Пока не рухнут небеса

Услышанное Джонханом от лакея о предстоящем приеме никак не могло помочь ему заснуть. Скорее, все произошло с точностью до наоборот. Сердце колотилось в бешеном темпе, глаза напрочь отказывались закрываться дольше, чем на минуту, а каждая из поз, в которых принц безуспешно пытался обрести желанный покой, казалась настолько неудобной, будто он лежал не на мягких подушках, а на каменном полу. Пожалуй, такие вести стоит принимать с утра, чтобы как следует взбодриться. Кто будет присутствовать на приеме? Чему он посвящен? Что сейчас происходит? Ему не дали ответов ни на один из этих вопросов, как будто ему и не нужно было ни о чем знать. Принц и раньше понимал, что в этом дворце ему будет суждено играть роль безмолвной куклы, не больше, но то, что они даже не попытались создать для него иллюзию его значимости, его удивило. Честно говоря, он никогда не принимал активного участия и на тех собраниях, что проводились в Уёне, но теперь, когда умер его отец, он все-таки стал голосом своего государства. То, что его государства больше нет, а вместе с ним и его голоса, никак не хотело укладываться в его голове. Джонхан не знал, сколько времени он провел, безрезультатно ворочаясь с боку на бок, но, в конце концов, он сдался и перебрался за стол. Он попытался читать, но слова проходили мимо него, и он не мог понять ни строчки. Мысли скакали в голове бешеным галопом, спотыкаясь друг об друга, переплетаясь в тугой клубок и обрываясь на самой высокой ноте. В последние дни принц спал плохо, беспокойно, но, по всей видимости, он еще не вымотался до той крайней точки, когда усталость одолевает тревогу и отключает все переживания, как по щелчку. Эта ночь была особенно длинной и мучительной, даже несмотря на то, что сну в итоге удалось пробраться в сознание принца. Он очнулся за все тем же столом, щекой на странице раскрытой книги, когда одна из служанок осторожно тряхнула его за плечо. Шею нещадно ломило. Джонхан медленно поднял голову. За окном только-только начинало светать, а в комнате было по-утреннему свежо, даже немного прохладно. В такой час все ощущается каким-то нереальным, особенно если ты толком не спал. После своих ночных переживаний принц чувствовал себя так, будто перед сном он выпил как минимум бочку вина, поэтому реальность для него сейчас была понятием весьма относительным. Сердце по-прежнему колотилось где-то в горле, а в голове билась теперь одна-единственная мысль. Императорский прием. Сегодня состоится императорский прием. Сборы принца в такой важный день, конечно же, заняли куда больше времени, чем обычно. Больше благовоний и слоев одежд, сложнее собраны волосы, и снова, снова эти тяжелые украшения в прическе, острые концы которых покалывают кожу. Ему принесли новое одеяние, сшитое на чжухванский манер, более закрытое и тяжелое. Оно было насыщенного синего цвета (самое то, чтобы подчеркнуть и без того весьма выразительные синяки под глазами), и Джонхан терялся в нем и казался болезненно бледным, хотя, может, он уже действительно стал таковым без нормального сна и свежего воздуха. Как бы то ни было, если в Уёне принца одевали так, чтобы выделить его изящную красоту и его точеные черты, здесь все его существо словно пытались замаскировать и спрятать. Когда Джонхан взглянул на себя в зеркало, он испытал непреодолимое желание его разбить. — Вас встретят внизу, у лестницы, — пояснила одна из служанок, когда приготовления принца были закончены. Джонхан сдержанно кивнул в ответ и тут же вышел из комнаты уверенными шагами, пытаясь скрыть свое беспокойство в первую очередь от самого себя. Да, как бы сильно ни колотилось его сердце, он сможет сохранить непроницаемое выражение на своем лице, только вот свое сознание не обманешь. Если он не приведет свои мысли в порядок за то время, что они будут спускаться по этой проклятой лестнице, он и вправду будет на этом приеме просто декоративным элементом. Нет уж, он будет вслушиваться в каждое лживое слово, что слетит с уст императора, он не пропустит ни единого его жеста, ни один его подлый смешок не пролетит мимо его ушей. Джонхан небрежно махнул рукой Сынчолю, который уже ждал его в полной готовности (о его внешнем виде, естественно, никто не заботился), и зашагал к лестнице так быстро, как ему только позволяла тяжесть его волочащихся за ним по полу одежд. Чем больше он думал о тех, с кем ему предстоит сейчас встретиться, тем сильнее разгоралась злость в его груди. Нет, так не пойдет. Так он совсем с ума сойдет от захлестывающих его эмоций. Поэтому на лестнице Джонхан значительно сбавил темп и принялся считать ступеньки. Это оказалось весьма утомительным: ступеньки были низкие и, ясное дело, по этой причине их было ужасно много. За время своего спуска принц успел несколько раз сбиться, но в итоге насчитал ровно сто сорок восемь. Голова кружилась больше, чем после нормального спуска, когда он не смотрел себе под ноги, но зато это монотонное занятие подействовало на него отрезвляюще. Как минимум, сердцебиение немного успокоилось, и мысли перестали наворачивать круги в голове. Внизу принца и его телохранителя, ожидаемо, встретил лакей и, не менее ожидаемо, поспешил отвесить свой фирменный поклон. — У нас еще есть время, ваше высочество, но все же я предлагаю немного поторопиться, — и он маленькими, но быстрыми шажками засеменил по коридору. Джонхан даже удивился, что этот мужчина был способен развить такую скорость. — Вы зайдете в зал вслед за наследным принцем Сюй Минхао и займете место по левую сторону от императора, — объяснял лакей уже на ходу. — Не забудьте выказать императору свое уважение. Вашему телохранителю достаточно преклонить колено, а от вас ждут, что вы последуете чжухванским традициям. Это не сложно, просто повторите за принцем Минхао. Принцу очень захотелось усмехнуться. Что, если лакей ему сам покажет, то, наконец-то, все-таки развалится? Впрочем, уже в следующее мгновение Джонхану стало совсем не смешно. Он совершенно точно не горел желанием выказывать императору “свое уважение”. Его уважение — это плевок ему в лицо, вот какое было его уважение. Но разве был у принца выбор? Сейчас он находился явно не в том положении, чтобы позволить себе заполучить парочку новых проблем. Вести себя смирно, но при этом сохранять достоинство: такой был его план и он собирался придерживаться его до тех пор, пока его враги не потеряют бдительность. Или пока он не обзаведется рычагами давления. Или не обнаружит какой-нибудь потайной люк у себя в комнате — тут уж как повезет. — На приеме будут присутствовать новые союзники империи, государство Цинму, — продолжал лакей, правда, от того, что его все-таки решили ввести в курс дела, принцу легче не стало. Эти слова уже звучали как приговор. Чжухван сам по себе наращивал свою мощь, а теперь еще и обзаводился союзниками. Хуже и быть не могло. — Будут обсуждаться вопросы объединения наших сил. Этим мужчина решил ограничиться. Джонхану, впрочем, этого было вполне достаточно, чтобы его настроение стало еще мрачнее. Массивные дубовые двери, на которые лакей обратил внимание принца еще в тот раз, когда показывал ему дворец, сегодня были открыты, и, чем ближе они подходили к ним, тем отчетливее Джонхан видел темную фигуру, восседающую на троне посреди воистину роскошного убранства. Он не смог взять под контроль свое сердце: оно снова забилось чаще. Вот он, человек, который повинен во всех тех слезах, что проронил его народ, в реках крови, что омыли его земли. Человек, который, хоть и не своей рукой, но убил его отца, сейчас был прямо перед ним и ждал, что Юн Джонхан выкажет ему свое уважение. Злость снова начала закипать в груди принца, и ладони сами собой сжались в кулаки. Но ни одна мышца на его лице не дрогнула. Он выдержит, он справится. Он дал себе обещание. У дверей уже было достаточно людей. Часть из них были одеты по-чжухвански, а другие, в одеждах заметно более легких и светлых, определенно были представителями иностранного государства. Все они послушно ждали, когда наступит их очередь и им позволят войти. Наследному принцу Уёна и его телохранителю тоже было велено остановиться. Сюй Минхао появился почти сразу же, в привычной ему стремительной манере: Джонхан не успел сообразить, откуда он вообще вылетел. Однако, оказавшись у дверного проема, Минхао встал, оправил свои темные одежды парой небрежных движений и зашагал уже медленно, чуть склонив голову. Не успел он толком приблизиться к трону, как лакей уже принялся кивать Джонхану, чтобы тот последовал за ним. Джонхан шел так же медленно, Сынчоль не отступал от него ни на шаг, и, когда Минхао остановился, они остановились тоже. Джонхан внимательно смотрел за тем, что будет делать наследный принц. Хвала небесам, больше танцев не предвиделось, хоть Минхао и повторил те движения, которые Джонхан видел в первый день: правая рука, сжатая в кулак, взмывает в воздух, дальше два пальца касаются левого плеча, а после лба. Только на этот раз вместо того, чтобы небрежно бросить правую руку вниз, Минхао задержал ее, снова в кулаке, перед собой на уровне груди, накрыл ладонью левой руки и начал плавно сгибаться в низком поклоне. Сердце Джонхана пропустило удар. Конечно, он догадывался, что ему предстоит сделать это, но до последнего отказывался верить. Склониться перед своим злейшим врагом, перед убийцей его отца, перед губителем его народа: как он сможет смотреть своим людям в глаза после такого? Но он не мог иначе. Он не был готов вступать в открытое противостояние сейчас. Одно неверное движение, и он отрежет все пути к спасению, хоть он пока и не видел ни одного из них. Минхао занял место по правую руку от своего отца, и теперь императора Чжухвана и наследного принца Уёна ничего не разделяло. Император выглядел довольно молодо, Джонхан бы не дал ему и сорока. Его сходство с Сюй Минхао было поразительным: то же вытянутое лицо, тот же крупный нос, да даже кончики ушей, и те такие же заостренные. Они и стрижены были на один манер, разве что у императора волосы были короче, чем у принца. Разница, пожалуй, чувствовалась только во взгляде. Если у принца взгляд был просто неприятно холодным, у императора он поражал своей тяжестью. Но Джонхан готов был поспорить, что лет через двадцать-тридцать Сюй Минхао будет выглядеть точно так же, и эта жестокость появится в его глазах сразу же, стоит ему принять первое решение на императорском троне. Джонхан не мог позволить себе разглядывать императора слишком долго, но ему и не нужно было много времени, чтобы понять, как тот на него смотрит. Он словно говорил ему: ты значишь для меня не больше, чем грязь на моих сапогах, Юн Джонхан, и ты склонишь передо мной свою голову. Кулак вверх, два пальца к левому плечу, ко лбу. Первая часть приветствия, конечно, прошла легко, но дальше принц ощутил, как будто ему в спину вставили стальной стержень. Его тело словно вмиг потеряло всю свою гибкость. Все его существо сопротивлялось этому действию, но медленно, как если бы он был столетним стариком, Джонхан все-таки согнулся в поклоне. Он вышел не такой низкий, как у Минхао, но это был поклон, и принц уловил во взгляде императора удовлетворение. Когда Джонхан направился к отведенному для него месту (к слову, это было более чем приличное кресло), уголки его губ, привычно приподнятые в равнодушной улыбке, предательски задрожали. Ничего, настанет день, когда он сотрет даже тень довольства с этого лица. Впрочем, судя по возмущенному покашливанию, которое донеслось до Джонхана со стороны трона в следующий же момент, а также по округлившимся глазам Минхао, который смотрел ему за спину, стало ясно, что кто-то опередил принца в его намерении. Джонхан не сразу понял, что произошло. Он занял свое место (оно было слева и чуть позади от трона) и принялся наблюдать за теми, кто заходил в зал. Люди выстроились в ряд, и все без исключения, чжухванцы или представители иного государства, приближались к трону и преклоняли колено, даже если их места в зале находились в совсем противоположной стороне. Этот процесс оказался очень затянутым. Каждый поклон был ужасно долгим. Долгим… Недовольное покашливание, удивление на лице Сюй Минхао. И Чхве Сынчоль, который оказался за спинкой кресла сразу же, стоило Джонхану на него сесть. По коже Джонхана пробежал неприятный холодок. Неужели… Неужели его телохранитель посмел не преклонить колено перед императором Чжухвана? Нет, пускай это будет просто совпадение. Но если это правда… Джонхану и подумать было страшно о том, что за этим последует. Он взглянул на Сюй Минхао, будто бы надеясь увидеть, что тот на всех смотрел с таким же неверием, но его взор, устремленный на кланяющихся, снова был холодно спокоен. Правда, наследник чжухванского трона как будто почувствовал, что Джонхан на него обернулся, и глаза принцев встретились. Джонхан был слишком ошарашен своим осознанием возможных неприятностей, чтобы тут же отвести взгляд, и продолжал смотреть. Минхао спешно отвернулся, но краем глаза он все же поглядывал на Джонхана, как-то очень нервно и чуть ли не испуганно: совсем нетипичные эмоции для молодого принца. Чем дольше Джонхан смотрел на него, тем суетливее он становился. Когда принц Уёна понял, что могло вызвать у Минхао такую реакцию, он еле удержался от того, чтобы не рассмеяться в голос. Неужели его остросюжетное творчество дошло до самого наследного принца? Такого он не ожидал! С одной стороны, это пугало: пожалуй, придется быть максимально осторожным в своих ходах. Но, с другой, это было просто уморительно. Да, ему было положено почитать императора Чжухвана, но никто не говорил о том, что он должен уважать и принца. Значит, он может позволить себе немного поиграть с ним. Так, самую малость. Убедившись в том, что Сюй Минхао все еще время от времени бросает на него взгляды, в которых ясно читалось "когда ты уже перестанешь на меня пялиться, грязный извращенец", Джонхан улыбнулся чуть шире и медленно, чтобы принц точно это заметил, провел языком по верхней губе. Сюй Минхао, кажется, подавился: его всего передернуло, и он поспешил отвернуться в совсем противоположную сторону, чтобы Джонхан уж наверняка не попал в область его обзора. А Юн Джонхан, ужасно собой довольный, все-таки не смог удержаться от легкого смешка. Правда, после этого минутного развлечения на принца снова обрушилась вся тяжесть небес. Все, наконец, заняли свои места, и прием начался. — Я, император Чжухвана, Сюй Пэйсинь, приветствую послов королевства Цинму, нашего нового союзника, — голос был негромким, но твердым и резким, и каждый присутствующий мог хорошо расслышать эти слова. — Ваше императорское величество, — вперед выступил один из послов. — Для нас большая честь сражаться с вами бок о бок, — тут он перевел взгляд на Джонхана. — И мы рады видеть в добром здравии наследного принца Уёна, — он неглубоко поклонился. — Вам очень повезло обрести такого надежного покровителя. Джонхан сдержанно кивнул, хотя внутри него все разрывалось от негодования. Покровитель? Это так они теперь величают государство, которое пленило его? Посол тем временем снова обратился к Сюй Пэйсиню. — Мы бы хотели обсудить, каковы будут наши совместные дальнейшие действия. Наши военачальники выразили готовность передать свои войска под ваше командование. Началось обсуждение, и чем дальше оно продвигалось, тем безрадостнее выглядела ситуация для принца. Мало того, что сам Чжухван был вооружен со всех сторон, не подобраться, так теперь вдобавок, когда появился надежный союзник, а вместе с ним и новая военная мощь, над захваченными территориями также было решено усилить контроль. Точнее, как выразился император, "эти земли не могут постоять за себя, они нуждаются в нашей защите". Все то, что Джонхан читал в области истории и политики в Уёне, шло вразрез тому, что он слышал сейчас, но каждому слову он находил отображение в своей правде. Чжухван продолжал диктовать себя защитником, как это было во времена его зарождения, но принц смотрел на все через призму государства, для которого империя на протяжении десятков лет была агрессором. Император говорил "защита", Джонхан слышал — "контроль", "помощь" — "подавление", "поддержка" — "угнетение". И когда в перечне земель, которым нужна была эта самая пресловутая поддержка, прозвучал Уён, руки принца сами собой сжались в кулаки. Впрочем, по сравнению с другими территориями, туда предполагалось отправить не так много сил. По всей видимости, они считали вполне достаточным держать лезвие у горла принца, чтобы этот народ вел себя смирно. По итогам приема, не было принято решений о развязывании новых войн: сейчас Чжухван был сосредоточен на том, чтобы удерживать завоеванные земли, а также противостоять сильному противнику на севере — государству Синьфэн. Про эту страну принц знал мало и мог только предполагать, что происходило на самом деле. По словам Сюй Пэйсиня, войска Синьфэна не раз пытались вторгнуться на чжухванские земли, но их отбрасывали назад. Допустим, пока принц этому поверит. Прием длился долго. В обсуждение вступали несколько послов, не упускали возможность вставить слово и чжухванские политики. Сосредотачиваться на происходящем становилось все тяжелее: возможно, принимай принц хоть какое-то участие в процессе, это было бы проще, но так, будучи безмолвным наблюдателем, он едва не проваливался в свои мысли. К концу приема он чувствовал себя абсолютно выжатым, но составить понятие о текущем положении дел все-таки смог. Присутствующие начали расходиться. Прощание, к счастью, не было чем-то торжественным, даже кланяться не требовалось: все ограничивались сдержанным кивком. Стоило всем "гостям" из Цинму покинуть зал, в дверях появился лакей и поманил принца рукой. Только Сюй Пэйсинь, Сюй Минхао и чжухванские политики оставались на своих местах: то, что они собирались обсуждать, по всей видимости, было не для чужих ушей. Хотелось бы Джонхану заиметь, так сказать, "свои" уши в этом дворце, но пока это было за гранью фантазий. Сейчас ему оставалось только вернуться в свои покои и попытаться хоть сколько-нибудь поднять себе настроение горячим обедом. Каким бы безрадостным ни было его заключение, на чжухванскую кухню он жаловаться не мог. Встать и пойти оказалось неожиданно сложно. Казалось, прием был таким долгим, что Джонхан просто прирос к этому креслу, и его ноги успели забыть, а что это вообще такое — ходить. Но он все-таки доковылял до трона, сдержанно кивнул императору, а потом увидел то, что ясно дало ему понять: обед, пожалуй, придется немного отложить. На принца Уёна Сюй Пэйсинь смотрел, как на полное ничтожество, с безразличным холодком, но когда он взглянул на Чхве Сынчоля, в его глазах заиграло столько ярких красок, будто телохранитель как минимум вырезал всю его семью. Джонхану снова стало не по себе: этот взгляд словно был подтверждением его догадок о не самых благоразумных действиях Сынчоля. Принц тут же принял решение прервать свои мучения от этого тревожного неведения и задать ему вопрос напрямую. Он ведь не посмеет солгать его высочеству. Несмотря на то, что лакей остался у зала и в покои принц с телохранителем возвращались одни, Джонхан не торопился начинать разговор. Во-первых, ему хотелось, чтобы рядом было как можно меньше любопытных ушей (понятное дело, вряд ли возможно, чтобы их не было совсем), а во-вторых, он очень боялся услышать подтверждение своим догадкам и хотел оттянуть этот момент настолько, насколько возможно. Когда они зашли в комнату, тревога заскреблась в груди у Джонхана особенно сильно. Тянуть больше было некуда. — Не уходи, я должен задать тебе один вопрос, — отчеканил принц, стоя к телохранителю спиной и даже не думая посмотреть на него. — Оставьте нас, — сразу же обратился он к служанкам, и, как только они удалились, все-таки развернулся к Сынчолю лицом. Телохранитель выглядел точно так же, как и всегда, этакое живое оружие, невозмутимо спокойное и пышущее уверенностью. От него всегда веяло силой и надежностью, и Джонхану совсем не верилось, что этот человек может стать источником проблем. Все еще не говоря ни слова, принц отошел к окну и махнул рукой, подзывая телохранителя к себе. Он не знал, где притаились чужие уши, но ему почему-то казалось, что у двери они куда чутче, чем здесь. Сынчоль послушно подошел к нему, и между ними остались буквально пара шагов. На его лице сохранялось все то же спокойствие, как будто он искренне верил, что все, что он делал, он делал правильно, и даже пронзительный взгляд принца из-под нахмуренных бровей не мог смутить его. Джонхану снова очень захотелось поверить в то, что он ошибся. Он еще и никак не мог решить, как ему лучше начать: "скажи мне" или "только не смей врать", или… — Ты поклонился императору? — в конце концов, выпалил он. — Нет, ваше высочество, — и ни одна мышца на его лице не дрогнула. Так просто. Он сказал это так просто, как будто это было в порядке вещей. А у принца сердце упало в пятки. — Почему? — сорвалось с его губ само собой, хотя он и так прекрасно знал ответ на этот вопрос. — Он не мой государь. Я не признаю его, — Сынчоль продолжал отвечать все так же невозмутимо, и это его спокойствие начинало действовать Джонхану на нервы. — Ты думаешь, я поклонился ему, потому что я признаю? — неожиданно для самого себя взорвался принц. Эти слова были сказаны слишком громко, и дальше он зашептал, хотя, скорее, зашипел, как змея, которая начнет плеваться ядом, если подойти к ней чуть ближе. — Неужели ты не понимаешь, в каком мы положении? Мы не можем ничего решать, не можем выбирать, перед кем нам склонять головы. Все уже определено за нас. Эти вещи казались ему очевидными. Но, ладно, он готов принять тот факт, что его телохранитель далек от тонкостей политики (все-таки он не получил должного образования), и принц, так уж и быть, постарается доходчиво ему все объяснить. Правда, тон, с которым он говорил, явно не попадал под категорию “доходчивых объяснений”. Будь Джонхан учителем, он бы точно довел до слез какого-нибудь пятилетнего ребенка своим “да что же здесь непонятного!?”, тряся перед его лицом учебником по алгебре. Ситуацию сейчас усугубляло и то, что принц чувствовал себя вымотанным, услышанное на приеме его расстроило, ему хотелось есть, так еще и телохранитель своими высказываниями никак не помогал ему держать себя в руках. Следующие его слова были для Джонхана как пощечина. — Не думал, что вы уже сдались, ваше высочество. О, небеса, он совсем ничего не понимает. Хотелось закричать: “Да нет же! Все как раз наоборот!”, но принц только сдержанно покачал головой. — Нужно время. А пока мы должны быть осторожными. Мы не можем позволять себе идти на такой риск. Эти слова принцу удалось произнести совершенно спокойно, но то, что сказал Сынчоль дальше, стало последней каплей. — Риск? Вы говорите мне о риске, а сами заигрываете с наследным принцем Сюй Минхао буквально за спиной его отца? Джонхан чуть не задохнулся от возмущения. Честно говоря, тогда он был слишком увлечен своей маленькой игрой и даже не подумал о том, что кто-то еще мог это увидеть. Но, в конце концов, его телохранителю уж точно не следовало тыкать его в это носом, как нашкодившего котенка! — Следи за языком, Чхве Сынчоль! — с шепота принц сорвался на полный голос, а его глаза сверкнули холодом. — У меня все под контролем, ясно тебе? А ты… Первая встреча с императором, а ты уже успел перейти ему дорогу! Я не знаю, что за этим последует, но я очень сомневаюсь, что он оставит твою выходку без внимания. Ответ на вопрос принца, впрочем, не заставил себя ждать: в дверь постучали. Джонхан вздрогнул. Снаружи как будто караулили, когда он закончит свою речь. — Кто? — подал принц голос, и в комнату в то же мгновение вошел запыхавшийся лакей. — Ваше высочество, — без картинного поклона никуда. — Мне велено передать вам слова императора. Джонхан выжидающе смотрел на лакея, пока тот мучил его вовсе не по своей воле, а потому, что ему банально нужно было отдышаться. Сердце принца, которое и так колотилось в бешеном темпе, забилось еще быстрее. Все было и без того ясно, но когда лакей взглянул на Сынчоля, он окончательно понял, что император велел передать ему уж точно не пожелание хорошо провести вечер. — Его величество император в высшей степени оскорблен поведением вашего телохранителя, — сердце Джонхана пропустило удар. — Однако, из уважения к вам, император готов дать ему второй шанс, — сердце Джонхана затрепетало: в нем затеплилась надежда на благополучную развязку. — Если сейчас он преклонит колено перед его величеством, он будет прощен. Если же нет — он будет наказан по всей строгости. — Он все сделает, — отрезал Джонхан тут же и бросил на Сынчоля холодный взгляд. Тот не шевельнулся. — Тогда нужно спуститься сейчас. Когда императорский совет закончится, его величество будет готов вас принять. — Идем, — голос принца прозвучал жестко, как будто хлестнула плеть. Джонхан был категоричен в своем решении и не давал Сынчолю право выбора. Может, он и не успел толком разъяснить, что к чему, потому что сначала телохранитель вывел его из себя, а потом лакей прервал их диалог, но он считал, что Сынчоль его понял и сделает так, как положено. Иначе и быть не могло. Да, Чхве Сынчоль порой позволял себе дерзить, но чтобы ослушаться приказа своего принца — нет, такого не было никогда. Джонхан буквально вылетел из комнаты, Сынчоль устремился за ним, лакей заковылял следом. Впрочем, они могли и не торопиться: когда они спустились, двери зала все еще были закрыты. Ожидание оказалось поистине мучительным. Джонхан пытался стоять спокойно и сохранять лицо, но, сам того не замечая, в итоге принялся нервно притопывать. Сынчоль же был спокоен, и со стороны могло показаться, что провинился вовсе не он, а принц собственной персоной. Наконец, дверь отворилась, и стройным рядом из нее вытекли сначала чжухванские политики, а завершал их процессию Сюй Минхао. Увидев, что Джонхан все еще здесь, он тут же ускорился и рванул вперед, чуть ли не расталкивая остальных. Впрочем, на его счастье, принцу Уёна сейчас было совсем не до него. Путь через зал к ногам императора показался вечностью. Сюй Пэйсинь все так же возвышался на троне и было в его облике что-то поистине величественное, хоть он уже и выглядел заметно уставшим. — Я, наследный принц Уёна, Юн Джонхан, от всего сердца прошу императора Чжухвана простить моего неразумного подданного, — отчеканил принц, стоило им приблизиться на достаточное расстояние. Но Сюй Пэйсинь не удостоил его и мимолетным взглядом, его взор был устремлен только на Сынчоля, выжидающий и такой холодный, что даже у Джонхана внутри все скрутило. Принц тоже смотрел на телохранителя, но уже не так пронзительно, скорее с надеждой, мол, не подведи меня хоть сейчас. Почему же он медлит? Почему его взгляд, обращенный на императора, такой пренебрежительный, будто перед ним не высшая сила этого дворца, а пустое место? И тут, вместо того, чтобы поклониться, Чхве Сынчоль заговорил, и голос его звучал так твердо, что ни у кого в зале не осталось сомнений: он от своего не отступится. — Я не преклоню колен ни перед кем, кроме своего принца. У Джонхана внутри как будто что-то оборвалось. Это конец. Лицо Сюй Пэйсиня исказила злоба. — Прочь, — процедил он сквозь зубы. Это конец. Это конец. Это конец. Джонхан просто не мог поверить в то, что сейчас произошло. Сынчоль посмел ослушаться его? Добровольно подписал себе приговор? И ради чего? Почему? Джонхан не мог уловить ход мыслей своего телохранителя. Впрочем, почему все сложилось так, а не иначе, уже было не так важно. Теперь оставалось расхлебывать последствия, поэтому, стоило принцу выйти из зала на нетвердых ногах, он сразу же набросился на лакея. — Что за наказание? Джонхан изо всех сил старался держать себя в руках, но усталость сделала свое дело, и он уже не мог всецело себя контролировать. Заданный им вопрос слетел с губ слишком стремительно, на сбитом от волнения дыхании. Лакей медлил. Джонхан заметил в его глазах незнакомые ему прежде искорки. Что же его так раззадорило? То, что он смог получить на тарелочке принца с надтреснутым ледяным панцирем, или то, что эти "гости", которым оказывают больно много чести, доигрались за столь короткий срок? — Завтра утром, на площади, ваш телохранитель получит двадцать ударов плетью, — он как будто смаковал каждое свое слово. Джонхану очень захотелось плюнуть в эту больно довольную рожу, но он сдержался и только коротко кивнул. Он взглянул на Сынчоля: тот не изменился в лице и по-прежнему оставался спокойным. Ясное дело, если бы телохранитель боялся наказания, он бы отвесил этот несчастный поклон сейчас, но он не сделал этого и осознанно, с распростертыми объятиями двинулся навстречу плетям. Двадцать ударов. Публично. На глазах у безумной фанатичной толпы. Что может быть хуже? — И, ваше высочество, поскольку это ваш подчиненный, вы должны нанести первый удар.