, на пару с возлюбленным, в чьем рту до сих пор не побывало даже росинки. На скорую руку приведя свой внешний вид в порядок, молодой нориец отпер их двери и вышел в коридор, намереваясь отправиться к их новому повару и договориться с ним о блюдах на завтрак и обед. Но не успел Людовик дойти до лестницы, как его внезапно окликнули: - Ваша милость! – торопливо подошел к нему некий хорошо одетый юноша, с сумкой через плечо, оставляя свое место на скамье под стеной. - Да? – с долей печали взглянул на него блондин, не узнавая в этом человеке слугу или какого-то пажа. - Ваша милость, - поспешно поклонился он ему, - его сиятельство граф Камп уже проснулись? - А ты кто? – насторожился этому вопросу близкий знакомый названного сейчас человека. - Я его помощник, - снова поклонился. – Их сиятельство просили меня прибыть во дворец. - А, да… - задумчиво повернулся к нему корпусом. – Он говорил вчера что-то про помощника… Сейчас, - направился обратно к покоям. – Подожди тут, - открыл двери. - Да, конечно, ваша милость, - быстро поклонился, остановившись у входа. Людовик зашел внутрь и, пройдя ширму, встретился взглядом с сидящим в кровати Густавом, держащим книгу на своих ногах: - Там к тебе юноша какой-то пришел. Говорит, что он твой помощник… - Угу, - кивнул ему любимый. – Впускай его. У меня есть для него несколько поручений. - Ну хорошо… - смущенно отвернулся и пошел на выход, где снова встретился с тем гостем: - Можешь заходить, - впустил его в покои и с подозрением проследил за тем, как он проходит к центру, останавливается напротив кровати. - Ваше сиятельство, - учтиво поклонился этот юноша своему покровителю. - Хорошо, что ты так быстро прибыл, - отвечал ему Густав. – У меня есть несколько срочных поручений для тебя. - Моя обязанность быть рядом так скоро, как вы этого желаете, - поклонился помощник, доставая из своей сумки блокнот и заточенный лезвиями карандаш. Людовик, видя, что их взаимодействие уже налажено и оно не несет в себе ничего подозрительного, вышел, скорым, но осторожным шагом направившись по лестнице к их повару. - Первое, - наблюдал Густав за своим подчиненным, уже приготовившимся записывать его приказы. – Найди мне четырех крепких охранников, которые смогут противостоять приказам императорской семьи. - Противостоять? – озадаченно поднял на него глаза. – В каком значении? - Таких бесстрашных и говорливых, которые бы могли даже на смертный приказ выбить отсрочку казни. Они должны иметь силы противостоять императорской страже и защищать своего подопечного, даже если его обвиняют в государственной измене. Юноша насторожился такому поручению, однако записал. - Кроме того, - продолжил граф, - я бы хотел, чтобы они снисходительно относились к моим наклонностям. Плату могут выбрать сами. Предлагай им от семи га в день на каждого. - Угу, - активно записывал помощник. - Второе, - дождался, пока он запишет все свои предыдущие желания. – Я запрещаю своим торговцам продавать мою продукцию императорской семье. В любом количестве, любого качества. Придворному ювелиру точно так же запрещаю поставлять сырье. Ничего из моей продукции не должно попасть в руки кого бы то ни было из императорской семьи. Это касается как моих ювелиров, так и партнеров. Кто посмеет нарушить мой запрет – контракт с ним разрывается и больше заключаться никогда не будет. Кроме того, он должен будет заплатить штраф в размере пяти тысяч га за каждое проданное украшение, с учетом его собственной стоимости. Юноша записывал все это с ошарашенными глазами. - Третье, - продолжал говорить покровитель. - Да, да… - поспешно записал все пожелания прошлого поручения. - Найди в ближайших окрестностях усадьбы, что выставлены на продажу. Составь мне список и отметь их на карте. - Да, конечно, - шустро пометил это в своем блокноте. - Выполняй мои желания строго по порядку. Охранниками займись прямо сейчас. Если тебе самому нужен помощник – найми его. - Угу, - кивнул и поклонился господину. – Разрешите вопрос, ваше сиятельство? – посмотрел в синие глаза. - Да, конечно, - благосклонно кивнул. - Ваши поручения… - неуверенно посмотрел на собственные записи. – Вы собираетесь предать Кромию? Я их выполню, но просто… - посмотрел на него. - Скорее Кромия предала меня. Нас обвинили в измене, хотя мы никакого отношения к этому не имели. Охрана нужна моему другу. А свою продукцию я не хочу продавать, так как не хочу иметь ничего общего с людьми, которые меня предали. Помощник кивнул, поняв причины таких его приказов: - Разрешите вопрос по поводу первого поручения? - Да? - Я могу рассматривать на роль охранников кого-то из Холодных? Они довольно хорошо себя показывают в военном деле. - Я бы этого не хотел. Все же, они имеют родственные связи с императорской семьей. - Хорошо, - кивнул. – Иностранцев? - Иностранцев? – задумался. – В принципе… Я мог бы рассмотреть дакрийцев. Мне кажется их национальная гордость могла бы помочь мне, но… Им придется охранять норийца. Не знаю смогут ли они поладить. - Хорошо. Я вас понял, - кивнул. – Займусь поиском охраны прямо сейчас. - Чем быстрее – тем лучше, - одобрительно кивнул и отпустил его. Юноша поклонился и вышел, уже за дверью спрятав свои записи в сумку и тяжело выдохнув: «Фух… Я думал поручения будут полегче… Идти против императоров… - с шокированным взглядом направился к лестнице. – Я бы на такое не решился…» - придерживая сумку поспешил к конюшням. В течении всего последующего дня, Людовик еще несколько раз с ужасом и страхом залетал в их покои и тут же подбегал к Густаву. Ложился на него, садился, обнимал себя его руками, и всеми силами пытался успокоиться, вздрагивая от любого стука в дверь и перекашивая лицо каждый раз, как видел на своем пороге императорских слуг. Страх в нем не утихал ни на минуту. Нориец пил успокоительное, сдерживал свои слезы и дрожал. Регулярно дрожал, совсем не страдая от холода. Глаза его с каждым новым испугом становились все больше, тряска – сильнее, а кожа – бледнее. К ночи, уже сам Густав не мог усидеть на месте, переживая за такого волнительного и встревоженного сейчас любовника, который менялся прямо на его глазах. - Тише, тише… - поглаживал его в своих объятиях синеглазый, лежа с ним в кровати, подготовившись ко сну. – Чщ… Тут только ты и я… - умиротворенно шептал он ему на ухо, ощущая вокруг одну лишь тьму их закрытого балдахина, закрывающего молодых людей даже от света камина. – Только ты и я… Чщ… - успокаивал он дрожащего человека, не способного прикрыть свои широкие от ужаса глаза. Чуть позже утра, которое знаменовало себя точно таким же взъерошенным состоянием Людовика, возвратившимся от Даниэля, к Густаву прибыл его помощник, о продвижении дел которого, ему никто не давал знать. - Ваше сиятельство, - поклонился юноша своему господину, который полулежа сидел в кровати и расслабленно поглаживал белую макушку на своей груди, чей владелец был скрыт от чужих глаз под одеялом. – Я нашел несколько охранников, отвечающих вашим требованиям. - Сколько? - Семь, - кивнул. – Я их всех привез сюда. Они в данный момент ожидают за дверью, - указал головой на выход. - Семь…? – задумчиво накрутил на палец небольшую белую прядь. - Хорошо. Заводи их сюда. - Да, ваше сиятельство, - поклонился помощник и отправился за дверь. Густав провел его взглядом, скоро ожидая тут увидеть семь крепких мужчин, способных защитить Людовика от любой угрозы, как предмет охраны озадачено подал свой тихий голос: - Охранники? – печально выглянул из-под одеяла блондин. - Да… - сочувственно кивнул, проведя по его бледной щеке ладонью. – Я хочу нанять тебе охрану. Не могу смотреть, как ты страдаешь от всего этого страха... - Но что они смогут сделать против императора? – тоскливо не понимал нориец. – Они же все просто люди… Граф взглянул на заходящих вглубь покоев гостей, один за другим показывающихся из-за ширмы, и привлек к ним внимание Людовика, так мирно отдыхающего на его теплом теле. Друг за другом, в комнату вошли семь мужчин разного возраста, роста и крепкости, которых юноша быстро выстроил в шеренгу, перед кроватью. Все поклонились своему возможному будущему нанимателю, готового платить им такие немалые деньги, за которые можно было и закрыть глаза на те нежности, которые разворачивались прямо перед их заинтересованными этой работой взглядами. Густав неторопливо прошелся по их лицам и статуре, оценивая, насколько они подходят под ту работу, которую он хочет, чтобы они выполняли, и кивнул на них Людовику, привлекая к отбору: - Из семерых нужно оставить четверых. Посмотри на них. С кем тебе будет комфортнее? И спокойнее. - Четверых? – отвлекаясь от этих людей, взглянул на него любимый. - Двое ночью и двое днем. - По 12 часов каждый…? – неуверенно вернулся к оглядыванию этих кандидатов. – Даже если мы выберем самых выносливых и сильных, что они смогут сделать против приказа Даниэля…? – опечалено прилег на теплую грудь. – Они ничего не смогут сделать. Они – просто люди… - тоскливо его сжал, тревожась от всех этих мыслей. - Тише, тише… - умиротворенно погладил его волосы любимый. – Эти люди будут защищать тебя физически от всех, КРОМЕ Даниэля. Против императоров они применят свои дипломатические навыки. У меня талантливый помощник, - оглядел шеренгу выбранных им людей. – Он точно выбрал тех, кто даже Давиду зубы заговорить сможет. - Ты уверен…? – с сомнением поднял на него свои глаза Людовик. - Тебе нужна охрана, - твердо кивнул ему Густав. – И пускай будет та, которая удовлетворяет моим требованиям. - Просто… - неуверенно обернулся на собравшихся тут сейчас людей. - Луи, - серьезно перебил его сомнения граф, - если они не будут справляться со своими обязанностями – мы найдем тебе кого-то получше. Я их хочу нанять для нашего общего спокойствия. Выбери сейчас себе тех, с кем, тебе кажется, ты сможешь найти общий язык, и с кем ты будешь чувствовать себя защищенным. На ночную смену можешь выбрать не таких симпатичных для тебя людей, так как ты все это время будешь здесь, но выбери тех, кто тебе кажется, сможет справиться со своей работой. Я хочу, чтобы и ты был уверен в их способности защитить тебя. Людовик настороженно поднялся, поправил свой костюм, удивляя гостей тому факту, что он лежал в постели полностью одетый, и неуверенно прошел к своим кандидатам. В течении следующего часа, молодые люди все же смогли выбрать себе четверых охранников, которые днем и ночью будут следить за Людовиком, всецело охраняя его от влияния императорской семьи и встречи с ее членами. Густав, удовлетворенный выполнением первой своей просьбы, махнул помощнику, дабы он приступал ко второй, которая юношу откровенно пугала своей серьезностью и грандиозностью, по отношению к императорской семье, которая в одночасье лишалась практически всех своих возможностей для покупки ювелирных изделий. Первым, неприятные эффекты от появления при дворе этого юркого помощника, ощутил на себе Даниэль, к которому пришло послание от самого графа Кампа, что передавал ему новость об отказе Людовика Кери дальше служить этому императору, который не имел над ним никакой фактической власти, так как Людовик продолжал быть подданым Нории и ее королю, а императору Кромии он прислуживал только по собственному желанию, которое в данный момент отсутствует. Ознакомившись с этим посланием, монарх тут же вспылил, собравшись чуть ли не силой объяснить Сапфиру насколько он неправ, однако спокойно все это воспринявший Александр довольно быстро унял этот разгоряченный пыл, напомнив Даниэлю о том, что подданные Нории и правда не обязаны ему служить и могут в любой момент отказаться от своего служения по собственной воле. Людовик, благодаря Густаву, освободившийся от этих давящих на него обязанностей, даже от шока замер. Такое простое и элементарное решение этой проблемы ему и в голову не приходило. Он до смерти боялся сказать императору о том, что он складывает свои обязанности и отказывается дальше быть смотрителем за его гардеробом. Его в дрожь бросало от самой мысли сказать об этом, боясь, что после таких слов его снова бросят в темницу и тут же казнят. А Густав… Он просто послал к Даниэлю слугу. Просто сказал об этом. Передал ему. Так четко, слажено и прямолинейно. Людовика пробирало до самых костей, в осознании того, с каким бесстрашным человеком он делит постель. Весь этот день, нориец не мог отойти от шока, с охраной и некой тревогой, имея смелость ходить по таким знакомым давно коридорам. За каждым его шагом смотрели двое крепких мужчин, идущих точно по его пятам. За каждым взглядом на него, наблюдали четыре внимательных глаза, следящих за всеми, кто проходил мимо. Людовик ощущал себя в золотой клетке. Он был лишен прежней свободы действий, ему везде нужно было брать с собой еще и двух охранников, но эта клетка… Она была его защитой. Через эту клетку его не сможет схватить ни одна когтистая лапа тех сумасшедших ястребов, которые бьются где-то вокруг. На следующий день, решительность и беспринципность Густава разнеслись по всему дворцу, вместе со слухами, с ошеломленными комментариями придворных, обсуждающих между собой ту нелестную для императорской семьи сцену, в которой продавец ювелирных изделий отказал в продаже кольца самой Анне – принцессе Кромии, что выбирала со своей сестрой Марией новые украшения к подаренному на Рождество платью. Принцесса подняла шум, гам, настоящую бурю своего недовольства и возмущения, способную смести каждого на своем пути, однако торговец все равно ей отказал. Он отказывал ей раз за разом, объясняя, что исполняет только волю своего господина, который не желает, чтобы его украшения могла носить императорская семья. Анна бурлила, словно лава в проснувшемся вулкане, однако в покупке кольца ей это не помогло. Окружающие, ставшие свидетелями этой картины, были в шоке, в беспросветном ужасе и ошеломлении от безрассудства приказов Кампа, от его внезапного сумасшествия, которое обрушилось именно на императорскую семью. Графиня Комре, пораженная таким приказом до глубины души, тут же отправилась к своему знакомому. - Друг мой! – буквально ворвалась она в его покои, тут же встретившись взглядом с сидящим в своем кресле по-домашнему одетым Густавом, между коленей которого находилась знакомая виолончель, в раненой руке – смычок, а рядом – учитель, что деликатно выстраивал его пальцы для стоящих на пюпитре нот. – Вы с ума сошли?! – возмущенно вскинула она ладонями. Заметивший ее учитель, тут же повернулся к гостье и учтиво поклонился: - Ваше сиятельство. - Думаю, - оценивающе спокойно опустил граф глаза на стоящий перед ним инструмент, - когда Людовик увидит это – именно так мне и скажет… - Да я не про это! – возмущенно прошла к нему знакомая. – Хотя эта ваша идея не менее безумна, чем та, из-за которой я пришла! - Так что же привело вас сюда? – поднял к ней свой взгляд, в принципе догадываясь из-за чего она может быть сейчас в таком состоянии. Но не успела графиня открыть свой рот, как сюда залетел встревоженный Людовик, чьи стражи остались за закрытой дверью. - Густи! – беспокойно он поспешил к нему и резко замер, увидев тут явный образ женщины, стоящей к нему спиной. – Густав! – вновь поторопился к нему и изумленно воскликнул, едва заметив этот объемный инструмент в его ногах: - Густав! Что ты делаешь?! – тут же подскочил к нему и деликатно забрал из перемотанной кисти смычок. – У тебя же рука! Ты вообще уже?! – негодующе выровнялся, вручив эту часть инструмента шокированному всем этим оживлением учителю. – Ты не боишься навредить себе?! У тебя и так рука каждый день болит! - Да он вообще ничего уже не боится и ни о чем уже не думает! – негодующе продолжила графиня. – Такой приказ своим людям дать! – взмахнула над другом рукой. – Вы действительно сошли с ума! - Не кричите не него! – встревоженно повысил на нее голос блондин. – Врач сказал оставаться ему в покое! - А вы на меня не кричите! – переметнулась на него возмущенная девушка. - Говорите тише, Густаву нужен покой! - Я и так говорю тише! – еще громче выдала гостья. Граф лишь тяжело вздохнул, наблюдая за этими прогрессирующими криками своих знакомых, занятыми теперь, только друг другом. Посмотрел на ошарашенного учителя, даже не знающего, что ему в этой ситуации делать, и протянул к нему свою перебинтованную руку, явным образом прося у него смычок. Шум тут стоял до тех самых пор, пока по покоям не начала распространяться медленная мелодия, состоящая из негромких и тянущихся нот, привлекающая к себе все внимание спорящих друг с другом людей. - Густи! – встревоженно забрал у него смычок друг. – Не делай этого, пока твоя рука не заживет! - Ну чего вы кричите? – со вздохом поднял на них свой взгляд граф. – Я и так прекрасно вас слышу. Шуметь нет никакой необходимости, - опустил глаза на ноты и начал их играть без смычка, точными движениями щипая струны, порождая тем самым отрывистые нотки. - Густи! – негодующе возмутился Людовик и перевернул его ноты, оставив перед глазами только чистые листы. – Не играй. По крайней мере не сейчас, - смущенно продолжил. - Пускай сначала твоя рука восстановится. - А вообще, - напомнила о себе графиня, - мы с вами поговорить хотели. - И на какую же тему? - поднял к ней свое лицо друг. – На тему моего приказа, что касается императорской семьи? - Да! – уверенно и недовольно кивнула девушка. – Вы с ума сошли давать такие приказы своим людям? - А даже если и сошел, - устало облокотился щекой на головку грифа, - то что? Графиня, вот скажите, мне и дальше нужно делать вид, что я уважаю и все еще придаю внимание семье, которая меня предала? Поставьте себя на мое место. Вы действительно бы продолжали иметь с ними дело? - Нет, но… - замялась она, явным образом не одобряя ничего, из того, что за последние дни успели натворить императоры, как в адрес Людовика, так и в адрес такого драгоценного для нее друга. – Но у них есть власть, друг мой, - притихла, не желая, чтобы ее слышал кто-то посторонний: – За такой поступок, они могут бросить вас в темницу и казнить. Я бы этого очень не хотела. - Я такого же мнения, - беспокойно кивнул Людовик. – Густи, ты сошел с ума. Зачем ты дал этот приказ? Ты же… Они же больше не трогают нас. Они же… - Луи, - перевел на него красноречивый взгляд сидящий перед ними граф, категорично и жестко продолжив: - они попробовали забрать тебя у меня. Они приказали казнить тебя, без явной на то причины. Приказали высечь, просто потому, что им это захотелось. Именно из-за них ты сейчас в том состоянии, которое мучает мое сердце. И мне делать вид, что ничего не произошло? Мне делать вид, что все точно так же, как и раньше? Мне продолжать продавать им мои украшения? Продолжать оказывать им мои услуги? Кто тут из нас сумасшедший? – недовольно оглядел своих друзей. – Я, который не хочет больше иметь с ним дел, или вы, которые хотят продолжить пресмыкаться под теми, кто в любой неожиданный момент может дать приказ вас убить? Знакомые отвели смущенные взгляды в сторону. - Можете сказать придворным, что я сошел с ума, - кивнул им на дверь Густав. – Но подумайте еще несколько раз, прежде чем удивляться подобным приказам от человека, чье доверие так жестоко предали. Сама же Анна, так явно возмущенная подобным запретом, тут же захотела нажаловаться своей матери, понимая всю вспыльчивость и неугомонность этой женщины, способной стереть с лица земли любого обидчика своих детей. Но вина за свой проступок, остановила девушку в самой близости к тому, чтобы все ей рассказать. Она так хотела смерти своему родному брату, так радовалась избавлению от его персоны, а теперь… Ее мать находится в плачевном состоянии, в настоящем горе. «Этот поступок, этот запрет, - неловко думала Анна, - настоящая мелочь в сравнении с Филиппом. Весь ее гнев обрушится на одну только меня, если я приду к ней с такой претензией, после смерти Филиппа…» - решила принцесса и отложила идею тревожить и без того озабоченную мать, которая уехала в свою резиденцию сразу после Рождества. – «Но ей точно должны были доложить о нападении на Даниэля. Но… Я думаю, она на него очень зла, после того, что случилось с Филиппом, да и на Давида тоже… Может быть она и волнуется за их жизнь, но точно не так, как раньше. А тут я со своими украшениями. Она мне точно будет не рада…» - покосилась на взволнованную всем этим Марию, что только недавно переехала во дворец, начав впитывать все «прелести» придворной жизни. - Что мы будем делать? – спросила младшая сестра. - Скажем обо всем Давиду, - серьезно кивнула Анна. – Он должен со всем этим разобраться. А маме пока что говорить об этом не будем, - назидательно показала ей палец. – Не нужно ее волновать сейчас еще и этим. - Угу, - тут же кивнула Мария. - Тогда пошли, - недовольно поторопилась к покоям брата. Вот только Давид, по уши заваленный документами и проблемами, более грандиозными, чем это пренебрежение к императорской семье, которое легко можно решить казнью, браться за это дело не стал. - Мне что, разорваться? – возмутился он на родных сестер, что не назвали ему фамилию обидчика. – Все государственные дела бросить и начать разбираться с придворными, которым на месте не сидится? Разберись с ним сама. Только еще больше проблем не создай, а то приравняю тебя к Даниэлю, который такой чертовщины натворил, что я теперь не знаю, как все это разгребать. Неудовлетворенная этим наплевательским отношением к репутации своей собственной семьи Анна, возмущенно от него вышла и посмотрела на Марию, которая молча ходила за ней следом: - Раз уж Давида вообще не волнует отношение к нему наших придворных, то будем разбираться с этим сами, - возмущенно направилась к покоям аристократов. Густав этим временем, уже в отсутствии графини, продолжал говорить со своим любовником, всеми силами пытаясь доказать ему, что рука уже болит не так сильно и он может себе позволить потихоньку играть самые простые произведения, на что любимый лишь мотал головой и раз за разом повторял одно и то же: «Играть будешь, когда рука заживет,» - на что у Густава не было никаких достаточных аргументов, способных переубедить Людовика и выудить у него такое невозможное разрешение на занятие музыкой. Не видя никакого смысла продолжать этот бессмысленный диалог, в котором он терпел одно лишь поражение, граф решил сдаться и согласиться на условия любимого, который с невиданной твердостью продолжал отстаивать свое мнение. Учителя пришлось отпустить. Он забрал смычок, поднял виолончель, прихватил ноты и сказал, что сейчас слуга заберет пюпитр, после чего направился к выходу. Оставленные возле кресла молодые люди лишь молча переглянулись. - Ты такой упрямый, - с ноткой недовольства прокомментировал все это Густав. - Я беспокоюсь о тебе, - озабочено отозвался Людовик. – Зачем ты вообще взялся за смычок? Твоя рука даже наполовину для такого еще не зажила. Почитай свои книги, посмотри в телескоп. А если хочешь музыки – просто музыкантов позови. Самому играть зачем? - Луи… - с тяжелым вздохом отклонился на спинку кресла. - Неужели тебе тут настолько скучно? - Дело не в скуке, - отвел взгляд. - А в чем? Густав покосился на него, в то время как в покои зашел слуга и подошел к ним, начал собирать пюпитр. - Во вдохновении… - спокойно ответил граф. - У меня появилось вдохновение. Я хочу написать для тебя серенаду. - Серенаду? – недоумевающе и возмущенно повторил блондин. – Такой-то ценой? – указал на его перебинтованную ладонь. – Не нужна мне серенада, из-за написания которой ты будешь страдать. - Но Луи… - Что «Луи»? – негодующе кивнул на него, пока лакей уносил подставку для нот. – Никаких серенад, пока ты не выздоровеешь. - Но это будет совсем нескоро. А вдохновение у меня есть прямо сейчас. - Вместе с раной, которая тоже у тебя есть прямо сейчас, - недовольно повторил. - Ну Луи… Не успели молодые люди в очередной раз поссориться, как их интимную атмосферу нарушил ошеломленный вздох слуги, который только открыл для себя дверь, дабы унести за тем музыкантом и его пюпитр. - Ваше высочество! – поспешно склонился он перед негодующим лицом Анны, попеременно смотрящей на двух крепких мужчин, закрывающих своими невозмутимыми телами ей проход в покои. Людовик, едва услышав это, чуть на пол не упал, молниеносно успев схватиться за подлокотник и в страхе повернуться к выходу. Всего его пронизывал ужас. Такой обширный и глубокий, что Густав даже заметил, как он перестал дышать, широко раскрыв глаза и сжав пальцы. - Я хочу поговорить с графом Кампом, - сдерживая недовольство, посмотрела принцесса на слугу, стоя тут в компании своей младшей сестры. – Он сейчас тут? Один из охранников опустил на девушку свой непреклонный взгляд: - Ваше высочество, их сиятельство все еще болеют. Вам не стоит заходить внутрь. Лакей же настороженно замер, в принципе замечая относительное здравие названного графа, но также видя, что последнее время он своих покоев не покидал. Он откровенно не знал, что Анне говорить, если его вдруг о чем-то спросят. - Я хочу с ним поговорить! – топнула ногой сестра монарха. – Его поступки и приказы возмутительны! Он болен не только телом, но и разумом, раз дает такие приказы, в адрес правящей семьи! Густав же молча поднял брови, наполняясь скепсисом с каждым новым ее словом. Перевел спокойный взгляд на дрожащего Людовика, с ужасом глядящего только в направлении этой двери, и неторопливо поднялся. Любовник заметил это. - Густи, - обеспокоенно прошептал ему, положив ладонь на плечо, желая остановить. - Я скажу ей пару слов, - успокаивающе посмотрел в серые глаза и ласково погладил эту руку на своем теле. - Но Густи… - не унимал своего волнения тот. - Тише, - укромно поцеловал его в щеку. – Я ничего такого говорить не буду. Просто обменяемся парой слов. Посиди пока что здесь, - отступил и небыстро направился к выходу, по пути наново завязывая пояс на своем халате. Людовик провел его испуганным взглядом и грузно опустился в высокое кресло, с откровенным страхом и ужасом наблюдая за всем происходящим. - Ваше высочество? – неторопливо вышел из-за ширмы граф и так же неспеша приблизился к двери. - Ох, - тут же смутилась Анна, узнав в этом человеке такого щедрого придворного, который подарил столько драгоценных подарков их семье на Рождество, чье лицо тут и там было покрыто несколькими крупными синяками. - По какому вопросу пожаловали? - бережно отстранил взволнованного слугу к стене, дабы он не мешал этому разговору. - Ваш приказ, - раскрыла веер и прикрыла им часть своего лица, продолжив их разговор чуть тише: – Вы запретили своим людям продавать ваши украшения нам. Зачем вы это сделали? Отмените свой приказ. Он негативно влияет на статус императорской семьи. - Ну что вы, - с долей вальяжности отвечал ей Густав, - я прекрасно знаю, какое влияние оказывает мой приказ. Но знаете ли вы чем именно он спровоцирован? - Поведайте мне, - с оттенком недовольства ответила та, явно не сильно интересуясь его личными мотивами. - Ваш брат в сердцах приказал казнить моего близкого друга, - спокойно начал он ее глазам. – Очень близкого, - чуть склонил к ней голову, намекая на то, какую именно близость он имеет ввиду. – Обвинил его в государственной измене, - выровнялся, - к чему он не имел вообще никакого отношения. Приказал высечь… Пока я в волнении за другом, бежал ему на помощь, то скатился с этой самой лестницы, - кивнул ей за спину. – А после, слег в кровать со страшной болезнью, что чудом не унесла меня на тот свет. Мой приказ – это то малое, чем я могу отплатить вашей семье за беспричинно причиненную мне боль. Я служил вам верой и правдой всю свою жизнь, пока вы не решили убить совершенно невиновного человека, обвинив его в настолько страшном преступлении, которое разделило его жизнь на «до» и «после». - Но какое отношение ко всему этому имею я? – недоумевающе откликнулась Анна. – Вам навредили мои братья, а не я. Почему страдать за их проступки вы вынуждаете именно меня? - Не именно вы, а вся ваша семья, - неторопливо заметил, давая проскакивать в своем голосе ноткам сдержанной злости. - Я не хочу обеспечивать тех, кто может в любой неожиданный момент решить меня убить, без объективной на то причины. Ваше высочество, вы – родная сестра императоров. Вы – следующая претендентка на престол. У меня к вам точно столько же доверия, как и к их величествам. Вы все одной крови. Все воспитаны своим отцом. Вы все – одинаковые в своих принципах, - негодующе продолжал. – Вы можете поступить со мной точно так же, как и ваши братья. - А будьте добры поведать мне, - недоумевала от этого тона Анна, - почему мой брат не может дать приказа казнить вас за такую дерзость в адрес императорской семьи? - Налоги от моего дохода составляют около 19% в казне маркиза де Жаннер, - категорично ответил ей граф. - В случае моей смерти, он потеряет пятую часть своих доходов, что уверен, немного расстроит его. Возможно даже расстроит настолько, что он поднимет мятеж, желая отомстить за мою смерть. «Да, пятая часть это много…» - задумалась Анна, понимая, что убивать этого человека точно не вариант. - В таком случае, - продолжила принцесса чуть мягче и снисходительнее, - как мы с вами можем уладить эту ситуацию, что таким негативным эффектом легла на статус моей семьи? - А какие варианты видите вы? – невозмутимо смотрел на нее Густав. - Возможно, публичное извинение или какая-то услуга сможет заинтересовать вас…? Молодой человек лишь отвел взгляд: «Да какое публичное извинение поможет Людовику вернуть себе ту непосредственность, смелость и веселость, что были у него раньше?» - Вы умеете возвращать людей…? – отвлеченно просил ее граф. - К сожалению, нет, - неловко опустила глаза принцесса, понимая, что собеседника интересует только то, что она точно не сможет ему организовать. - В таком случае, - печально возвратился к ней Густав, - я бы просто хотел побыть в покое и восстановится после болезни. Эта неизвестная хворь забрала у меня слишком много сил. - Я так понимаю, договориться с вами об отмене этого приказа, у меня не получится? – посмотрела на него. - Точно не сейчас, ваше высочество. «У него такое же состояние, как и у нашей матери, - подытожила Анна. – Он ничего сейчас не хочет и откажется даже от самой удачной услуги, - отвела взгляд. – Убить его нельзя, а угрожать бесполезно. Придется только ждать. Может, потом в голову придет какая-то дельная идея, насчет примирения с ним, но пока что… Пусто, - повернулась к графу. – Спрошу насчет него Александра. Не просто же так Давид держит его при себе,» - кивнула придворному, тем самым завершая разговор. Густав несильно ей поклонился и закрыл дверь, посмотрел на встревоженного этой беседой лакея, прижимающего пюпитр к своей груди, и непримечательно махнул ему на дверь, полностью отпуская, после чего направился обратно в комнату. Анна же, еще немного подумала, посмотрела на свою младшую сестру, явно не сильно довольную результатом этой беседы, и направилась к своим покоям, желая поговорить со своим мужем наедине, намереваясь выяснить у него что же именно может остудить пыл этого дерзкого придворного, имеющего такой весомый оберег от своего смертного приговора. Густав тем временем, встретился со встревоженным взглядом Людовика, который все так же сидел на его законном месте. Остановился возле обеденного стола. - Ты ума лишился? – боязливо говорил ему блондин, поражаясь этой наглости, засевшей в любимом теле. – С чего ты решил, что они нас не убьют после таких твоих слов? Почему ты так уверен, что маркиз тебя защитит? Почему? Густи, почему ты был с ней настолько…? - Луи, - устало перебил его беспокойство, - я знаю, что я делаю. И за мои такие слова они точно нас не казнят. Если бы Давид хотел меня казнить – он бы это уже сделал, - подошел к любимому и спокойно оседлал его, положил руки на плечи, глядя точно в эти испуганные серые глаза: - Луи, - положил ладони на его дрожащие белые щеки, пытаясь успокоить, утихомирить рядом с собой, - тебе нечего бояться рядом со мной. Я смогу нас защитить. Я найду способ, как обезопасить нашу жизнь. - Нет, - отвернул взгляд. – Ты врешь. Ты дерзишь им. Даешь необдуманные приказы. Они точно нас убьют, - обездолено обнял его и прижался носом к его теплому плечу, ища рядом с Густавом спасения от него же самого. - Не переживай… - приголубил его, начав ласково поглаживал белокурые волосы. – Я защищу нас… У меня есть влияние, деньги, связи… Пока ты со мной – тебе нечего бояться… - прижался губами к его макушке. – Я никому не позволю навредить кому-то из нас… - умиротворенно прикрыл веки.