Коньяк с горячим шоколадом

Музыка не так плоха, а после трёх стаканов какой-то бурды стала звучать приятно. Толпа вокруг не напрягает, тело само движется в такт простому биту, мозг совсем не работает. Сейчас хорошо, но может быть ещё лучше. Она пришла сюда не за компанией на ночь, но с алкоголем появилось желание уйти с первой встречной и потратить с ней остаток сил и выходного на жаркие касания. Минджи редко ищет подобного. Обычно она будет убирать с себя руки противных парней и игнорировать внимание мужчин, чтобы между стаканами коньяка флиртовать с женщинами у барной стойки и уснуть в холодной постели после, ведь случайные связи не доводят до добра. В конце концов, когда ты на посте заведующей отделом рекламы в крупной компании, нельзя расслабляться и прыгать в кровать к кому попало. Такое случалось дважды: в годы колледжа, когда Минджи случайно переспала с чересчур открыто флиртующей студенткой с другого курса, и на вечеринке в честь повышения, когда новая работница слишком хорошо смотрелась в костюме, но без него нравилась ещё больше. Шиён осталась ближайшей подругой на последние десять лет, а Бора заведует соседним отделом, по вечерам составляя компанию за бокалом вина. Вокруг тесно, Минджи не открывает глаза и чувствует музыку телом. Она знает, что красива. Сейчас, когда танцует; просто за барной стойкой, где всегда найдётся кто-нибудь, кто оплатит напиток. Поэтому не удивительно, что среди толпы ощущается чей-то взгляд, который никак не отпускает. Минджи не уверена почему именно она так остро чувствует внимание, когда музыка слишком громкая, а вокруг толпа. Между песнями приходится остановиться, чтобы отыскать наблюдателя. Душно и тесно, но сбоку почти никого нет, так что вид открывается на одинокие столики у стены. И там, среди пьяных и уставших людей, Минджи застает врасплох наблюдателя. Она ожидала увидеть противного парня или дерзкую девчонку, но увидела девушку, что совсем не подходит такому месту, при этом органично сливаясь с ним. У неё короткие тёмные волосы, белая рубашка под чёрной кожаной курткой и пьяный блеск в глазах, перебиваемый восхищением. Да, это точно то, что надо. Когда Минджи делает шаг в сторону стены, ей на секунду кажется, что девушка хочет сбежать. В следующую секунду это девушка идёт навстречу, пьяно перебирая ногами. Под её взглядом, хищным и серьёзным, Минджи не чувствует волнения — ей внезапно жарко и совсем немного смешно от того, насколько одновременно неуклюжей и привлекательной можно быть. Но улыбка пропадает, когда девушка замирает в шаге, внезапно оказавшись выше и с дерзкой ухмылкой. — Угостить? — спрашивает она низким голосом. — Попробуй. — Улыбается в ответ Минджи. За барной стойкой Юхён — имя пришлось выпытывать, потому что кто-то плохо понимает намёки — без раздумий кладёт достаточно денег, чтобы оплатить заказ Минджи, но себе не берет ничего. На своём месте она держится нервно, постоянно ерзая и опуская взгляд. Минджи не может перестать смотреть на её изящную фигуру, которую прекрасно видно через узкие джинсы и полупрозрачную рубашку. На рубашке пятно, наверняка от вечернего отдыха. И вся неловкость никак не вяжется с взглядом, который уже сейчас раздевает, и уверенными словами. Юхён постоянно флиртует и озорно улыбается, что сопровождается смешками барменши. Ту Минджи видит каждый раз, когда приходит в этот клуб, но так и не запомнила имени. Если судить по смущению Юхён от смешков со стороны, то они давно знакомы. Это только добавляет интереса. — Ты слишком хороша для этого места, — говорит легко Юхён, окидывая Минджи взглядом в который раз за вечер. Свободные брюки и рубашка правда смотрятся слишком строго для клуба, но так случилось только из-за резкого желания весело провести время, которое появилось на пути домой. Минджи улыбается от услышанных слов, подумав то же про Юхён. — И где я должна быть? — У меня дома. Слова точно вылетают слишком быстро для осознания Юхён, потому что она моментально краснеет, пока Минджи заливается смехом. Они знают друг друга двадцать минут, чего катастрофически мало, но кажется достаточным. — Думаешь, что там достаточно хорошо? Юхён кусает губу и на несколько секунд замирает, переводя взгляд между барменшей и Минджи. В её глазах всё ещё блестят алкоголь и самоуверенность, хотя вид больше стеснительный. Контрасты убивают, особенно когда Юхён собирается с мыслями и протягивает вперёд руку. — Проверим? // Для привыкшей к роскоши Минджи, место Юхён оказывается неплохим. Это маленькая квартира на окраине Сеула, в которой всего одна комната, но обставленная со вкусом и недёшево. В голове пролетают тысячи вариантов того, кем именно может работать Юхён, но все мысли перебиваются голосом, что в тишине квартиры пускает мурашки по телу. — И как тебе? К этому моменту Юхён кажется совсем трезвой, но неуклюжесть никуда не пропала, только стала заметнее, а глаза теперь блестят чем-то другим, более глубоким. После нескольких стаканов коктейлей и коньяка Минджи считает Юхён самой привлекательной в городе, особенно с её короткими волосами и в кожаной куртке, которую хочется сжать в руках. Да, сейчас совсем не до разговоров, ведь их было достаточно в душном такси. От резкого напора Юхён почти падает и невозможно краснеет, пока Минджи искреннее считает, что ответила на вопрос до того, как схватила за воротник и притянула к себе. Для случайных любовников на ночь они слишком долго не трогали друг друга, и дурацкое цепляние ладоней Юхён за локоть Минджи точно не считается страстной близостью. Тогда, лет пять назад, Бора успела за три часа сделать с Минджи всё, что ей было дозволено. Поцелуй с Юхён оказывается неуместно нежным. Её губы полные и мягкие, руки держат талию Минджи с осторожностью, боясь находиться слишком близко. Для Минджи, что сжимает воротник до белых костяшек, всё слишком легко. Она кусает губы Юхён и касается холодной рукой горячей шеи, чтобы притянуть ближе. За секунды их поцелуй переходит из нежного в страстный, который ведёт Минджи своей торопливостью. На языке чувствуется шоколад и горькость алкоголя, которые кружат голову контрастом, как и ощущение мягких губ между укусами. Юхён понимает намёк и теперь действительно берет Минджи за талию, сжимая её. После холодной улицы тепло комнаты делает только хуже, вызывая опьянение обратно, из-за чего сложно удержаться на ногах и отвечать за свои поступки. Юхён не разрывает поцелуй, пока тянет за собой в спальню, неуклюже цепляя каждый угол. Она запинается о порог, Минджи запинается об её ноги, и в конце они буквально летят на кровать, а не страстно ложатся. Удар зубами от приземления вызывает глупый смех и беспокойство — от алкоголя Минджи становится только заботливее, готовая защищать каждого встречного, особенно неловкую девушку с щеначьим взглядом. Либо это помутнение рассудка, либо Юхён, такая крутая и сексуальная, смотрит самыми большими восхищенными глазами, которые блестят не от опьянения, а от сияния звёзд восторга. Они обе ужасно плохи в том, чтобы превратить эту встречу в то, что может считаться быстрым, страстным и без обязательств. То, как Юхён начинает целовать щеки и челюсть, говорит только о нежности и аккуратности, а не о страсти. Но той достаточно в руках Минджи, что цепляются за куртку, пытаясь определить — сбросить ее к чертям подальше или оставить на плечах, напоминая себе о том, под кем именно она сейчас лежит. Поцелуи Юхён доходят до шеи, но ладони никуда не смещаются с покрывала. Минджи гораздо активнее — изучает подушечками пальцев тело под шёлковой рубашкой, ища пути снять одежду как можно быстрее. Под тканью чётко ощущаются узоры кружевного бюстгальтера, вызывая улыбку. Кто будет сочетать три стиля разом, надевая на кружево официальную рубашку, а следом бунтарскую кожанку? Та же, кто спрашивает хрипом и горячим дыханием в шею: — Я могу кусать? Хочется пищать. Юхён слишком милая и одновременно сексуальная, что сносит у Минджи все рамки приличия. Она хочет Юхён под собой, одновременно с этим желая сидеть рядом и обсуждать планы на день за чашкой кофе. Откуда такие чувства спустя два часа от знакомства — огромная загадка, на решение которой нет времени. Минджи даёт согласие, за которым сразу следуют зубы на нежной коже. С теми глазами Юхён и её нежными укусами действительно складываются ассоциации с милейшим щенком. Они пропадают всё больше с каждым новым касанием. Всего слишком мало, несмотря на перегруженную от эмоций голову. Минджи всё-таки решает снять куртку с Юхён, поэтому сбрасывает её резкими движениями на пол, кривясь от лязга металлических бляшек о пол. Юхён для удобства села сверху, теперь устроившись на бёдрах Минджи. С такого ракурса хорошо видно контур фигуры под тканью и заметны мышцы рук у закатанных рукавов. Юхён на деле в разы красивее, чем представлял пьяный мозг. От этого волнительнее возвращать ладони на тело. Легче кажется снять свою одежду, чтобы потянуть время. Минджи садится, оказываясь слишком близко к Юхён своим телом. Пальцы нервно расстегивают пуговицы, путаясь каждую секунду. Под внимательным взглядом это в разы сложнее, чем под влиянием своего возбуждения. Тишина оказывается неловкой, когда губы не заняты поцелуями, а руки не трогают недозволенное. Сейчас дозволено всё, но алкоголь в крови сошёл на нет, вернув смущение. Возможно поэтому Юхён смотрит куда угодно, но не на открытую кожу, а Минджи опускает взгляд, когда распахивает свою рубашку. Им обеим нужен глубокий вдох для того, чтобы прийти в себя. Второй вдох выходит сам собой, когда Юхён нежно касается кожи, сбрасывая рубашку с плеч. За поцелуями сложнее стесняться, Минджи понимает это в первую же секунду, как они становятся ближе. По спине пробегают мурашки от касаний холодных пальцев и невольно хочется касаться тоже. Рубашка настолько хорошо облегает худое тело для глаз, но под руками чувствуется ещё лучше — слышно каждый участок кожи сквозь ткань. Трогать без неё будет лучше, поэтому мелкие пуговицы расстегиваются одна за другой так быстро, словно пропало волнение. Юхён дышит тяжелее, разрывая поцелуй. Её губы вновь следуют по шее Минджи, возвращая укусы. Она едва замечает, когда торопливые руки срывают рубашку куда-то на пол, оставляя их на равных. Собственные ладони мягко давят на плечи, призывая лечь. Так гораздо сложнее держать себя на весу, но легче целовать и исследовать, запоминая побольше. Если остановиться и подумать, то совершенно неясно как вести себя с утра. Или сразу после того, как они закончат. Стоит ли Минджи уйти посреди ночи или с первыми лучами солнца? Может, они смогут позавтракать вместе и обсудить то, чем живут? Или сразу за вторым раундом? Боже, Минджи, тебя даже ещё не коснулись нормально, а ты сразу думаешь о повторном… Но её не за что винить. Юхён слишком красива, особенно когда в свете одного уличного фонаря, полуголая и сверху. В её взгляде нет ничего соблазнительного, она совсем другая — Минджи даже не верит, что она вообще способна пить, — но почему-то от этого не становится легче. Кожа всё равно горит от касаний, а в животе туго завязывается узел от худых ладоней на своей талии. Почему-то среди наслаждения и медленной потери рассудка Минджи успевает подумать, что руки Юхён совсем как у музыкантки. Нежные узоры пальцами по рёбрам, аккуратное давление ближе к груди, крепкая хватка бёдер… Будто она играет на любимом инструменте, только вместо нот — тихие выдохи Минджи. Ей ещё не до стонов, но с каждым движением становится всё жарче. Юхён возвращается к поцелуям, теперь оказываясь ниже. Минджи хватается за её плечи, закрывая глаза. Уже совсем забыла, каково это — чувствовать нежные губы на тех местах, что всегда под одеждой. Напоминание проходится влажными поцелуями всё ближе к груди. Голову кружит от ощущений и от тихого хрипа: — Я сниму? Возможно, что это совсем немного раздражает. Минджи нужно всё быстрее и без расспросов, чтобы не было времени задуматься о происходящем и потерять желание забыться. Поэтому она хватается ладонями за щеки Юхён и тянет к себе, шепча в губы перед поцелуем: — Больше не спрашивай. Намёк понят. Юхён неуклюже забирается рукой за спину Минджи, едва удерживая себя на весу, и с трудом расстегивает застежку. Снять самостоятельно у неё не выходит, только с нервной помощью, после которой одежда не аккуратно лежит рядом, а разбросана вокруг кровати. Утром Минджи точно пожалеет, если захочет незаметно сбежать, потому что не найдёт ничего. Эта мысль не успевает толком появиться в голове, как её заменяют аккуратные руки. Теперь в комнате слышно первые настоящие стоны, но лишь сквозь нескончаемые поцелуи. Минджи нечаянно кусается, а Юхён становится отчего-то увереннее в своих действиях, кусаясь в ответ, трогая сильнее, прижимаясь своими бёдрами близко-близко. От того, что они почти лежат друг на друге, хочется только скорее снять мешающие штаны. Минджи сама не замечает, как начинает прижиматься сильнее, ерзая бёдрами. Юхён улыбается в поцелуй, щипая кожу груди. С тем, как двигаются её язык, руки и губы, приходит образ той самой уверенной в себе соблазнительницы, без следа неуклюжести и неловкости. Под такой всё, что получается, — жалобно стонать, прося быть ближе. От касаний к груди Минджи выгибается в спине, пытаясь быть ближе. Либо она слишком чувствительная, либо Юхён слишком хороша в том, как сжимает нежную кожу. Но с губ всё равно срывается недовольный писк, когда их поцелуй заканчивается. Заканчивается для того, чтобы руку заменить губами. Это позволяет спуститься ниже, к ремню брюк. Минджи совсем не хочется расставаться с руками Юхён, поэтому она перехватывает застежку и пытается справиться с ней сама. С влажными поцелуями и движениями языка по соску это выходит ужасно суетливо, только Юхён сама не в состоянии его расстегнуть, когда пальцы так сильно дрожат от сладких звуков и реакций тела под собой. Вдвоём у них кое-как выходит справиться с ремнем и пуговицами, но всё равно приходится отодвинуться. Минджи смотрит вниз, пока Юхён спускается ниже, стягивая с нее штаны. Сбито и неуклюже, но с таким взглядом, что сводит от возбуждения внутри. Минджи не привыкла лежать под кем-то вот так — открыто и спокойно, принимая всё, что дают. А у Юхён в глазах карим по серому то, что она готова отдать всё, на что способна в эту ночь. Начиная с мягких поцелуев по ногам всё выше. Минджи напрягается от странной уязвимости, сразу же переключаясь к удовольствию. Она понимает к чему именно всё идёт, оттого чувствует дополнительный жар по телу. Но тело не способно перекрыть все сомнения и отвлечь полностью. Когда губы Юхён на бёдрах, руки тянутся к ней вниз, чтобы притянуть к себе наверх. До сомнений и возмущений получается в поцелуй прошептать: — Не так. Если оторваться друг от друга и приглядеться, то будет видно алые щеки Юхён. Но Минджи совсем не до этого, потому что смущение никак не мешает спешной ладони вернуться туда, где совсем недавно были губы. От влаги на пальцах обе шумно выдыхают в поцелуй — с восхищением и облегчением. Юхён касается аккуратно и медленно изучает, пока Минджи толкается бёдрами вперёд и умоляет быть ближе. Как бы ни было приятно слушать её вздохи и тихие звуки нетерпения, слышать громкие стоны в разы приятнее. Поэтому Юхён касается серьёзнее, выводит твёрдые круги и иногда съезжает ниже, не удерживаясь от маленькой игры в выдержку: слабее терпение Минджи или её, Юхён, желание делать приятно и получать за это награду в виде прекрасной женщины под собой. И они обе проигрывают с позором. Минджи обхватывает бока Юхён ногами, стремясь быть ближе, хотя им уже некуда — грудь к груди, бедра к бёдрам и губы к губам, стремясь получить каждую каплю удовольствия от этой ночи. Пальцы зарываются в короткие волосы, оттягивая пряди на себя, лишь бы не разорвать расстояние между друг другом. Юхён судорожно выдыхает в губы, роняя следом голову на подушку у шеи Минджи, прячась там от избытка эмоций и получая на ухо нежные стоны. Голос Минджи подобен ангельскому. Смешно думать о таком, когда чувствуются бесконтрольные движения бёдер в попытке получить глубже пальцы, что аккуратно входят. Ангелы не занимаются подобными пороками, но иначе не объяснить настолько нежный голос и настолько эстетически красивые изгибы тела. Голову кружит от количества восторга, пока рука покорно движется в медленном темпе, боясь даже на секунду потерять такую реакцию. Кожа Минджи под губами мокрая от всего, что успело произойти, пахнет алкоголем и табаком, поверх которых нежная ваниль. Всё в Минджи, от взгляда до голоса, кажется неземным. Юхён настолько теряется в восторге, что едва способна двигаться и целовать. Ей хочется оставить свою помаду по всему телу, страшно лишний раз коснуться и нарушить красоту, хочется двигать пальцами быстрее и глубже, лишь бы чаще слышать сладкий голос. Желаний так много, что собственное тело замирает и теряется в действиях. Минджи сразу же замечает заминку и тянется ладонями в волосы, притягивая на уровень своих губ. В её взгляде сплошное желание и звучит приказ: — Подумаешь позже, двигайся. От властного тона, что смешно сочетается с высоким нежным голосом, сносит крышу. Юхён тянется за поцелуем, двигаясь твёрже. Минджи преступно влажная и горячая, выгибает спину на каждое движение и стонет в губы каждый раз, когда внутри сгибаются пальцы, касаясь в самых нужных местах. От местами грубых движений так хорошо, что ладони сползают на плечи, лишь бы царапать их короткими ногтями, а не тянуть и без того потерянную Юхён за чёртовы короткие волосы. Потерянная она от красоты перед собой и того факта, что эту красоту доверили ей. Минджи шепчет что-то сбивчивое про «больше» и «ближе», поэтому Юхён добавляет ещё палец, сразу же падая ниже, не способная держаться на руке. Стоны теперь настолько громкие, телу так горячо, что остаётся только машинально двигаться, забывая про неудобную позу и вообще всё, что не связано с удовольствием девушки под собой. От поцелуев тяжело дышать. Мозг Минджи не способен на что-то, кроме нарастающего наслаждения, но Юхён ещё находит силы и разум. Она целует в челюсть, промахиваясь по шее и щеке, чтобы быть как можно ближе к стонам, и отчего-то шепчет все те комплименты, что не успела сказать до. Говорить и слушать сейчас у обеих выходит ужасно, особенно когда Минджи всё ближе, царапая спину до ощутимых полос. От мысли, что следы сегодняшней ночи останутся ещё на несколько дней, усталость забывается окончательно. Юхён физически не умеет быть грубой, но Минджи выжимает из неё ровно столько, сколько нужно ей, в награду отдавая себя. Не проходит и минуты, как она чувствует нарастающее до предела удовольствие. Юхён нечаянно опускается ниже, сильнее давит рукой и неаккуратно кусает в шею, чего достаточно. Минджи выгибается и шумно выдыхает короткий стон, дрожа всем телом. Движения становятся только чуть спокойнее, помогая плавно отойти от оргазма, пока губы тянутся за неловким поцелуем. Получается плохо и сбивчиво, но ладони в волосах держат нежно, а ноги наконец расцепляются и шумно падают на диван. Минджи ладонью останавливает руку Юхён, жмурясь от чувствительности. Ещё чуть и они могли продолжить, Юхён могла бы даже не сбавлять темп и выжать из Минджи всё, но у той жуткое желание оказаться сверху и пройтись губами по всему телу, повторяя маршрут своими пальцами. От одной только мысли кожа покрывается мурашками. Минджи точно не должна наслаждаться случайной ночью настолько сильно. Но уже поздно, потому что даже стон от того, как Юхён аккуратно вынимает пальцы, постыдно громкий. И касания ладоней по бёдрам, которые помогают расслабиться и прийти в себя, слишком нежные для того, чего они хотели от этой встречи. В голове борются желания резко поменять позиции и остаться так, медленно целуясь и получая удовольствие от простых ухаживаний. Мышцам действительно становится легче от массажа, что делает только ленивее. От этого влажные поцелуи с хаотичными касаниями языков кажутся странными. Юхён целуется слишком хорошо, её губы слишком мягкие, а вкус слишком приятный на языке, что всё то, что кажется обычно страстным и чересчур, превращается в сплошную нежность. Как и голос, что низко звучит фразой: — Ты красиво стонешь. Минджи не сдерживает смеха. Юхён отстраняется вся румяная от страсти и смущения, засматриваясь на девушку под собой. С такими милыми звуками, разгоряченная и довольная, в приглушенном свете фонарей, Минджи влюбляет в себя за секунды. Юхён не хочет использовать именно такие выражения, но взгляд не способен покинуть изгибы тела, мешая думать иначе. Ужаснее всего то, что симпатия растёт вовсе не из-за идеальной фигуры или страстных движений. — И ты… красивая, — выходит почему-то неловко и смущённо. Звуки Минджи — не просто смех, гораздо большее, — становятся запредельно милыми. Юхён не выдерживает всех эмоций и падает рядом, зарываясь лицом в подушку. С такими чувствами ей всё равно на узел в животе и желание получить разрядку хоть как-то. Ей, если честно, сейчас понравилось бы просто лежать рядом, смотреть друг на друга и говорить о чем угодно. Романтик внутри давно переборол влияние алкоголя, пусть Минджи на вкус всё тот же коньяк. — А ты милая, — улыбается она в ответ, поворачиваясь к Юхён. Касания её пальцев по спине теперь нежные, будто извиняются за полосы ранее. Юхён шумно дышит в подушку, заранее беспокоясь за своё сердце. Ласки Минджи она переживёт явно с трудом, если от медленных поцелуев по плечам уже ведёт голову. Хочется от смущения остаться в прежней позе, но руки настойчиво толкают в бок, переворачивая на спину. От вида перед собой пропадает весь воздух из лёгких. Минджи сверху, её спутанные волосы небрежно спадают вниз, губы согнуты в улыбке, а в глазах сплошное желание. Такое не должно вызвать много чувств, но вызывает даже больше. Им можно разбежаться сейчас же, закончить всё на такой ноте или продолжить в быстром, страстном темпе. Но руки медленно следуют по изгибам тела, а поцелуи сразу за ними. Юхён невольно зарывается пальцами в волосы, прижимая ближе к себе. От темпа кружит голову. Глаза остаются закрытыми, потому что нет сил куда-либо смотреть. Всё происходит слишком медленно для того, чтобы можно было остаться без воспоминаний об этой ночи. Минджи аккуратная и явно наслаждается доступом, что ей открылся. Она не спрашивает разрешения, когда тянется к застежке бюстгальтера, и не просит привстать. Вещь будто сама собой исчезла, либо Юхён настолько сильно потерялась в ощущениях. Рассудок возвращается только когда Минджи внизу, джинсы и трусы стянуты до колен, а в глазах вопрос. Нервные движения ног — слишком явный и отчаянный ответ, но вызывает только улыбку. Последние элементы одежды падают возле кровати, оставляя Юхён обнажённой. Осознание этого смущает до горячих ушей, особенно когда Минджи наклоняется назад и замирает сверху, рассматривая каждую деталь с вниманием. У неё целый список того, что нужно изучить тщательнее — в нём тату на ребрах идёт первой, — но впереди вся ночь. По ощущениям Юхён любование оказалось слишком долгим. По ощущениям Минджи — недостаточно. Но девушка под собой ерзает от смущения и нетерпения, из-за чего приходится наклониться ниже к тому, что вызывает не меньше положительных эмоций. Минджи не тянет и сразу же проводит языком между половых губ, шумно выдыхая. Юхён моментально расходится на тихие стоны, хватаясь ладонями за простынь. Их ждёт длинная ночь. // Свет непривычно бьёт в глаза, хотя утром такого никогда не происходит. Окна своей спальни выходят на запад, из-за чего солнце слышно на своей коже только летними вечерами. Если сейчас действительно вечер и Минджи проспала весь день, то это катастрофа. Она подскакивает в кровати слишком быстро, моментально ощущая последствия вчерашней ночи не только в голове, но и в теле. Глаза не видят больше, чем яркий свет. С тела падает тонкая простынь, оставляя его голым. Ничего необычного, только простыни слишком твёрдые и всё ещё странное освещение. Но когда привыкший к яркости взгляд падает вниз, становится всё ясно. В память моментом возвращаются Юхён и всё то, что Минджи с ней делала. Живот сводит от воспоминаний, мешая думать спокойно. Пытаясь оттянуть момент встречи со слишком горячей для собственной памяти девушкой, Минджи осматривает комнату. В свете утреннего солнца — часы на столе показывают девять часов — всё выглядит ещё приятнее. Светлые стены, уютная обстановка и простор. Вещи висят на открытой вешалке, выглядя несколько иначе, чем представлялось в голове. Хотя ночной образ навевал и то, что Юхён пьёт пиво по вечерам, ездит на байке и курит там, где запрещено. Не то, чтобы с этим образом хотелось расставаться. С воспоминаний резко вырывает грохот в соседней комнате, будто споря. Минджи встаёт с кровати слишком резко, щурясь от боли в мышцах. Голова решила пощадить и не болит слишком заметно, пока тело подводит в собственных движениях. Дойти до соседней комнаты выходит без проблем, не считая того, что теперь видят глаза. На полу рассыпаны хлопья, на плите вот-вот сбежит молоко, а между этим всем стоит Юхён. Лохматая, сонная, в одной только свободной рубашке На её лице удивление, а на щеках — смущение, которое делает её невероятно очаровательной. Но молоко на плите привлекает сильнее, поэтому Минджи без раздумий идёт к нему — в голову почему-то не приходит мысль просто сказать Юхён — и выключает плиту. — Д-доброе утро, — хрипит Юхён совсем близко, болезненно напоминая о ночи. Она слишком привлекательна. Минджи поворачивается к ней и облокачивается на столешницу за собой. На губах появляется улыбка от того, что на кухне ничего не изменилось — Юхён всё так же замерла на месте. Хотя, щеки точно стали краснее. В голове что-то не сходится, но об этом можно подумать позже. Горло неприятно першит, а голос просел, когда удаётся сказать тихое: — Доброе утро. Между ними на несколько секунд повисает пауза. Юхён прочищает горло и не выдерживает даже двух секунд зрительного контакта. Теперь она вспоминает про хлопья и принимается их убирать с тихим: — Прости, не хотела тебя будить. Думала тихо достать хлопья, а они почему-то решили упасть, ещё и готовка. Ты, наверное, хочешь есть, а я плохо готовлю, вот и решила… — Хён-и, — срывается с языка раньше, чем Минджи это понимает. Мысли слишком забиты тем, насколько очаровательным выходит это утро, — всё в порядке. Взгляд Юхён явно против. Она поворачивается после слов, сразу же уводя смотря обратно. В движениях видно заминку и растерянность. Это настолько сильно отличается от девушки, что сегодня ночью с ухмылкой доводила до мольб, что начинает болеть голова. Самое ужасное то, что Минджи нравится всё это. — Тебе помо… — Слушай, — резко перебивает Юхён, звуча смущённо, — давай я дам тебе что-нибудь надеть, иначе… На щеках Минджи моментально появляется румянец. Она только сейчас понимает, что по привычке не стала одеваться и стоит теперь голая в полуметре от Юхён, совершенно не стесняясь. Ещё сильнее смущает то, что по всему телу наверняка остались слабые следы поцелуев и укусов, напоминая о ночи. Это оказывается сильнее, чем привычная раскованность перед людьми. — Прости, я совсем забыла, — смеётся Минджи, опуская голову. Юхён бурчит, что сейчас придёт, поспешно уходя с кухни. Из спальни доносится шум, который на грани с волнующим, несколько коротких писков и ворчание. Юхён возвращается с большой футболках и шортами в руках, протягивая вперёд, пока взгляд отведен в пол. Минджи с улыбкой забирает футболку, надевая только её. Та достаточно свободна и доходит до середины бёдер. Юхён, несмотря на перемены, так и не смотрит вперёд. — Можешь смотреть. Минджи веселят по-прежнему красные щеки, но есть что-то такое, что всё равно смущает. За растерянной сонной Юхён где-то прячется та, что уверенно смотрит в глаза и угощает алкоголем. Они смотрят друг на друга всего несколько секунд, после чего она вновь возвращается к хлопьям. — Так тебе помочь? — улыбается Минджи. — Нет, я справлюсь. Ты же будешь хлопья? Ну, не эти, а из коробки. Просто у меня всё ещё нет еды, но я могу приготовить омлет или бутерброды из… чего-нибудь. Ответа не следует так долго, что Юхён волнуется ещё сильнее. Щеки Минджи точно будут болеть. Она всеми силами отгоняет мысли, где лишние желания и чувства. Нужно уходить сразу же, а лучше посреди ночи, но сердце не позволяет отказаться от завтрака. Слишком заманчиво звучит предложение, особенно когда Юхён такая смущенная и красивая. В свете солнца и без косметики в ней что-то такое, что переворачивает всё внутри. — Так?.. — Я могу приготовить, если у тебя есть из чего, — предлагает Минджи раньше, чем успевает себя остановить. Она влипла. — Правда? — восторженные глаза Юхён похожи на щенячьи, не иначе. В эту секунду не остаётся ничего общего с образом, который был в голове. От такой разницы Минджи не хочет поскорее сбежать, а хочет остаться навсегда. — Если поделишься душем. Получить от Юхён полотенце и узнать всё нужное выходит с трудом. Либо это волнение, либо похмелье, но с гравитацией у неё огромные проблемы. От каждого неловкого движения, коих много, она смущается только больше и становится более неловкой. Это не мешает очарованию и той привлекательности, которая заинтересовала вчера. В душе Минджи на всю выкручивает горячую воду, пытаясь привести себя в чувства. О прозрачных блузках можно забыть на несколько дней, как и о каблуках. Трудно вспомнить почему, но мышцы ног болят. Злиться не получается, потому что боль эта от того, что не хочется забывать. Это тревожный знак, но… Вода заглушает всё, даже собственное тихое пение, только громкий стук слышно очень хорошо, как и мат сразу за ним. Юхён не может взаправду быть настолько неуклюжей, это невозможно. Минджи жмурит глаза, окунаясь во вчера. Её слишком уверенно прижимали к стене и слишком умело заглушали стоны поцелуями. Так, что только от воспоминаний жарко внутри. Это невозможно. Юхён вроде как не зовёт на помощь и в итоге пошла дальше, так что Минджи не собирается выходить просто так. Вместо этого она продолжает купаться, потянувшись за шампунем. Он не с привычным цветочным запахом, а с яблоком, отдавая кислинкой и свежестью. Пахнуть как Юхён кажется приятным. За эти мысли хочется ударить себя, ведь ещё никогда не получалось уйти просто так. Ради своего сердца Минджи моется быстрее. Она уже никак не забудет эту странную девушку, но ещё может уйти без ужасного желания стать ближе. Может, им получится стать друзьями, как случалось в прошлые разы, но хочется большего. Хотя Минджи всегда хотелось большего, потому что как она может не любить таких хороших девушек? С выключением воды становится хуже. Одеваясь Минджи понимает, что её рубашку явно гладили, да и вся стопка одежды была аккуратно сложена, когда Юхён её передала. Если собственная внимательность не играет сейчас в глупые игры, то они обе ужасны в том, чтобы находить случайные связи на одну ночь. Осознание этого вызывает глупую улыбку на губах. Кухня встречает запахом кофе и Юхён, что теперь одета в просторную футболку и джинсы, с ровными волосами. Она мило улыбается и показывает на стол, на котором яйца, некоторые овощи и колбаса. Минджи смеётся с маленького выбора, внутри сгорая от очарования. И как вообще могло показаться, что Юхён серьёзная и самостоятельная, когда у неё даже нет здоровой еды дома? — Омлет с овощами? — предлагает Минджи, подходя ближе. — Я за любую еду, — радуется Юхён, бросаясь за сковородкой. Через несколько секунд она опять напротив, улыбаясь и смотря теми самыми глазами. — Я помогу. Помощница из неё хорошая. Они быстро режут овощи и никто не остаётся без пальцев. Минджи не придумывает ничего сложного, готовя обычный омлет на молоке. Рядом за плитой Юхён варит ей кофе, постоянно пытаясь что-то сказать. По большей части говорит Минджи, потому что у неё лучше выходит выдержать всю ситуацию. Они не обсуждают ничего личного, лишь говорят о погоде и еде, вспоминают любимый алкоголь и жалуются на музыку в клубах. Тогда Минджи узнает, что Юхён не слишком любит алкоголь и не переносит опьянение. Молоко сегодня утром грелось для горячего шоколада, который после алкоголя казался спасением. Даже не кофе или какао, а сладкий горячий шоколад на молоке который она собиралась пить с хлопьями. Минджи смеётся, вспоминая свои завтраки из мяса и двух чашек кофе. Иногда они с Борой начинают день с вина, но Шиён слишком ругает за это, мешая сделать привычкой. От лёгкого утреннего диалога становится легче. Минджи аккуратно выкладывает омлет по тарелкам, пока Юхён почти аккуратно наливает им кофе, оставляя себе место для молока. Чистый кофе — вкусный и серьёзный, но с тёплым молоком и сахаром всё кажется вкуснее. Особенно если добавить шоколад. Минджи следит за тем сахаром, что попадает в чашку, и за внезапно появившимся маршмеллоу, тая от атмосферы. На улице громко поют птицы и дует ветер; Юхён сидит напротив, солнце падает ей точно на лицо, делая кожу золотой и тёплой, а чёрные глаза — шоколадными. На столе банальный завтрак из того, что нашлось, много сладостей и какие-то безделушки тут и там, которым место явно не тут. Никак не выходит остановить себя от порыва вперёд, в котором своя холодная ладонь хватается за тёплую щеку, а губы находят чужие. Мягко и нежно, с привкусом шоколада, совсем утеряв горчинку алкоголя. Так гораздо вкуснее. Так Минджи ощущает в поцелуй улыбку и тает от ладони на своей шее. Подобные действия похожи больше на поведение пары, что уже месяцами проводит завтраки вместе. Что ж, отсчёт пошёл. — А я боялась, что ты сбежишь ночью, — шепчет Юхён, заглядывая в глаза с осторожностью и плохо скрытой симпатией. — Сбежать точно не получится, всё тело болит, — смеётся Минджи, возвращаясь на место. — А ещё ты слишком… красивая. — Это значит?.. Это ничего не значит; никогда не значило. Поэтому Минджи краснеет и глупо улыбается, постоянно возвращает взгляд на румяное лицо и тает от тепла. Поэтому всё утро кажется приятным и мягким, словно хлопковое одеяло, нагретое на летним солнцем. Поэтому так легко выходит сказать: — Значит я приглашаю тебя выпить ещё. Юхён очаровательно смущается, сначала не принимая это за приглашение на свидание. Осознание бьёт краснотой по щекам, приводя в чувства и одновременно лишая их. Слова выходят не сразу, только после третьей попытки из запутанных букв. Их слышать приятнее пения птиц за окном. — Только без алкоголя. — Специально для тебя куплю горячий шоколад.