Придворная жизнь императорской свиты [3 том]

Проснулся Густав несколько позже своего приятеля и тут же встревожился, не нащупав его рядом с собой. - Луи, - позвал его граф, только открывая глаза. – Людовик, - потянулся к его половине кровати, в надежде обнаружить его на самом краю. - Я тут, - тихо и безрадостно послышалось из-за спины. Густав озадаченно обернулся, подполз к балдахину со своей стороны и выглянул из-за него, повстречавшись с расстроенным лицом Людовика, сидящим за туалетным столиком. - Как ты спал сегодня? – сонно глядел на него друг. - Немного лучше, - отвернулся к зеркалу, взяв из глиняной баночки каплю крема. – Тот сироп немного успокоил меня… - нанес мазь на свои шрамы и начал растирать ее по всему лицу. – Кажется, мне ничего не снилось сегодня… - отвел взгляд вниз и в сторону, продолжая размазывать средство по своей коже. - Это хорошо… - вздохнул Густав и поднялся, надев свои домашние тапочки. – Я тоже не почувствовал, что ты ворочался сегодня, - подошел к нему и ласково поцеловал в темя. – Эти средства помогают тебе, и это главное, – положил руки на его плечи, ласково погладив их ладонями. – Ты уже пил сегодня тот отвар? - Да, - несильно кивнул. – Как только проснулся, - обернулся на него. - Молодец… - поцеловал в губы и задержался на его печальных глазах, выглядевших такими тоскливыми и одинокими, что кричать хотелось от ощущения боли, хранившейся в них. – Луи, - сочувственно поцеловал его, - все печали и радости в этой жизни временны… Все, когда-либо закончится… Людовик только опустил взгляд. Через пару часов, когда молодые люди отзавтракали и привели свой внешний вид в порядок, они вышли в светские коридоры, скоро повстречавшись тут с графиней Комре и ее свитой, чье существование меньше всего волновало сейчас Людовика, поглядывающего чаще в окно, чем на окружающих его людей. «Он так отвлечен, - не без волнения замечала это настроение знакомая. – Наверное, из-за суда, - возвращалась к Густаву, любезно ему кивая и улыбаясь на какие-то слова. – Надеюсь, - покосилась на блондина, - его здоровье в порядке. Вчерашний случай был немного… - неловко отвела взгляд, даже не зная, как назвать этот приступ сумасшествия посреди дороги. – Неординарным… Для него…» Нориец же просто смотрел в окно и видел облака, не понимая почему он наблюдает за чем-то настолько скучным, тихим и далеким, забывая об обществе всех людей, находившихся с ним рядом. Эти бело-серые тучи были такими грузными, медленными, холодными и безразличными, что он мимоволей начинал ассоциировать себя с ними. Хотелось замерзнуть. Упасть в снег, закрыть глаза и замерзнуть, переставая чувствовать кончики пальцев на своих руках и ногах. Нос, посиневшие от холода губы и сердце, сжимающееся с каждой минутой все больше, кричащее ему о наново подступивших слезах. «Какого черта я снова плачу? – мучительно прикрыл он глаза, чувствуя как сморщивается его подбородок. – Я же просто смотрю в окно. Ничего вокруг больше не происходит, - наклонил он свою голову и прикрыл верхнюю часть лица ладонью, делая вид, будто у него разболелась голова. – Что со мной вообще происходит?» - болезненно выровнялся, развернулся и ушел. Возлюбленный встревоженно провел его взглядом. Беспокойно извинился перед графиней и поспешил за Людовиком, желая узнать, что же с ним случилось. Нагнал он его только возле их покоев, в которые блондин зашел так же быстро, как и после встречи с Даниэлем. - Луи, - взволнованно закрыл за собой дверь Густав, - что стряслось? - Я не знаю, - дрожащим голосом выдал, спешим шагом подходя к своему прикроватному столику. – Просто нужно выпить сироп, - взял чайную ложку и начал наливать в нее терпкой и тягучей жидкости из пузырька рядом. - Сироп…? – опечаленно заглянул к нему за ширму. – Наш с графиней разговор, даже частично не отвлек тебя от грустных мыслей…? - Я не помню о чем вы говорили, - поспешно засунул ложку в рот и губами собрал весь сироп. Густав лишь опустил глаза, отведя их куда-то в сторону. - Луи, - родилась в его голове весьма обычная идея, - может… - с надеждой поднял на него взгляд. – Может, я закажу тебе какой-нибудь подарок, чтобы поднять твое настроение? - Да какой подарок ты можешь мне подарить? – отложил он ложку на ее место, вспоминая об Агате, которого сегодня окончательно приговорят к смерти. - Не знаю… - покосился на все так же стоящий возле зеркала манекен с искусно созданным украшением. – Давай, сегодня вечером обсудим что бы ты хотел? – вернулся к нему, думая о том, что Людовику точно будет интересно обсуждать с ним свои желания. - Вечером? – озадаченно обернулся, не понимая, как Густав может строить такие планы на костях его дорогого друга. - Да, - кивнул. – Думаю, после суда, ты не захочешь расставаться с Агатом. Буду лишь надеяться на то, что он вернет тебя ко мне после ужина. Блондин лишь выгнул брови, изумляясь этой слепой вере своего любимого человека в то, что все с Агатом будет хорошо. - Густав, ты дурак, - категорично выразился он этой синеве, поразив ее такими словами. – Глупец, что за книжками и общением с гуманистами, так и не понял этой жизни, - болезненно указал себе под ноги пальцем. – Агата убьют, если мы ничего с этим не сделаем. Его приговорят к казни, если наш голос дрогнет всего раз! Как только ты этого не понимаешь?! Приятель сочувственно поджал губы, сострадая всем этим чувствам, бушующем в любимом теле: - Луи, но разве Агат виновен? Луи, разве в его защиту не будут звучать десятки голосов? – ступил к нему. – Луи, Агат один из самых верных и надежных людей, которых мы только знаем. Мы сможем его защитить, - взял его руки, глядя прямо в беспокойные серые глаза. - Так может сначала мы его вызволим, а уже потом будем думать о каких-то там подарках? – вырвал свои ладони. - Прости, - опустил глаза, прикрыв больную кисть здоровой. – Я просто хотел тебя ободрить. Твое состояние разрывает мне сердце... Я думал, что подарок – это хорошая идея… - судорожно вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь держать под контролем свои эмоции от его слов и боль в ране, порожденную этим резким жестом. – Извини меня… Ты прав, - кивнул. – Давай обсудим все это позже… Наверное, мои слова были сейчас совсем не уместными, - отвел взгляд, отвернулся и подошел к обеденному столу, на котором стоял серебряный кувшин с вином, к которому он приложил свою рану. Людовик только провел его взглядом, не желая замечать, что он сделал что-то не так. Однако долго размышлять над этим разговором молодые люди не смогли. Только выйдя из своих покоев, они ненароком услышали об уже свершившемся прибытии Холодных, к которым спешили некоторые аристократы, дабы поприветствовать их. Людовик, взбудораженный этой новостью, тут же побежал вниз. Густав взволнованно крикнул ему вслед, дабы он не спешил, боясь за то, что родной человек может точно так же, как и он недавно, поскользнуться и скатиться с этих жестких ступеней до самого низа, но любимый не обратил на его слова никакого внимания так, словно их и вовсе не было. Спустившись к галереям, где уже собрался почти весь двор, молодой граф довольно быстро нашел своими глазами возлюбленного, чей рост и изумительно светлая, ничем не прикрытая голова по-особенному выделялась среди окружающих его людей. - Луи, - подступил к своему знакомому, озабочено выглядывающему Агата, которого сегодня ждет суд, - не переживай, - положил ладонь на его плечо. – Я знаю, что все будет… Приятель раздраженно сбросил его руку, не желая в который раз слушать это безосновательное «все будет хорошо», созданное только для того, чтобы успокоить его, а не помочь дорогому другу с вызволением. Густав лишь опустил свой взгляд, отводя его в сторону: «Ему даже мои касания больше не приятны…» - тягостно решил он, окончательно убеждаясь в том, что между ними разразилась ужасная ссора. Граф Камп мог и дальше продолжать думать об этом. О том какую ошибку он совершил, предложив Людовику подарок в такое неподходящее время, как все его мысли отошли на второй план, когда он услышал «оханье» окружающей его толпы, пораженно наблюдающей за чем-то со стороны входа, что с неприятным металлическим звоном становилось все ближе. Все близстоящие встревоженно вытянули свои головы в направлении этого звука, перед которым неторопливо расступались аристократы. «Агат, Агат…» - взволнованно думал о нем Людовик, выглядывая друга из-за чужих голов и костюмов, надеясь что эта немногочисленная черноволосая группа, которая к ним приближается, именно его и ведет. Люди планомерно расступались, давая пространство тому заключенному в кандалы Холодному, что неспеша шел перед всеми своими братьями и отцами, показывая каждому присутствующему свое положение и возможную вину, которую они могут сегодня подтвердить или опровергнуть, выступая перед целой коллегией судей, связанных с ним кровью. В глазах его виднелось некоторое волнение, касательно сегодняшнего дня. Однако ни сильного страха, ни злости, ни чувства превосходства или безразличия в нем не было. Он был готов к суду. Возможно, не совсем готов к обвинительному приговору. Но он точно был готов принять то решение, которое ему сегодня вынесут. Людовик встретил его с широкими глазами, наполняющимися болью и радостью за то, что его друг живой, пускай он и закован в цепи. - Агат! – бросился он ему на эту шею, остановив все шествие. – Ты жив! – мучительно сжал все его тело. Приятель сначала даже испугался, совсем не узнав в этом плачущем голосе своего лучшего друга, еще неделю назад обладающего такой смелостью и бойкостью, что даже в самые волнительные моменты его голос был не способен на дрожь. - Никаких рук! – директивно отреагировали на это стражи Агата, тут же оторвав их от знакомой шеи, которую могли и перерезать подобным образом. - Агат, ты жив…! – отстранился от него нориец, суетливо вытер свои слезы и окутал его ладони собственными, направив жалобный взгляд точно на его ошеломленное лицо. - Людовик?! – широко раскрыл глаза заключенный, только разглядев в этой нездорово бледной коже и худых щеках своего давнего знакомого. – Это ты…? – мимолетно взглянул на стоящих за его спиной двух мужчин, начиная подозревать самое тревожное. – Даниэль приставил к тебе охрану? – посмотрел в серые глаза, из которых странным образом сочились слезы. - Н-нет, - судорожно помотал он головой, дрожащими руками сжимая его ладони. - Это я нанял ему стражу, - подошел к ним Густав, взволнованно сложивший свои кисти вместе. – Для большего спокойствия… - взволнованно покосился на не контролирующего себя Людовика, и отвел взгляд, не желая соблазнять себя мыслями об объятиях и успокаивающих словах, которые точно будут отвергнуты любимым. - Вы сюда приехали только ради меня? – беспокойно посмотрел на него Агат, волнуясь за то, что состояние друга вызвано именно этим местом, этим дворцом. – Братья, - обернулся он на своих сопровождающих, - можно он будет одним из первых свидетелей? Им нужно поскорее уехать. Те кивнули, будто для них не было важно кто именно будет первым, а кто последним. - Мы не уезжали, - помотал головой Густав. – Мы живем в своих покоях. Агат ошарашенно перевел на него свой взгляд: - Вы вообще с ума сошли? Ты просто посмотри на него! – кивнул на Людовика. – Какого черта вы не уехали в тот же день?! - Я был… - негромко начал граф, не сильно желая возвращаться к своей загадочной болезни и воспоминаниям о том состоянии, отобравшем у него даже речь. Агат хотел перебить его с первого же звука, праведно возмущаясь на эту безответственность и отсутствие сострадания в адрес Людовика, которому сейчас лучше быть где угодно, но точно не здесь, как их слаженный диалог нарушила натура еще более возмущенная, чем сам заключенный. - КАКОГО ЧЕРТА ОН ЗАКОВАН?! – подскочил к ним Жемчуг, бесстыдно отбросив дрожащие руки норийца в сторону. – Какого хрена вы его держите?! – кричал он прямо на сопровождающих Агата людей. – ОН – НЕ ВИНОВЕН! Сейчас же отпустите его! Агат – самый невиновный человек на свете! – ступил к одному из братьев и смело наклонил его к себе: - Он ничего не сделал! Это самый верный человек на свете! Сейчас же снимите с него кандалы! Окружающих этот пронзительный и наглый голос поражал до глубины души. Так бесстыдно показывать свое неуважение к семье Холодных, а тем более хватать одного из них и кричать прямо на ухо… Придворные действительно начинали переживать насчет того, чтобы сегодня не было еще одного суда, но теперь уже над этим «подростком», который совсем ничего не знает о воспитании. Самого же Агата эта сцена в некоторой степени умиляла. Такой маленький и беззащитный Филипп, которого не сложно поднять над землей, так громко кричит о том, чтобы его отпустили, не показывая его сильным братьям даже капельки страха. Такое бесстрашие в таком крохотном тельце пробуждали в нем больше, чем просто интерес. Эти светлые волосы, небольшое и злое личико, так хорошо умеющее владеть своим языком. Агат и правда не хотел, чтобы ему навредили за проявление таких сильных чувств. Наклонился и отобрал его от своего ошеломленного подобной наглостью брата, прильнув губами точно к маленькому ушку: - Если оправдают – трахну, - оттолкнул его, с самодовольной усмешкой отстраняя от родственников, что за такое поведение могли ответить и не только словами. Филипп молча проследил за ним недовольным взглядом. Агат украдкой показал ему средний палец, намекая на правдивость своего обещания и заманчиво кивнул ему вверх. Тот отвел взгляд, недовольно соглашая на это привселюдное предложение. А пока на одной стороне коридора шло это непринужденное взаимодействие нескольких знакомых, на другом – придворные поражались маркизу, который будет творить суд над своим родственником. Этот худой подросток, еще не до конца оправившийся от недавней смерти своего отца, шел в компании своего опекуна, коим был первый его дядя. Отчасти неловко и боязливо замечал он на себе оценивающие взгляды придворных, ожидающих от него справедливого вердикта на счет его самого первого суда, творящегося над братом, который обвинен в самом ужасном преступлении в их семье. Этот груз ответственности по лишению жизни одного из тех, с кем он мог расти, так сильно давил на юношу, что он даже не спал сегодня, предпочитая всю свою ночь посвятить молитвам о том, чтобы нашлось как можно больше оправдательных слов для того, чтобы ему не пришлось объявлять его виновным, не пришлось подписывать ему смертный приговор. В отличие от маркиза, его дяди были настроены решительно и категорично. Пускай новому главе семьи сейчас и не легко, пускай у него нет достаточно опыта и уверенности для того, чтобы самостоятельно творить суд даже над самым мелким преступлением, но он должен быть с ними, должен участвовать в суде, должен внимательно выслушать всех, кто готов будет говорить. За полчаса до суда, опекун маркиза объявил всем придворным то, что вызваться в роли свидетеля может любой и любые слова этого человека не будут известны никому, кроме коллегии судей и самого Бога – они свободны говорить все, что знают, не боясь ответа за это ни от стороны обвинения, ни от стороны обвиняемого. Вперед сразу выступили близкие друзья Агата, страстно желающие защитить его даже перед собственной семьей. Другим же было донесено, что свидетели могут вызываться до самого конца судебного процесса. Давид, слушающий все это со стороны и явно желающий, чтобы этот театр закончился как можно быстрее, не раз отводил опекуна маркиза в сторону и говорил с ним, пытаясь замять это дело, не доходя до самого заседания. Император беседовал и с другими членами коллегии, однако ни к какому положительному результату его слова не привели. Монарх раз за разом пытался отказаться от обвинений своего брата, называя их ошибочными и взбалмошными, но никто его не слушал, повторяя ему одно и то же: «Дело о предательстве семьи является принципиальным. Не важно отказываетесь вы от своих слов или нет. Даже если у вас возникла мимолетная мысль о том, что наш сын может быть предателем – мы должны с этим разобраться. В семье Холодных нет места людям, способным на измену,» - на что император только тяжело вздыхал, не понимая как маркиз просто не может забыть об этих словах Даниэля, которые не имели под собой никаких объективных оснований. Непосредственно перед заседанием, в зал, который был выбран сегодня судебным, пригласили сторону обвинения. Даниэль прибыл туда в компании своей немногочисленной свиты из Александра, Карла и Опала, что все были готовы служить ему. Пускай, второй император и не обвинял Агата напрямую, пускай он никогда и не говорил, что тот ему изменил, но все вокруг почему-то именно так и думали. «Я же просто приказал бросить его в темницу, - неловко думал он, проходя мимо придворных, вызвавшихся в роли свидетелей. – В измене я обвинил Алмаза. И то, я потом отменил свой приказ… Не обвинял я Агата в измене, - остановился перед дверью суда, ожидая, пока лакеи откроют ее. - А если и обвинил, то это было ошибкой,» - вошел внутрь, повстречавшись взглядом с десятком мужчин, сурово наблюдающими за ним из-за длинного стола, поставленного у дальней стены. Дверь за императором закрылась, оставив его один на один с главами семьи Холодных. Золото покосился на Александра, снова пускающего дым из своего рта: - Думаешь, Агата отпустят? – не очень удовлетворенно поинтересовался он у человека, который явно знал больше, чем остальные. - Вероятность того, что у него были даже мысли подобной наклонности – крайне мала, - спокойно огляделся и направился к ближайшей скамейке. – Думаю, с него снимут кандалы уже сегодня, - неторопливо присел. - А Алмаз? Ему хоть что-то будет? Это же он привел этого Бирюзу под нос к Даниэлю. Знакомый поднял на него глаза, выпуская струю белого дыма в сторону: - Все не можешь поверить в то, что он не причастен? Не переживай, Холодные разберутся. Алмазу явно есть, что сказать, так что расспрашивать они его будут долго, - осмотрелся, желая найти глазами обсуждаемого ими человека. Тот как раз находился в десятке метров от судебного зала и нервно ходил из стороны в сторону, что-то взволнованно бормоча себе под нос. Густав и собственные стражи наблюдали за этим состоянием с тревогой, не зная, как ей помочь и успокоить. Граф, смущенный недавним разговором и теми жестами, которые Людовик бесповоротно от себя отбрасывал, не решался даже подступить к нему, страшась почувствовать не себе новое нежелание своего возлюбленного контактировать с ним. Он хотел обнять его, сказать, что все будет хорошо, убедить в том, что Агату ничего не грозит, но… Людовик снова отвернется от него, снова оттолкнет его руки, снова назовет его дураком и наивным ребенком, который безосновательно верит в хороший исход… Все эти мысли лишь угнетали, заставляя Густава опускать взгляд и плечи. В судебном зале, тем временем, было уже начато заседание, на котором Даниэль рассказал все так, как и было: что Агат заигрывал с Бирюзой, что был с ним рядом и что первый раз император увидел Бирюзу вместе с ним на собственной кровати. Монарх не обвинял Агата, не говорил, что это точно он был замешан в организации покушения на его. Он лишь рассказывал то, что было. Что он сначала обвинил в этом Алмаза, а потом Агат вступился за него и убедил, что виновен именно он. Судьи выслушали все его слова, периодически задавая уточняющие вопросы, поблагодарили и сказали, что их величество могут быть свободны, после чего, пригласили в зал обвиняемого. Заключенного во второй раз провели мимо всех придворных, собравшихся сейчас возле зала суда, завели внутрь и занесли сразу за ним какой-то чемодан, о наполнении которого аристократы могли только догадываться. Агат же, наблюдая подобные действия, начинал волноваться немного больше. Для других, это было просто расспрашивание, ответы на самые обычные вопросы, но для него самого, это было допросом… Молодой человек неспокойно проследил за другими своими братьями, которые поставили этот чемодан перед трибуной для свидетелей, открыли его и выложили на пол две доски, равномерно усеянные длинными заточенными гвоздями, глядящими точно в потолок. Обвиняемый встревоженно обернулся на свою охрану: - Вильгельм, - негромко позвал он своего родственника, - можете меня перековать руками за спину…? Тот опустил на него свои глаза: - Думаешь, так будет менее больно? - Не знаю, - повернулся к доскам. – Но может быть, так я хоть колени не прорежу… - Ну… - посмотрел на будущее место своего брата. – Возможно… - повернулся ко второму стражу и кивнул ему на заключенного. Агата перековали так, как он и просил, после чего подвели к этим доскам, опустили на колени, взяли под руки и перенесли точно на гвозди, при контакте с которыми он сильно стиснул зубы и глаза, начав тяжело дышать через рот. Эти острые шипы впивались прямо в его кости, прорезая собой не только кожу, но и ту тонкую прослойку мышц, за которыми скрывался такой казалось бы твердый скелет, доставляющий боли еще больше, чем само мясо. Голени его начали окрашиваться в красный, порождая собой характерный запах крови, распространяющийся все дальше, чем дольше он так сидел. В то время как гвозди медленно покрылись багровыми каплями, постепенно заполняющими эти давно не новые доски, в которых был прорезан порог, мешающий жидкостям переливаться через край. Десятки гвоздей пробивали его кожу, доставая до самых костей, но только благодаря их щедрому количеству, они были не способны проткнуть Агата насквозь. Судьи дождались, пока сознание обвиняемого очистится от бранных слов в адрес этого приспособления, и властно задали заключенному первый вопрос: - Отказываешься ли ты от своих слов, сказанных ранее?! - НЕТ! – на грани с воплем прокричал заключенный. – Я НЕ ЗНАЛ О ПЛАНАХ ЖАНА! Я ГОТОВ ПРИНЯТЬ ЛЮБОЕ НАКАЗАНИЕ ЗА МОЮ…! – резко стиснул зубы и вытянулся макушкой к нему, ощущая как пара гвоздей медленно прорезает его мышцу на левой ноге. – Я ОБОЛЬСТИЛСЯ ИМ! Я ПРИВЕЛ ЕГО В ИМПЕРАТОРСКИЕ ПОКОИ! Я ПОЖЕЛАЛ, ЧТОБЫ ДАНИЭЛЬ ПРИНЯЛ ЕГО РЯДОМ С СОБОЙ! - Признаешь ли ты свою вину?! – гневно привстал опекун встревоженного всем этим маркиза. - НЕ ЗНАЮ! Я ПРЕДАЛ СВОЮ СЕМЬЮ! НО Я НЕ ХОТЕЛ ЕЕ ПРЕДАВАТЬ! Я БЫЛ ВЕРЕН СЕМЬЕ! Я НЕ ЖЕЛАЛ СМЕРТИ ДАНИЭЛЮ! Придворные, слышащие эти крики из-за дверей начинали тревожится только больше. Такая тишина еще несколько минут назад, такой спокойный разговор с Даниэлем, и такие крики во время диалога с Агатом – все это безвозвратно пугало стоящих в коридоре свидетелей. Когда допрос заключенного был окончен, в зал пригласили первого свидетеля. Находившееся под дверями аристократы лишь настороженно переглянулись между собой, не замечая, чтобы из судебного зала выводили закованного в кандалы Агата, которого казалось замучили только что до самой смерти. Вперед взволнованно вызвался Людовик, всей своей душой жаждущий освободить родного друга из лап его собственной семьи. Молодой человек прошел к двери, вместе со своим сопровождением, однако стража Холодных остановила его охранников перед самым порогом. - Это для его защиты, - неспокойно подошел к ним Густав, желая, чтобы телохранителей пропустили вместе с Людовиком. - Зайти может только свидетель, - посмотрел на него остановивший эту компанию Холодный. – Его слова не должны быть стеснены присутствием кого-либо постороннего. Граф перевел свой взгляд на возлюбленного, будто спрашивая справится ли он там в одиночку. Тот неуверенно повернулся к Холодному, мимолетно посмотрел на свою стражу, и кивнул Густаву, будто мужаясь перед этим расставанием со всем, что может его защитить. - Хорошо, - взволнованно отступил синеглазый, смяв свои руки на уровне живота. – Мы подождем тебя здесь, - невзначай кивнул, провожая его в эту неизвестность. Людовик отвернулся к судьям. Двери за ним закрылись. Молодой человек проглотил слюну и беспокойно прошел к трибуне, на которую положил свои дрожащие руки, неуверенно оглядываясь в поиске Агата, который должен был быть где-то тут. - Назовитесь, - перебил его мысли властный голос опекуна маркиза. Блондин вздрогнул. Повернулся к ряду Холодных и нервно кивнул, проглатывая слюну: - Л-Людовик Кери. Я друг Агата. Он н-ни в чем не виноват. Он очень верный. Он бы не мог так поступить с Даниэлем. - Людовик Кери? – припомнил это имя другой судья. - Это вас император обвинил в измене? - Д-да, - судорожно кивнул, сжимая своими руками древесину трибуны. – Но я не виновен. Я не знал о том, что собирался сделать Жан. Я не думал, что он окажется таким человеком… - понурил голову в осознании своей вины: – Это я познакомил его с Агатом… Разговор с этим свидетелем продолжался более получаса, на протяжении которого молодого норийца расспросили вообще обо всем, что он мог и не мог знать. Людовик рассказал все о межличностных отношениях в свите императора, о своей личной дружбе с Агатом, о том, какие отношения их связывали раньше и связывают сейчас. Судьи не стеснялись никаких подробностей их жизни, стараясь узнать у этого человека как можно больше данных, которые смогут открыть им глаза на то, что действительно произошло и какова в этом была роль их собственного сына. А пока шел весь этот диалог, больше похожий Людовику на допрос, периодически смущающий его откровенными вопросами, в коридоре произошла не самая приятная для Густава встреча. Молодой человек сидел на скамье возле дверей и взволнованно ожидал скорого возвращения своего возлюбленного, который все не появлялся, как его уединенную компанию, находившуюся по соседству с какой-то дамой, точно так же решившей вступиться за Агата, нарушил Карл, будто невзначай решивший поздороваться со своим старым знакомым: - Добрый день, - непринужденно подошел он к графу. - Как ты? Густав поднял на него ошеломленный от этой наглости взгляд, даже не зная, как ему реагировать на это существо, посмевшее заговорить с ним, после всего того, что оно сделало. - Как твоя рука? – продолжал завлекать к светскому разговору Золото. – Слышал, что после Рождества ты чувствовал себя неважно… Ты уже поправился? - Даниэль отправил тебя ко мне? – недружелюбно отозвался он, пытаясь держать наполняющие его бранные слова при себе. - Нет. Я сам пришел. Помню, ты очень мучался из-за своей руки. Она все еще не восстановилась? - Нет. Точно так же, как и твоя совесть. - Извините…? – скривился рыжий, вообще не понимая к чему этот тон. – Ты о чем? Если о том разговоре, где мы с Алмазом поссорились… - Из-за тебя это все происходит! – подскочил, ткнув пальцем в его грудь. – Из-за тебя происходит этот суд! Из-за тебя я был в том ужасном состоянии! Из-за тебя Людовик сейчас сломлен! - Ты вообще уже с ума сошел? – брезгливо оттолкнул его. – При чем тут Я?! - ТЫ! – толкнул его в ответ, настораживая этими криками окружающих. – Ты был тогда с Даниэлем! Ты мог остановить его! ТЫ МОГ УБЕДИТЬ ЕГО НЕ ДАВАТЬ ЭТИХ ПРИКАЗОВ! НО СДЕЛАЛ ЛИ ТЫ ХОТЬ ЧТО-ТО? - Твоих дружков все равно бы никто не казнил! Мы просто были на нервах! Утром бы Давид со всем разобрался и отпустил бы их! – указал на дверь в зал суда. – Никто из них не пострадал! Успокойся! - «НЕ ПОСТРАДАЛ»?! – вне себя от гнева повторил Густав, наливаясь краской от макушки до самых пят. – Посмотри на Людовика! У меня сердце кровью обливается, каждый раз, как я его вижу! Я с лестницы скатился, пока бежал к нему на помощь! – ткнул себя в грудь пальцем. – Я лишился разума и речи! Я не мог пошевелиться! Никто из докторов не знал, как мне помочь! - Вот только сейчас ты как-то ходишь и говоришь! - Да только благодаря…! – прикусил себе язык, понимая, что не нужно кричать о драконах во все горло, раскрывая их присутствие во дворце. – Не твое дело кто мне помог! – махнул рукой. – Но если бы ты сказал хоть пару слов в нашу защиту – ничего бы этого не было! Тебе ли не знать, что Агат был верен Даниэлю! Что Людовик был привержен ему до кончиков своих пальцев! Для него, мнение Даниэля даже перевешивало мое! – показал на себя. – Но ты не соизволил даже одного слова в его защиту сказать! – показал на своих пальцах уровень мелочи, которая всех их могла спасти. – Ты сам знаешь, какое влияние ты можешь оказывать на Даниэля! Но ты вообще ничего не сделал для того, чтобы помочь нам! – с болью оттолкнул его. – Твоя жадность! Твоя озабоченность его телом привела ко всему этому! Хватит думать только о себе! О своей роскошной жизни, расталкивая всех из его свиты, как пешек на шахматной доске! Жемчуга он называл карьеристом?! Даниэль даже не представляет, как сильно он ошибся, не заметив под носом твоих собственных амбиций! - Да ты вообще понимаешь, о чем ты говоришь?! – вспылил Карл, выходя из себя от всех этих слов. – Я в крови был по самые колени! – агрессивно подступил к нему, растопыривая зажатые спазмом пальцы, готовые разорвать этого человека на мелкие кусочки. - О какой только жадности ты говоришь?! ЭТОТ НОРИЙСКИЙ УШЛЕПОК ПОПЫТАЛСЯ ЗАРЕЗАТЬ ЕГО ПРЯМО В КРОВАТИ! – закричал ему в лицо. - МЕНЯ ОТ ЕГО КРОВИ ДО СЕРЕДИНЫ НОЧИ ОТМЫВАЛИ! - Какая трагедия! – саркастично развел руками. – Вот только в его поступке Даниэль обвинил Людовика, который всегда был ему верен, и Агата, физически не способного на измену! А ТЫ БУКВАЛЬНО НИЧЕГО С ЭТИМ НЕ СДЕЛАЛ! – оттолкнул его. – Александр – подлец, Опал мог побояться, но ты…! Ты был там! Ты мог убедить Даниэля! Ты мог апеллировать к тому, что было раньше! НО ТЫ ЭТОГО НЕ СДЕЛАЛ! – толкнул его, отстраняя от себя еще больше. – НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ И НЕ ГОВОРИ СО МНОЙ! Таким подлецам и предателям как ты, в моем обществе не место! Я считал тебя своим другом, пускай и не самым близким, но ты…! НИ СДЕЛАЛ НИЧЕГО, ЧТОБЫ ПОМОЧЬ ЛЮДОВИКУ ИЛИ АГАТУ! Карл просто стиснул губы с кулаками и отступил, не желая и дальше участвовать в этой перепалке, откровенно рискуя проговориться о том, что в ту ночь из его рта лились обратные от защиты речи. Александр, сидящий неподалеку и без труда слышавший все подробности их экспрессивной беседы, принял Карла в своей компании довольно непринужденно: - Ну что? – выпустил струю дыма в сторону. – Как поговорили? - Отвратительно, - недовольно процедил сквозь зубы и упал на место рядом, раздраженно сложив руки на груди. - Да, Камп сейчас явно не в настроении, для беседы с тобой. - Интересно, будет ли он в таком же настроении, во время разговора с Даниэлем. Давид сказал ему помириться с этим придурком. - Ну, этот «придурок», - отвел взгляд в сторону, - еще не остыл от Рождественской ночи, так что я не думаю, что их разговор увенчается успехом. Все же, приказ Даниэля оставил на нем большую рану. И она еще не затянулась даже частично… - задумчиво затянулся из трубки и покосился на Опала: – А ты тут что делаешь? Тоже хочешь в суде поучаствовать? - Не думаю, что я смогу рассказать больше, чем все вы, - непринужденно подметил музыкант, пожимая плечами. – Я просто за компанию пришел. - Только не говори, что опять проиграл все деньги в карты и скрываешься от барона Векри, - тяжело выдохнул, отворачиваясь в сторону. – Твое транжирство меня просто поражает… - В этот раз, - неловко улыбнулся знакомый, - я проиграл ему в кости… - Ты этому барону состояние сделаешь… - осмотрелся, оценивая их обстановку. Прошло еще немного времени, прежде чем двери в зал суда отворились. Густав тут же подскочил, вместе с охраной желая снова повстречаться с Людовиком, который вышел от судей бледный, словно мертвец и дрожащий, словно новорожденный кролик. - Луи, Луи, - обеспокоенно подошел к нему граф, - как ты? На тебе совсем лица нет… - Г-Густи, - взволнованно взялся за его плечи, будто у него не хватало сил на то, чтобы самостоятельно стоять, - там нет Агата… - с ужасом посмотрел в его синие глаза. – Он зашел… И не вышел… - Луи… - подтянул его к себе, дабы обнять и немного успокоить. Но не успел молодой человек приголубить своего возлюбленного, как всех их перебил громкий пронзительный голос, доносившийся откуда-то снизу: - Что за столпотворение?! – недовольно распихивал их Жемчуг, продвигаясь к двери. – Ни пройти, ни проехать! Разойдитесь, шпалы! – оттолкнул ослабшие ноги Людовика в сторону и прошел точно в зал, уже приготовившись кричать на этих несправедливых судей, посмевших обвинить Агата хоть в чем-то. Густав встревоженно обхватил любимого, спасая его от падения, и с недовольством посмотрел вслед этому маленькому человеку, напоследок успев окинуть взглядом весь судебный зал, надеясь быстро найти там фигуру Агата. Двери закрылись. - Куда он делся? – практически в слезах не понимал Людовик. – Он же зашел туда. Я видел, как его завели. Куда он делся…? Я его нигде не видел… - тоскливо упал своим лбом на знакомое плечо. - Тише, тише… - ласково погладил его голову ладонью. – Я спрошу у них где он. Может быть, в зале есть вторая дверь и его просто увели куда-то? – успокаивающе говорил ему на ухо. - Может же быть такое? - Может… - жалобно кивал в ответ. - Может быть, его увели в какую-то отдельную комнату и он сейчас сидит там, дожидается, когда окончится заседание… - Может быть… - податливо кивал, воспринимая все его слова за правду. - Вот… Он сейчас просто сидит в отдельной комнате и ждет. Не мог же он исчезнуть без следа? - А если его уже убили? – отстранился от его плеча и опечаленно посмотрел прямо в глаза. - Я спрошу у них об этом, - погладил его спину, понимая, что его собственные слова Людовик уже просто не воспринимает. – Обязательно спрошу у них где он и что с ним, - кивнул, убеждая его в том, что все под контролем. – Угу? - Угу, - кивнул, опуская глаза. - Ну вот… А сейчас… Давай пойдем в комнату? Я думаю, тебе стоит выпить тот отвар… На тебе совсем лица нет, - обеспокоенно оглядел его бледную кожу. - Нет, - отстранился, отпуская его. – Останься здесь. И жди пока можно будет снова зайти. - А ты пойдешь в комнату? - Да, - кивнул. - Мне точно не нужно пойти вместе с тобой? – взволнованно осмотрел его. - Нет. Сиди здесь и жди своей очереди. - Хорошо… - неуверенно отступил. – Заседание закончится не скоро… - указал взглядом на всех собравшихся тут свидетелей. – Так что, когда выпьешь тот отвар, можешь задержаться в комнате и посидеть немного, прийти в себя. - Нет. Я вернусь сюда, - развернулся и нервно поспешил к их покоям, уводя за собой и охрану. - Но… - обездолено провел его взглядом Густав. – На тебе совсем лица нет… Отдохнул бы ты… - опустил руки. Жемчуг же, едва оказавшись в зале суда, тут же окинул недовольным взглядом всю коллегию, чуть ли не презирая их глупость и недоверие к настолько верному человеку, что сам готов был пожертвовать собой, но лишь бы не идти на измену. - Агат не виновен! – ударил он кулаком по трибуне, из-за которой выглядывала только его белесая голова. При взгляде на этого человека, судьи даже смутились, подозревая в нем какого-то ребенка или подростка, но точно не взрослого и зрелого мужчину, чьи слова звучали бы для них убедительнее. - Кхм, - неловко прочистил горло родной отец Агата, начавший думать о том, что его сын имел опыт соблазнения таких юных особ. – Можете назваться, пожалуйста? – продолжал он почтительно обращаться к этому свидетелю, надеясь, что ему есть хотя бы 16. – Сколько вам лет? - 25! – гневно хлопнул он по трибуне, терпя очередное пренебрежение к его небольшому росту. – Я Филипп Декаро! И я состоял с Агатом в сексуальных отношениях! Отпустите его сейчас же! Он ни в чем не виноват! Коллегия с облегчением выдохнула, понимая, что они имеют дело уже со взрослым человеком и им не придется после этого заседания иметь разговор с его опекуном. - Филипп Декаро? – переспросил другой Холодный. - Плохо слышно?! – злостно перебил его Жемчуг. - Прошу вас! – возмутился подобной наглости опекун маркиза и ударил по столу деревянным молоточком. - Вы заключили Агата! – тут же перешел на него свидетель. – Обвинили в том, что он предатель и хотите, чтобы я еще и прилично себя тут вел?! Не судьи, а шайка самодуров, которые видят врагов в собственной семье! - Не смейте так говорить о семье Холодных! – подскочил самый старший из них. - АГАТ! – изумленно повернулся к нему Филипп. – Тоже ваша семья! Но что вы говорите о нем?! Вы судите его! Ни за что! - Каковы ваши доказательства того, что он к этому обвинению не имеет отношения? – не успокаивался тот самый. - То, что он Холодный! – ошеломленно протянул блондин. – Он самый Холодный из всех Холодных! В его жилах течет верность! – ударил по трибуне. – Он не способен на измену даже на миллиметр! Даже на грамм…! Настолько верного человека как он – еще поискать надо! - Расскажите о ваших взаимоотношениях, - старался успокоить всех опекун маркиза, встревоженного этими криками и грубостью в адрес своей семьи. - Мы были любовниками! – посмотрел на него Жемчуг. – Занимались иногда сексом в императорских покоях! Я переспал со всеми из свиты Даниэля! Даже с этим рыжим чертом! – показал себе за спину. – Вы бы слышали ругань, которая сейчас разразилась в коридоре! Не удивлюсь, если именно он и склонил Даниэля обвинить Агата в измене! АГАТА! – показал палец вверх. – Самого верного и надежного человека из всех, которых я знаю! Этот Золото в спину дышал всем из свиты Даниэля! Меня выжил! От других Даниэля отвернул! Он вполне мог обвинить Агата без малейшего намека на его вину, только лишь бы избавиться от него! Лишь бы освободить побольше места рядом с императором! Судьи невзначай переглянулись, будто обмениваясь одинаковыми мыслями и предположениями, по поводу обсуждаемого ими человека, который мог повлиять на монарха и вынудить его усомниться в верности их сына. - Перед тем как начался суд, - посмотрел на него кто-то ближе к краю длинного стола, - вы виделись с обвиняемым и даже напали на его стражей. - А нечего его было в кандалы заковывать! – возмутился его словам Филипп. – Заковали его и думаете, что я не отреагирую на это?! Как преступника какого-то! Мужчина сделал жест, округляющий эту тему, надеясь таким образом успокоить пыл свидетеля: - И все же. Вы виделись с ним и имели некий разговор. Его братья передали, что он вам что-то прошептал на ухо. О чем он вам сказал? Жемчуг самодовольно усмехнулся, будто гордясь тем, что услышал тогда: - А вам скажи еще, - снисходительно оглядел их. - Мы должны знать о чем вы шептались, - чуть склонил голову опекун маркиза. – Чтобы принять ваши слова, мы должны знать, что он не попросил вас обмануть нас или наговорить на кого-то. Филипп закатил глаза, прощаясь с улыбкой: - У него были хорошие отношения со всеми в императорской свите, - посмотрел на того мужчину. – Он смотрел за нами, как за цыплятами. Каждое утро будил и каждый вечер укладывал. Агат очень хороший человек и я не знаю за что на него вообще можно наговаривать. Разве что за то, что он не делал – а значить врать. Клеветать на него только завистник будет. Как этот рыжий черт, например! – недовольно показал себе за спину. - Так что же он вам прошептал, перед судом? – напомнил о своем вопросе опекун. - ОН СКАЗАЛ, ЧТО ТРАХНЕТ МЕНЯ, ЕСЛИ ЕГО ОТПУСТЯТ! – вспылил Жемчуг, не выдерживая этого давления, когда лезут не в свое дело. – И только попробуйте что-то сделать с его достоинством! – гневно указал пальцем на судей. – Я с вашим тоже самое сделаю! Те неоднозначно переглянулись, чувствуя на себе каждую крупицу его злости. - Не беспокойтесь, - повернулся к нему отец Агата, - пока его вина не доказана, ему запрещено наносить серьезные травмы. - «СЕРЬЕЗНЫЕ ТРАВМЫ»?! – взорвался Филипп, начиная краснеть от переполнявшего его гнева. – А ТО ЕСТЬ МЕЛКИЕ ТРАВМЫ МОЖНО?! БИТЬ! КОЛОТЬ…! – взмахивал руками. – Изверги! А еще справедливыми судьями себя называете! Задавайте свои глупые вопросы и отпускайте его! Чтобы он был подальше от таких жестоких людей, которых он называет своей семьей! – хлопнул по трибуне. - В целом, вы ответили на все наши вопросы, - аккуратно подытожил опекун маркиза. – Так что вы можете быть свободны. - Чудно! – взмахнул рукой, развернулся и угрюмо пошел к двери, которую распахнул быстрее, чем с этим справились слуги. Густав, беспокойно сидевший неподалеку от входа, тут же поднялся, поправил свой кафтан с жилетом и взволнованно поспешил внутрь, заменяя собой это маленькое зло, испепеляющее своим взглядом любого, кто на него осмеливался посмотреть. - Ваше сиятельство, - суетливо кивнул он судьям и скоро стал за трибуну. – Я Густав Камп, - деликатно выставил он свою ладонь немного вперед, прося их повременить с вопросами. – Простите, что так встреваю, но мой друг очень беспокоится тому факту, что отсюда не вышел наш друг, которого вы сегодня судите. Могли бы вы, пожалуйста, сказать мне, куда он делся? Мы очень переживаем за него. Мой друг беспокоится, что вы можете навредить ему. Да, понимаю, это звучит абсурдно, но он иностранец – он не знает ваших правил. От того и переживает. Для коллегии этот приятный и тихий, а главное воспитанный тон был культурным шоком, после того вихря злости, пренебрежения и невоспитанности, который здесь пронесся недавно. - Адам находится сейчас тут, - кивнул его отец. – Ему закрыли глаза и уши, чтобы он ничего не слышал и не видел, но он сейчас тут. Не беспокойтесь, до окончательного вердикта ему ничего не угрожает. - Тут? – встревоженно огляделся, не понимая об одном ли том же человеке они говорят. - Да, вон там у стены, - показал за спину свидетелю, направляя его взгляд в левый угол, где стояло две ширмы, явно что-то скрывающие за собой. - Он точно в порядке? – вернулся к судьям граф. – Мы слышали в коридоре его крики… - Обвиненных допрашивают не так, как свидетелей, - непринужденно заметил опекун маркиза. - Но… Мы бы не хотели, чтобы Агату навредили. Тем более за то, к чему он не причастен. Он ведь не несет ответственности за то, что сотворил Жан… Он просто заигрывал с ним, пытался добиться расположения. Тот даже не отвечал ему взаимностью… Как он может быть причастен к действиям человека, который ему даже не симпатизировал? - Какие отношения связывают вас с обвиненным? Густав отвел свой взгляд в сторону и вниз: - Он друг моего близкого человека. Я не думал, что Даниэль обвинит Агата в измене. Я даже не верил в то, что у него слова в такое предложение могут сложиться. Но… Даниэль предал нас. Обвинил самых верных людей в самом страшном, что только есть… Мы с Людовиком были раздавлены этим приказом, - склонил голову. – Мне лишь чудом повезло спасти в ту ночь Агата. Если бы стражи не привели его в соседнюю с нами камеру, если бы они не были такими сговорчивыми… Возможно, Агат был бы уже казнен короной… Я буду лишь надеяться на то, - поднял на них взгляд, - что вы увидите в нем лишь жертву клеветы, но никак не настоящего преступника, способного на убийство императора. Расспрашивание Густава прошло в спокойных тонах и не задержалось более, чем на четверть часа, за которые он успел рассказать обо всех нюансах той ночи, личном отношении к Агату, которое не было столь чистым и добрым, как у Филиппа, и о Жане – как он появился и был принят в императорскую свиту. Вернувшись в коридор, молодой человек тут же повстречался с Людовиком, встревоженно ожидающем хоть какого-то слова, способного его успокоить. - Агат все еще там, - подошел к нему Густав, украдкой взявшись за край его манжета, на самом деле желая взять его за руку, что невозможно было сделать на людях. – Его закрыли ширмами и закрыли уши с глазами, чтобы он не слышал свидетелей. Он все еще там, Луи, - убедительно говорил его серым глазам. – Я слышал его дыхание. - Это точно был он? – взволнованно отвел его в сторону, давая дорогу Александру, что уже устал тут сидеть и хотел поскорее закончить со всем этим процессом. – Может быть, это был кто-то другой? - Нет, это был Агат. Его дыхание немного отличалось. Оно… Было как будто тяжелым. Возможно, ему привязали гирю к рукам и он устал долго сидеть в одной позе. Но он там. Луи, он все еще жив. - Ладно, хорошо, - обеспокоенно кивнул, отворачиваясь в сторону. - Ты не веришь мне? – печально наблюдал за этим Густав. - Я просто хочу увидеть его своими глазами, - посмотрел на снова закрывшуюся дверь в судебный зал. – Когда это уже закончится…? Александр, вошедший в помещение, наполненное одними только судьями, еще на подходе к трибуне начал расстегивать пуговицы на своей ширинке, явным образом озадачивая судей настолько эксцентричным поведением. Все тут присутствующие неизбежно ведали о том, что Александр является достаточно своеобразной натурой, способной на многие вещи, касательно его развращенности, но снимать свои кюлоты и оголять промежность прямо в зале суда, во время судебного процесса… Подобное поведение переходило все разумные границы. - Уважаемый, - привстал опекун маркиза, явно не уверенный в том, что его племянник готов к такому перформансу. Актер поднял на него свой сухой взгляд, зажимая курительную трубку зубами. - Будьте добры одеться. У нас тут судебное заседание, а не кутеж. - Закройте маркизу глаза, если думаете, что он еще не готов увидеть мои бедра, - обернулся и отбросил полы кафтана на спину, деликатно придерживая свои расстегнутые бриджи за ширинку. - Ваша вседозволенность вас в край развратила, - неодобрительно прикрыл глаза племянника ладонью. – К чему вообще сейчас это представление? Зачем нам видеть ваши бедра? Или вы просто любите показывать свое тело малознакомым людям? - Если бы я хотел просто показывать свое тело – заказал бы скульптуру из мрамора и поставил ее в светском коридоре, - вышел из-за трибуны, - чтобы десятки людей каждый день смотрели на линии моего тела, изваянные каким-то скульптором, - повернулся к судьям одним боком и спустил свои кальсоны до середины бедра, показывая всем присутствующим давно зажившее клеймо в форме паука. Судьи пригляделись к этому следу и настороженно переглянулись между собой, узнавая в нем истинную метку Пауков. - Без доказательств, - оделся Александр, - вы бы не поверили моим словам, - начал застегивать ширинку. - Потому что ваше поведение, - вернулся в свое кресло опекун маркиза, - совсем не подходит под такой род деятельности. Виконт Дель-Реви лишь усмехнулся: - Так может мое поведение как раз такое, какое и должно быть, чтобы оставаться вне подозрений? – поднял к ним свой довольный взгляд. - Что бы вы хотели нам поведать? – деловым тоном заинтересовался опекун, показывая к этому вопросу больше заинтересованности, нежели к обсуждению обычного поведения Александра. - Адам не имеет никакого отношения к тому, что произошло в императорской спальне, - поправил свой костюм и вернулся за трибуну, наконец-то вытащив трубку из зубов. – Он был лишь инструментом барона Шанэ, к которому тот потерял свой интерес, как только попал в императорскую свиту. Не знаю специально или нет они выбрали такого белокурого человека, но ваш Адам теряет разум от любого, на чьей голове видит светлые волосы. Шанэ не составляло труда соблазнить его и склонить к тому, чтобы Даниэль принял его рядом с собой. Хотя, вспоминая процесс, как все это происходило, слова Адама были и не нужны. Даниэль принял его в свиту так же быстро, как и любого другого любовника. - Вы знали о том, что в свиту императора попал убийца? – озадачился этому один из Холодных. «Этот план вынашивался полгода. Естественно я знал о нем,» - безэмоционально отреагировал на это Александр. - Я узнал об этом слишком поздно, - сухо отвечал он судьям. - Даниэль слишком крепко вцепился в этого новичка. Его пытались отговорить от того, чтобы принимать его в свиту, но он уже влюбился в этот дуэт Адама и Жана. Ваш сын и Людовик Кери стали непредумышленными жертвами вспыльчивости Даниэля и его аффекта, в котором он пребывал после покушения. - Какова роль в этом деле других членов его свиты? Слова Кери показались нам искренними, но ведь именно он привел убийцу к нашему сыну. - Если бы он знал о том, что замышляет Шанэ – увел бы его на край обрыва и сбросил вниз. До недавнего времени, Кери был довольно жестоким человеком. За проступки перед ним, он мог раздробить лицо неприятеля в кровавое месиво. Пару человек он таким образом довел до предсмертного состояния. Он любил Даниэля и точно не позволил бы кому-либо навредить ему. Сомневаюсь, что он даже сейчас на такое способен, хотя после приказов Даниэля его дух заметно сломлен, - приложил трубку к губам и затянулся новой порцией дыма. - Нам донесли, - серьезно продолжил родной отец Агата, - что могла иметь место клевета на нашего сына. Кто-либо из свиты Даниэля оказывал непосредственное влияние на его решения по признанию Адама виновным в этом покушении? - Непосредственно во время покушения, я был рядом со своей женой, так что ничего утверждать не могу. Но на Адама, гнев Даниэля обрушился немного позже, когда я уже присутствовал рядом с ними. Адам сам вызвался поменять себя на Людовика Кери, чье участие в этом покушении сводится лишь к неосознанной помощи Шанэ. По их общению между собой, я бы мог сделать вывод, что они были когда-то близки, однако не настолько, чтобы называть их хорошими друзьями. Вполне возможно, что Кери не хватало общения с его старыми норийскими друзьями, вот он и помогал ему попасть в императорскую свиту, чтобы чаще с ним общаться. Не думаю, что в его мотивах замешана хоть какая-то корысть и недобрый мотив. Последнее время, Кери был озабочен лишь графом Кампом и во многом шел на поводу именно у него. Полагаю, - затянулся, - что Камп так же был заинтересован в появлении нового человека, при Даниэле, имея в виду то, что этот человек переманит к себе все внимание Адама, но не более того. Я бы не сказал, что Камп был в хороших отношениях с Шанэ или все еще держал сильную обиду на Адама, хотя такая была. После того, как Адам всецело заинтересовался Шанэ, я за Кампом перестал замечать каки-либо не таких взглядов в адрес их дружбы с Кери. Там замешана ревность, но не более того, - покачал ладонью, будто показывая насколько однозначной была ситуация. – Кроме самого Шанэ, в свите императора ни у кого не было какого-либо мотива вредить Даниэлю. Все с ним были в хороших отношениях. Разве что, кроме Филиппа Декаро, который затаил на него обиду. Но это совсем не тот человек, что опустится до убийства, из-за тех слов, которые они сказали друг другу еще месяц назад. Судьи задумчиво переглянулись, не припоминая в словах того маленького человека хоть каких-то слов, намекающих на его нелюбовь к императору. Раскрыв для Холодных еще немного деталей о взаимоотношениях между придворными, в императорской свите, Александр кивнул и попрощался с ними, так же непринужденно выйдя в коридор. Сразу после него, туда зашел Золото, которому не особенно сильно хотелось признаваться родственникам Агата в том, что он поддакивал Даниэлю и кричал о том, что Алмазу с Агатом нужно отрубить головы за их предательство, которого на самом деле не было. Карла, судьи слушали уже не так охотно и внимательно, так как после слов самого Паука, они сомневались в том, что он может рассказать им хоть что-то дельное, о чем им уже не сообщил Александр. Так что прошло слушание первого фаворита Даниэля, менее чем за пятнадцать минут, после которых в зал вошел Бронза, а после и его жена, ее сестра, нимфа и ее рослый охранник, которого точно так же не хотела пропускать стража Холодных. Благо Ольха смогла легко доказать им свою магическую силу и тем самым убедить сделать так, как она хотела, а именно – пройти на заседание в сопровождении молодого великана. Все эти люди неизбежно доказывали судьям то, что Агат на самом деле очень хороший человек и у него даже рука не поднимется для того, чтобы кого-либо обманывать и предавать. Они говорили о доблести своего знакомого, о его ответственности и доброте, которую особенно видели женщины. Кроме того, все они говорили о достоинствах Даниэля. О его щедрости, ласке и заботе, которая смогла защитить девушек каждую от своих проблем. Они были убеждены в том, что их монарх не мог так наговорить на Агата, что все это клевета на Даниэля или какая-то ошибка. Каждая из них была уверенна в том, что в обсуждаемом сегодня деле не виновен ни Агат, ни сам Даниэль. Как только свидетели закончились, оставив коллегию Холодных наедине друг с другом, они взяли себе время на раздумья и каждый из них пришел к своему собственному выводу, по поводу обвинения в предательстве их родного сына. Едва время на размышление было окончено и каждый из судей кивнул, обозначая остальным, что он определился со своим ответом, опекун маркиза окликнул охрану их заключенного, что точно так же с ним находились за теми ширмами, и призвал их вывести обвиняемого к ним, тем самым завершая этот долгий суд. Братья Агата отставили перегородки в стороны, открывая для коллегии их близкого родственника, уже побледневшего от кровопотери, но все так же стоящего на гвоздях. Взяли его под руки и вместе с болезненным стоном подняли над этими жестокими досками, уже до краев наполнившимися его свежей кровью. После такого долгого заседания, заключенный не особо уже мог ходить, так что поволокли его к судьям, волоча ногами, после которых оставались два четких следа, показывающих откуда и куда шел его недолгий путь. Усадив Агата в такую же позу, но уже на гладкий пол, его стражи размотали знакомую голову от ткани, мешающей ему видеть и слышать, после чего похлопали по щекам, приводя в чувства, и оставили в покое, давая говорить самим судьям, немного недовольным от того, что обвиняемого пришлось переносить туда-сюда, нарушая их статут, способный напугать особенно нежный придворных, которые желали сегодня с ними говорить. - Адам, рожденный от рода второго Александра, - властно начал опекун маркиза, положив свою ладонь на стол. – Мы выслушали всех свидетелей, которые изъявили желание выступить в твою защиту или обвинение. И обдумали все их слова. Заключенный поднял на них свой ослабший взгляд, ожидая окончательного своего вердикта. - Братья, - оглядел остальных судей опекун маркиза, - кто считает сына Александра виновным в том, что он предал свою семью? – выждал несколько секунд, ожидая, когда кто-то поднимет свою руку, чего так и не произошло. – А кто считает это обвинение ошибочным? Кто считает, что сын Александра не виновен и не изменял своей семье? – поднял ладонь, наблюдая за тем, как поднимаются и другие руки. Агат с надеждой проследил за тем, как все, кроме маркиза выступают за то, чтобы оправдать его, отпуская это обвинение в небытие. Однако маркиз… Его голос весомее всех остальных. Неужели, этот молодой глава их большой семьи и правда думает, что Агат непредумышленно, но все же предал их род, правила и устои? Что он причастен к покушению на убийство одного из Холодных… Заключенный смотрел на него затаив дыхание, не понимая маркиз «за» или «против» его наказания. Другие члены коллегии так же были озадачены этой неоднозначной позиции. - Ваше сиятельство, - смущенно окликнул его собственный опекун, не замечая, чтобы он поднимал своей руки ранее, но так же видя, что и сейчас его рука опущена, - вы не признаете Адама невиновным? Подросток растерянно взглянул на своего дядю, думая, что его прежнее обращение «братья» было обращено к другим судьям, которые подходят под это слово, а не к нему, которого по возрасту еще стоит называть «сыном». Но ситуация уже сложилась неловкая и оправдываться как-то, сейчас было совсем не к месту. Маркиз неловко повернулся к обвиняемому и, негромко прочистив горло, решил сделать вид, будто у него было намерение сказать ему пару слов, словно осуждая его, но не сильно, чтобы другие судьи не подумали о том, что он считает этого человека действительно виноватым: - Ты был не аккуратен, - снисходительно начал он своему дальнему брату, - твоя излишняя заинтересованность этим человеком ослепила тебя и… - проглотил слюну, волнуясь из-за такого внимания к его речи. – В следующий раз, будь внимательнее с теми, кто тебя интересует, - беспокойно кивнул. – Чтобы… Чтобы снова не быть обманутым и использованным. - Да, ваше сиятельство, - виновато склонил голову Агат. – Признаю свою вину. Я был одурманен этим человеком… - В следующий раз будь внимательнее, - поучительно кивнул и чуть отклонился к спинке кресла, будто заканчивая свою речь. Судьи переглянулись между собой, обмениваясь одобрительными взглядами и мыслями о том, что предыдущий маркиз воспитал себе достойного и доброго наследника, который с гордостью и отцовской лаской будет возглавлять всю их семью. После объявления приговора самому обвиняемому, опекун маркиза сделал жест его стражникам и приказал снять с оправданного человека кандалы, вместе с этим призывая в их зал специального доктора, который быстро залечит все раны на ногах того, чья вина была сегодня опровергнута. В коридоре все еще стояло напряженное молчание, создаваемое сразу несколькими людьми, неспокойно ожидающими выхода из судебного зала хоть кого-то, кто донесет им окончательный вердикт судей, когда двери приоткрылись, выпуская наружу одного из прежних охранников Агата, который, педантично закрыл за собой судебный зал и торопливо ушел куда-то в сторону, оставив придворных один на один со своими мыслями и догадками о том, куда он держит свой путь. Но ненадолго он оставил любопытство аристократов без своего внимания. Возвратившись уже через пять минут, этот стражник привел сюда некоего мужчину, несшего в своей руке средних размеров чемодан, издающий еле слышное дребезжание стеклянных бутыльков, заполненных разными веществами. Едва поняв, что это доктор, Густав тут же повернулся к своему возлюбленному и успокаивающе прошептал ему на ухо, что этот врач идет именно к Агату, которому видимо поплохело после такого долгого суда, вытащившего из него все нервы и остатки жизненных сил. На что Людовик лишь податливо кивнул, всем своим сердцем желая верить в эти слова. Многие наблюдали за шагом этого привезенного из Хории медика. В том числе и Опал, который не видел в этом человеке ничего необычного, что действительно могло его заинтересовать. «Доктор и доктор, - непринужденно думал он про себя, наблюдая за всем происходящим. – Надеюсь, что с Агатом там все хорошо, - проследил за тем, как врачу открывают двери и приглашают внутрь. – Не хотелось бы, чтоб… - резко замер, словно его пронзило что-то, замечая, как этот гость приклоняет голову, проходя под верхней перекладиной двери, которая даже гипотетически не могла достать его макушки. – Что за…?» – недоумевающе вытянулся со своего места, дабы увидеть побольше. Возможно, это был просто кивок судьям, которых он приветствовал, а возможно… Этот жест был предназначен сохранить чувствительные рога от столкновения с самой дверью, со стеной, боль от которой распространяется по всему телу. «Да… - прискорбно вздохнул Опал, поникая вместе с закрытием дверей. – Это был просто кивок судьям…» - отвел взгляд, проникаясь печалью от того, что такая мимолетная надежда на встречу с еще одним красным драконом разрушилась для него так быстро. Александр, сидящий рядом уже с новой порцией тлеющего табака в трубке, без труда смог заметить эти резкие перемены настроения у себя по соседству: - Эй, - толкнул его в бок локтем. – Чего ты приуныл? Думаешь с Агатом что-то случилось? Дракон резко повернулся к своему знакомому и тут же заинтересовался, подумав о крайней эксцентричности этого человека: - Слушай, - с энтузиазмом подвинулся к нему, - а можешь кое-что сделать? - Что? В долг дать? – усмехнулся. – Ты же все деньги проиграешь уже сегодня. - Нет, нет… - чуть подвинулся, затихая в голосе. – Тот доктор… Когда он выйдет, можешь провести у него над головой рукой? Но так, чтобы это не выглядело подозрительно. Александр загадочно переменился, заинтригованно улыбаясь этому человеку: - Что у тебя за план? - План? – нервно усмехнулся. – Какой план? Ты вообще о чем? – неуверенно отодвинулся. - Хах, ладно… - отвернулся к двери, затягиваясь дымом. – Сделаю. Опал лишь отвел взгляд, начиная сомневаться в том, что он попросил об этом правильного человека. Прошло около двадцати минут, прежде чем судебный зал снова открылся и выпустил в коридор одного из братьев Агата, с узелком ткани в руках, судью, который попросил слугу собрать всех придворных в торжественном зале и позвать туда императоров, очевидно собираясь всем объявить о решении суда, и самого врача, который выходил из зала также непринужденно, как он туда и заходил. - Доктор! Доктор! – встревоженно подбежал к нему Александр, помня о той маленькой просьбе, привлекая к своим крикам всеобщее внимание. – Доктор! – пристал к нему. – Как наш друг?! – обеспокоенно положил руку ему на спину, искренне заглядывая в эти перепуганные глаза. - Друг? – скованно отстранился от его ладони, настолько откровенно уложившейся на его лопатках. - Агат! Как он?! Что вы с ним делали?! – искренне волновался актер присутствию этого медика. – С ним что-то случилось?! Зачем позвали вас?! Судья, заметив это посягательство на их дорого врача, поспешил нарушить их неспокойный дуэт: - Ваша милость, - с некой строгостью подошел он к ним, - с вашим другом все в порядке, не переживайте. - Да? – обернулся к нему через другую сторону и размашисто повернулся, перенося свою руку со спины медика прямо над его головой, от чего тот резко присел, очевидно уворачиваясь от этого рукава, который даже не коснулся его волос. Сердце Опала замерло, в надежде, что это действительно его собрат, что это и правда красный дракон, который точно так же, как и он, живет среди людей, скрывая свою собственную суть. - С ним точно все хорошо? – продолжал искренне беспокоиться Александр, будто бы этот Агат был для него самым дорогим человеком на всем белом свете. - Да, конечно, - убедительно кивал судья. – Скоро мы объявим приговор всем придворным. Прошу вас пройти в торжественный зал. Адама приведут туда уже через несколько минут. Медик, обернувшись на эту увлеченную беседу, в которой о нем уже забыли, встревоженно повернулся к своему пути и быстрым шагом удалился, откровенно желая сбежать из этого момента, где его так пугал этот непонятный человек, насколько откровенно контактирующий с ним, без его согласия. Опал провел его вдохновленным взглядом, очень желая к нему подойти и одновременно с этим боясь того, что все его догадки ошибочны. - Он жив? – встревоженно вскочил Людовик, услышав слова этого судьи. - Мы скоро увидимся с ним, - поднялся следом Густав, пытаясь успокоить тревогу возлюбленного. - Идите в торжественный зал, - посмотрел на него Холодный. – Скоро, мы все туда прибудем. - Я хочу увидеть его как можно скорее, - не успокаивался нориец. – Я останусь здесь. Подожду, пока вы его выведете. - Адаму запрещено контактировать с кем-либо до оглашения вердикта, - строго повторил судья. - Но хотя бы увидеть… - жалобно просил его Людовик. - Нет. Идите в торжественный зал. Там мы огласим вердикт, - кивнул ему Холодный, развернулся и удалился к остальной коллегии, не забыв закрыть за собой дверь. Александр сочувственно посмотрел на Людовика. Тот тоскливо взглянул на него и отвел взгляд, продолжая думать только о своем друге. Эту тишину печали смог нарушить только резкий подскок Опала, который сломя голову помчался за тем самым доктором, все же решаясь с ним поговорить. Прошло около пяти минут, прежде чем дверь судебного зала снова открылась. К этому времени, в коридоре уже не осталось никого, кроме Густава и Людовика с его охраной, очень желающего увидеться с Агатом, чья пропажа волновала его настолько, что он был готов даже пойти наперекор Холодным, желающим, чтобы придворные сейчас собрались в торжественном зале, а не сидели сейчас у них под дверью. Встреча с этими людьми, для судей не была очень приятной, но они все же решили сделать вид, что ничего сейчас не происходит и продолжить свой неторопливый путь к тому самому помещению, куда решили созвать всех придворных, для оглашения своего вердикта. Людовик встревоженно поднялся, завлекая за собой своих спутников, и неспокойно начал наблюдать за целой чередой Холодных, размеренно выходящих через дверь. Человек за человеком, лицо за лицом, беспокойно высматривал в них нориец близкого друга. И вот, практически под самый конец, он повстречался с уже знакомым охранником, а после, увиделся и с самим Агатом, что в наручниках смиренно шел за охраняющим его родным братом. - Густав… - с облегченным вздохом упал Людовик на графа, немного расслабляясь от того факта, что его приятель все-таки в порядке. - Луи, - обеспокоенно обхватил его руками, пытаясь удержать на себе. Обвиняемый лишь озадаченно нахмурился этой картине, вообще не понимая, что между ними случилось и почему его друг пребывает в таком странном для него состоянии. Прибыв через некоторое время в торжественный зал, коллегия судей прошла сквозь собравшуюся тут толпу и вышла с со своим заключенным на ступени, ведущие к императорскому трону, где уже их ожидал уставший от этого процесса Давид, рядом с которым неловко стоял Даниэль, непосредственно виноватый в том, что сейчас происходит. Густав и Людовик с их стражей, шагающие по следам Холодных, остались стоять в толпе, желая буквально затеряться в ней, из-за страха норийца быть замеченным самими монархами. - Ваше величество и придворные Кромийского двора! – важно начал всем опекун маркиза, держа по соседству с собой родного племянника, взволнованного всеми этими взглядами, направленными на его семью. – Коллегия суда Холодных выслушала сторону обвинения и обвиняемого! Выслушала всех свидетелей, которые изъявили желание говорить в защиту или обвинение этого человека! – показал на Агата, смиренно стоящего перед ними на глазах у всех аристократов. – Обвиненного в предательстве своей собственной семьи! В том, что он оказывал пособничество убийце, посмевшем замахнуться на императора Кромии! На нашего брата и сына! На человека, в котором течет кровь Холодных! Окружающие взволнованно охнули, переглянувшись между собой, не веря своим ушам, тому, что все те слухи и предположения о том, что в покушении на Даниэля был замешан Холодный из его свиты, оказывается были правдивыми. - И постановила…! – продолжил опекун маркиза. – Что этот человек невиновен! Друзья Агата выдохнули с облегчением, в то время, как Давид лишь скептически ждал своей очереди для того, чтобы открыть рот и наконец-то забыть об этом происшествии, которое не имеет ничего общего с тем, что действительно произошло в ту ночь. Людовик суетливо нашел своей рукой ладонь Густава и взволнованно ее сжал, неспокойно наблюдая за происходящим из-за плеча своего охранника, загораживающего монархам взгляд на него. Ощутив этот неспокойный жест, граф покосился на возлюбленного и сделал к нему небольшой шаг, коснувшись плечом плеча и кротко стиснув пальцами эту кисть, пытаясь наполнить ее собственным спокойствием и утешением, уверенностью в том, что все дальше будет хорошо. - Наш сын был обольщен и одурманен настоящим убийцей! – говорил опекун маркиза. – Обманут! Тем, кто его использовал, дабы стать ближе к своей жертве! Наш сын не желал зла императорам Кромии! Не подозревал о его злых намерениях и планах! Адам Холодный, рожденный от рода второго Александра – не виновен в том, что самостоятельно сотворил Жан-Поль-Готье барон Шанэ! Ныне погребенный, - гневно продолжил, - под холодной землей, за все свои грехи и смелость замахнуться на нашего брата! На императора Кромии Даниэля Ястреба! Образовалась будоражащая душу пауза, в которую Давид понял, что Холодные, наконец-то закончили со своей речью: - Я рад…! – поднялся он со своего места, говоря своим величественным и благодарным тоном. – Что ваша большая и справедливая семья, - подступил к опекуну маркиза, - помогла нам разобраться в этом непростом деле! – положил ладонь на его плечо. – Мы сами не могли поверить в то, что наш родной брат, - сердечно повернулся к Агату, - мог пойти на такой шаг! И мы с облегчением рады признать, что он не виновен…! – с величественно нежной улыбкой посмотрел на мужчину в своих руках. – Что он был обманут…! Вероломно использован тем монстром, о котором мы больше не желаем слышать! – отпустил временного главу Хории. – И который нас больше не сможет потревожить! – посмотрел на Агата, опустившего свой взгляд, в воспоминаниях по Жану, который и правда ему очень нравился и в чью лживость он до сих пор не мог поверить. – Так давайте же отпустим его! – взмахнул руками Давид. – Нашего брата! По духу и крови! Чью вину сегодня было опровергнуто! - Да, ваше величество, - склонил свою голову опекун маркиза, соглашаясь с этим суждением. Торжественный зал наполнился ликованием толпы, сопровождающимся показательным освобождением Агата из оков, связывающим его руки. Густав, наблюдающий за всем этим процессом, с лаской подвинулся к любимому уху и прошептал Людовику свое ненавязчивое предложение, родившее у него в голове прямо в эту секунду: - Луи, давай устроим сегодня праздничный ужин и пригласим Агата? Отметим то, что его оправдали, - чуть отстранился, ожидая его реакцию. - Будем только мы втроем? – неуверенно посмотрел на него. - Угу, - любяще кивнул. - Давай, - взволнованно повторил этот жест, породив на знакомом лице легкую улыбку. Как только объявление приговора закончилось, а радость придворных немного утихла, перенеся их внимание на разговоры между собой и обсуждение этого суда, толпа начала расходиться, завлекая за собой и коллегию судей. Ощутив некое ослабление стоящей тут атмосферы, Людовик украдкой выдохнул, отпуская и часть хранящегося в нем напряжения, накопившегося из-за этого долгого суда. Некоторое время выждав, пока с пьедестала спустятся и императоры, молодой человек неуверенно подошел к своему лучшему другу и крепко его обнял, без лишних слов показывая ему все, что нельзя было озвучить словами. - Я тоже скучал по тебе… - крепко сжимал его Агат, тихо шепча на ухо. - Я думал о тебе все это время… - жалобно говорил ему Людовик, чувствуя как в глазах становятся слезы. – Думал, что тебя убили… Думал, что тебя осудили, ни в чем не разобравшись… - отстранился, посмотрев в его белое лицо с черными волосами и бровями. – Я так рад, что ты жив и невредим… - болезненно сжал его плечи пальцами, прижимая собственную губу зубами. Наблюдая за всем этим единением, Густав лишь облегченно вздыхал, надеясь на то, что после всех этих событий Людовику наконец-то станет лучше и он сможет избавиться от той дрожи, пугливости, вечно понурого настроения. - Агат, - ступил к ним синеглазый, позитивно глядя на этот дуэт, - уже время обеда. Не хочешь присоединиться к нам? – привлек к себе его взгляд. – Будет и мясо, и рыба… А вечером, - сложил руки вместе, - мы планируем праздничный ужин в честь твоего оправдания. Присоединишься к нам? Отец Агата, краем уха услышав этот разговор, тут же покосился в сторону их компании, ожидая что ответит его сын, у которого все еще есть обязанности перед его собственной семьей. - На обед, к сожалению, я не могу, - ответил графу недавно заключенный человек. – Но на ужин, - перевел взгляд на расстроенного Людовика, - могу. Не переживай, - весело хлопнул его по плечу. – Пока моя семья тут – я должен быть с ними. Но когда они уедут – я полностью в твоем распоряжении! – выбрался из его цепких пальцев. – Ты не представляешь, как много вопросов у меня к тебе есть… - молча прошелся по нему взглядом, отмечая все такую же неуверенность стойки и дрожащие руки. - Хорошо, - опасливо кивнул Людовик. – Что ты хочешь на ужин? Что ты любишь? Что мне заказать у нашего повара? - Ух-ты, у вас есть собственный повар? – искренне удивился Агат, замечая, как изменилась их жизнь с момента его вынужденного отъезда. - Д-да, - взволнованно кивнул блондин, ощутив на своем плече чью-то руку. - Так мило беседуете, - послышался знакомый и любезный голос над ухом. – О чем говорите? – с интересом присоединился к их беседе Даниэль. У Людовика волосы дыбом стали от ощущения этого человека рядом. Заторможенно обернувшись, он хотел увидеть кого угодно. Хоть самого злейшего своего врага, так умело играющего своим голосом, хоть актера или шута, хоть дракона или собственного отца, но точно не своего бывшего покровителя, всего неделю назад обвинившего его в измене и приговорившего к казни. - Не трогайте меня! – в ужасе отбросил он монаршую руку и отпрянув в сторону так резко, что споткнулся и упал на пол. – Я НИ В ЧЕМ НЕ ВИНОВАТ! – в панике и слезах отползал он от императора, смущенного такой красноречивой реакцией. - Луи! – обеспокоенно подскочил к нему Густав. - АААА! – оттолкнул он от себя неузнанные руки собственной стражи, желающей помочь подняться. – Я НЕ ВИНОВЕН! – в предсмертном кошмаре развернулся он и начал удирать, все еще будучи на четвереньках. – МИ АМО КАРЕ! – оттолкнулся руками от пола, вскочил на ноги и тут же скрылся за дверью, увлекая за собой перепуганную охрану и встревоженного любовника, не знающего как ему помочь. Окружающие провели их озадаченными взглядами. Многие покосились на ошарашенного Даниэля, пытаясь понять, чем была спровоцирована такая реакция, и перекосились между собой, понимая, что у них возникла новая причина для обсуждения. - Игрушка все еще сломана, - негромко говорил ему на ухо Александр, смотря на дверь, куда умчал Людовик. - Это как музыкальная шкатулка, которую ты сбросил со стола. Несколько шестеренок вылетело, зубья сломались, музыка исказилась... Если ты не отдашь шкатулку в ремонт - поломка будет прогрессировать, пока механизм не придет в полнейшую негодность, - подвинулся к его уху, затихнув в голосе: - И хозяин этой шкатулки этому точно рад не будет… Император досадно сжал губы.