Зельеварение

«Как всегда слабо, мистер Мракс. Слабо». Слова профессора Шарпа до сих пор прокручивались в голове Оминиса, который не мог думать ни о чем другом, кроме как о предстоящем экзамене. Ему не суждено будет сдать СОВ, если он не научится, наконец, готовить этот чертов рябиновый отвар. У Оминиса не было никаких проблем с теорией – он наизусть знал названия необходимых ингредиентов, их пропорции и даже способы добычи. Однако, стоило делу дойти до практики, все заканчивалось плачевно. В лучшем случае, вместо зелья получится мутная отвратительно пахнущая жижа, а в худшем – нечто взрывное и опасное. Конечно, проблема была очевидна. Мракс просто не мог работать с такой наукой, которая требует до грамма точного следования инструкции. Эта «точность» ему не давалась. Пальцы абсолютно не ощущали вес взятых в руки листьев бадьяна, а слух не улавливал количество упавших в котел капель сока мурлокомля. Но упрямый слизеринец не желал, чтобы профессор принимал его экзамен в другой форме. Он не желал становиться «особенным», потому что ему не нужна была чужая жалость. Оминис всегда старался выходить из затруднительных ситуаций, связанных с отсутствием зрения, любыми способами. Пусть даже абсолютно нечестными. Но сейчас ничего не помогало. Сейчас ему приходилось из раза в раз готовить одно и то же зелье в слепой надежде на единственное «удовлетворительно», которое позволило бы ему закрыть этот курс и продолжить обучение. – По-прежнему не выходит? Голос Себастьяна раздается где-то за спиной, приближаясь вместе с его шагами. В этом голосе, очевидно, нет насмешки, лишь неподдельный интерес, но этот голос все равно раздражает, заставляя Мракса свести брови к переносице и тяжело вздохнуть. – Да, не выходит. Но я намереваюсь продолжить, так что, пожалуйста, мог бы ты мне не мешать? Больше Сэллоу ничего не произносит, похоже, следуя озвученной просьбе. Он лишь медленно приближается к столу и опускает взгляд на кипящую в котле воду, ожидая, пока та сменит цвет, стоит в ней раствориться знакомым ингредиентам. Но ничего не происходит. Оминис медлит со следующим действием, продолжая держать бутылек с соком в руках и не решаясь ни избавиться от него, ни применить по назначению. Он чувствует этот пристальный взгляд и, хотя может лишь предполагать, какой будет реакция на его неудачу, не хочет давать и шанса этим предположениям сбыться. – Почему ты все еще здесь? – Я могу тебе помочь. Оминису не нужна такая помощь. У него уже был опыт общения с великодушными однокурсниками, которые либо пытались словами заставить Мракса регулировать количество ингредиентов, жужжа на ухо «больше», «меньше», «еще немного» и «перебор», либо повторяли вслух лекционный материал, готовя зелье самостоятельно, а потом вежливо спрашивая, запомнил ли Оминис рецепт. – Я не просил о помощи. – Я вижу. – Очень смешно. Возмущение разрастается где-то внутри, намереваясь выйти наружу. Спустя несколько секунд напряженного молчания светловолосый слизеринец открывает рот, чтобы очередным прямым намеком выпроводить незваного гостя из класса, однако не успевает произнести ни одного слова. Сэллоу подходит ближе, сокращая дистанцию до непозволительной пары сантиметров, нарушая столь драгоценное личное пространство Мракса, что тот не только различает чужое дыхание, но и отчетливо чувствует смесь запахов Запретного леса, исходящих от мантии однокурсника. Ладонь Себастьяна мягко опускается на руку Оминиса, сжимающую сосуд с соком, заставляя слепого парня вздрогнуть от внезапного прикосновения и чудом не ослабить хватку на стеклянной бутылке. – Попробуй запомнить мои движения. Этот голос звучал теперь настолько близко, что выбивал из головы все существующие мысли, которые не успевали задерживаться, сменяя одна другую и не позволяя Оминису реагировать. Ему ничего не оставалось, кроме как прислушиваться к нему и к непривычным ощущениям, пока чужая рука вела его собственную к котлу, над которым поднимался горячий воздух. Сэллоу делает всего несколько мягких движений, кажется, добавляя в будущее зелье всего пару капель сока. Затем отставляет сосуд в сторону, дотягиваясь до лежащих на столе листьев, продолжая использовать руку Мракса вместо своей. В пальцы опускается горстка колючих трав, которая кажется почти невесомой после пребывания в них более тяжелого предмета, и отправляется прямиком в зелье. Следующим шагом нужно перемешать получившийся отвар. С такой задачей Оминис справился бы и самостоятельно, но помощник настойчиво не позволял высвободить свою ладонь, продолжая водить ею по кругу до получения знакомого аромата. Лишь тогда, когда все было готово, слизеринец почувствовал, что Себастьян отстранился. – Что скажешь? Осознание, что вопрос требует ответа, дошло до Мракса не сразу. В какой-то момент он даже подумал, что забывал дышать в последние несколько минут. Но эти мысли пришлось отбросить, чтобы сосредоточиться на рябиновом отваре. Судя по запаху, в котле был именно он. – Чтобы ты больше так не делал. – Тогда попробуй сам. И Оминис пробует. Еще раз с самого начала. Сперва ему неожиданно тяжело становится сконцентрироваться на необходимом алгоритме, а не на ощущениях от чужого касания, но усилием воли он заставляет себя сосредоточиться на зелье, выполняя все в точности, как делал Сэллоу немногим ранее. Выходит такой же напиток. С абсолютно одинаковым запахом, который и должен быть у готового зелья как минимум удовлетворительного качества, способным применяться по назначению. Напиток, который у Оминиса не получался ни разу до этого момента. – У тебя получилось. – Спасибо. Мракс улыбнулся. В его голосе больше не звучало ничего, кроме искренней благодарности. Себастьян так легко решил его проблему, с которой приходилось мучиться не один год. Оминис наконец-то сможет спокойно заснуть, зная, что голос профессора Шарпа, повторяющий режущее «слабо», не будет преследовать его по ночам. – Попробуем что-нибудь посложнее? – Тебе совсем нечем заняться? – Может и есть. Но смотреть, как ты краснеешь, мне нравится больше. Сэллоу смеется. Оминис смеется вместе с ним. Но лишь пару секунд, пока не замолкает, повторяя чужие слова про себя и понимая вложенный в них смысл. И в этот момент его щеки уже ощутимо, но непроизвольно начинают пылать. – Стой. Что ты сказал?