Сошедший(ие)

      Сынмину абсолютно нечего терять, и он отлично это понимает, когда на выпускном признаётся хёну в любви.       Чанбин закончил школу сегодня. Получил свой аттестат и теперь может порхать в небе свободной птицей, делая то, что может позволить себе взрослый человек, как он всю подростковую жизнь и мечтал.       Сынмин же остаётся гнить в этом заведении ещё мучительных два года. Все друзья выпустились или разбежались по другим городам, оставив его в одиночестве. Хён тоже уйдёт, покинет его, так почему бы не сказать эти заветные три слова, которые плотно сидят в его голове уже давно?       Он не помнит, когда начал видеть в Чанбине кого-то больше, чем надоедливого соседа со странным смехом. Сначала они перекидывались парой слов — это было приветствие ради приличия. Потом Сынмин ненароком спросил что-то про байки, потому что недавно увидел друга Чанбина на чём-то таком, и тот на одном дыхании выдал всё, что, кажется, вообще когда-либо слышал об этом транспорте. Сынмин завис, слушая восторженную и искреннюю речь парня. Ему понравилась его яркая улыбка.       Так они и сдружились. Чанбин был в первом классе старшей школы, поэтому имел влияние и уважение в глазах Сынмина как старший, когда тот узнал его получше. Сразу завоевав доверие его родителей благодаря харизме и знаниям, он стал желанным в любое время гостем в доме Кимов. Дорожка их дружбы буквально была идеальна.       До момента, пока Сынмин не испытал странное чувство, глядя на спящего в его кровати Чанбина. Они играли в видеоигры до самого утра; Чанбин быстро сдался и вырубился, пока Сынмин взял перерыв и вышел выпить воды. Это не было возбуждением из-за играющих гормонов или ещё чем-то подобным. Его рука по неизвестной причине сама потянулась к волосам, и Сынмин не противился желанию погладить заснувшего Чанбина. А потом коснуться щеки. Наверное, именно в ту ночь какая-то шестерёнка в его сердце сломалась, и Сынмин потерялся и пропал, сшагнул с их дорожки и пошёл по другой — совершенно незнакомой, но соблазняющей.       И эта дорожка привела его к тому, что он сейчас имеет: полное непонимание зачем и как, но желание рассказать о скрываемых чувствах. Либо сейчас, либо никогда.       — Ты пугаешь меня, Минни. Почему мы тут? У тебя что-то болит? — беспокойно расспрашивает Чанбин. И действительно выглядит искренне растерянным, потому что до этого лицо Сынмина никогда не соединяло в себе так много эмоций.       — Нет, нет, дело не в этом! Просто постой здесь, — он приоткрывает дверь и осматривает коридор. Убедившись, что никого рядом нет, он запирает кабинет на ключ.       Чанбин чувствовал небольшой дискомфорт от происходящего, поэтому положил цветы, которые ему подарили, на парту и стал выжидающе смотреть на Сынмина. Тот быстро оказался рядом и защебетал:       — Ты сегодня выпускаешься, а потом уезжаешь учиться в Сеул. У нас осталось совсем немного времени, потому что я знаю, что ты переедешь с родителями и не сможешь просто так сюда вернуться, поэтому я хотел сказать то, о чём мы тогда, — он делает акцент на этом слове и отлично даёт понять, о чём речь, — говорили.       «Тогда» — это около года назад в заброшенном корпусе их старой средней школы. Они признались, что у них есть секреты друг от друга, и пообещали, что когда-нибудь раскроют их. Одновременно. Глупое обещание, о котором они всегда помнили. Сынмин тогда и не думал, что будет готов выдать что-то такое хаотичное, абсолютно ему несвойственное.       — Ты много говоришь и явно нервничаешь. Всё точно хорошо?       — Да! Всё нормально, — он опускает взгляд, разглядывая свои ботинки.       — Тогда продолжай.       Сынмин собирает мысли в кучу. Голос поддрагивает, когда он начинает говорить, но он держится изо всех сил. Просто сказать, что любишь своего лучшего друга, это ведь так легко!       — На самом деле, когда я начал тогда плести всякую чушь про секреты, я просто хотел намекнуть тебе. О своих чувствах, — многозначительный взгляд заставляет Чанбина напрячься. — Я испытываю к тебе нечто иное, если сравнивать с остальными. Да и просто так тоже! Ты особенный…       — Для меня ты тоже особенный, и я всегда говорю об этом. Я не понимаю, к чему ты клонишь, Минни. Скажи мне, что тебя так волнует, — он мягко касается чужих плеч и ободряюще улыбается.       Чанбин искренне хочет понять, что происходит. Он не привык к такому нервному и быстрому темпу Сынмина, поэтому старается успокоить и дать опору. Сынмин видит это и благодарно кивает.       — Я люблю тебя, хён. Так, как друзья не любят.       Хватка ослабевает моментально, но Чанбин не отходит и не отталкивает, лишь смотрит ему прямо в глаза. В его карем море между собой сливаются волны шока и ещё чего-то непонятного, нового. Сынмин смотрит в ответ с каплей надежды, хоть и понимает, что положительный ответ практически невозможен.       Его хён не станет ему врагом, не расскажет всем про его ориентацию и никогда не сделает больно намеренно, в этом он уверен на все сто процентов, потому что доверяет Чанбину больше, чем кому-либо ещё на этой планете. Но Сынмин также понимает, что отказ получить может и обязательно получит. Но смирится, потому что готов. Ему будет достаточно сполна, если о его любви будут просто знать. Достаточно ведь?       — Подожди… Почему ты говоришь об этом так поздно?       — Теперь мне нечего терять. Ты уедешь и забудешь про меня. Я знаю, что ты бы никогда не отреагировал агрессивно, даже если бы я сказал это в самом начале нашей дружбы. Но я посчитал это лучшим временем, — Сынмин тараторит и смотрит куда-то в пол, куда угодно, но не в глаза.       Чанбин напуган не чувствами друга, а годовым молчанием. Временем, которое они потеряли. Он без раздумий обнимает его так нежно, как только может. Сынмин вдруг начинает плакать, и Чанбин испуганно отстраняется и спешно вытирает его подступающие слёзы.       — Я не знаю, почему так… Прости, я не знаю, почему плачу. Я готов к любому ответу, но мне всё равно страшно, что ты не примешь меня, — он начинает плакать ещё сильнее, путает слова и икает.       — Всё хорошо, Минни, я здесь. Всё нормально, успокойся. Я бы никогда не оставил тебя, даже если бы мы оказались в разных частях света. Всё будет хорошо, — Чанбин прижимает его к себе, Сынмин утыкается ему в грудь и шмыгает носом. — И кто сказал, что я вообще тебе откажу?       Младший удивлённо поднимает красные глаза. Со улыбается ему так ярко, и резко в голове возникает воспоминание из прошлого — их первый полноценный диалог и начало пути Сынмина к первой любви.       — Почему ты решил, что я обязательно скажу тебе «нет»?       — Но ты никогда…       — Ты просто не видел. Даже не мог видеть тогда. Тогда, — уточняет он.       Сынмин вдруг понимает, что в ответ на своё признание наконец услышит, что же скрывал от него Чанбин.       — Я случайно поцеловал тебя тем летом, пока ты спал. Прости? Но, знаешь, я могу сделать это и специально. Только если ты перестанешь реветь и разрешишь мне коснуться тебя. Губами, — шёпотом добавляет он и стирает последнюю выступающую слезу.       Сынмин неверяще разглядывает лицо своего лучшего друга. «Это сон или реальность?» — думает он. Если бы это был сон, он бы точно не хотел просыпаться.       — Поцелуй меня, пожалуйста.       И Чанбин выполняет просьбу. Сначала мягко чмокает, тут же ощущая вкус персиковой гигиенички, а потом уже более напористо целует, облизывает нижнюю губу и приоткрывает чужой рот, соединяя языки. Сынмин старается отвечать с таким же энтузиазмом, хоть и целуется впервые в жизни. Хотя нет, это ведь уже второй раз.       Руки Чанбина собственнически расположились на талии Кима, время от времени сжимая. Воздуха категорически не хватает, но он продолжает и продолжает углублять поцелуй, передавать все свои чувства и эмоции, которые наверняка копились очень долго. Это ещё предстоит выяснить.       — Я люблю тебя, Ким Сынмин, — шепчет он на ухо и оставляет последний поцелуй на шее, обжигая её горячим дыханием.       — Больше жизни, — добавляет Ким и устало обнимает, полностью доверяя себя Чанбину.       Чанбин совсем не против. Он наслаждается чужим запахом и обществом Сынмина.       — Ты же уедешь, да?       — Думаю, учиться можно и здесь. Я ничего не потеряю, а наше с тобой время мы ещё обязательно вернём, — он целует парня в макушку и снова прижимает к себе.       — Спасибо.       — За что это?       — За твою любовь, Бинни-хён.