Тот самый

Альберу много чего добился в этой жизни. Он был красив, успешен, влиятелен, богат настолько, что любая женщина или даже мужчина были бы счастливы разделить с ним всю жизнь, а не только постель. Вот только Альберу ждал не «любую», а «ту самую», чье присутствие будет успокаивать во время собраний или же дома, чья любовь будет ярко гореть или же поддерживать его собственное неугосимое пламя. О, Альберу просто хотел посмотреть на свою родственную душу, увидеть в самой глубине прекрасных глаз любую эмоцию, которую Альберу сможет превратить в любовь, окрыляющую их обоих, с необъяснимой лёгкостью. С самого детства мама Альберу говорила ему, что родственная душа сама найдет его, что они встретятся, когда придет время. Вот только годы шли, Альберу становился все старше, его позиции в правительстве и на рынке укреплялись, сила росла, а родственная душа все никак не приходила. И в скором времени Альберу устал ждать неведанной феи, которую он никогда не видел, но которую все равно желал схватить своими жадными руками, веревками заковать и ласкать и лелеять, как самое желанное, а оттого и ценное сокровище. Все эти рассказы матери из детства о глазах, в которых шторма топят торговые суда, о руках, что нежностью поражают сильнее, чем материнские, и о душе, что будет дополнять его собственную, — все они пленяли сознание Альберу, приковывали мысли только к фразе, что появилась в его шестнадцать. «Солнце светит даже в самые мрачные времена!» О, так эмоционально его не мог встретить мужчина — но Альберу был бы не против увидеть перед собой человека, которого ему подарила судьба, и неважно, какого тот будет пола. Альберу просто хотел, ему дела не было до всяких преград и помех на пути. Он был чуть ли не Богом в этом городе, будучи сыном мэра и самым богатым человеком страны. О, не подумайте, что Альберу хвастался, вовсе нет. Он просто здраво судил по своим доходам, и цифры на его кредитке и счетах в разных банках кричали о том, что ему не придется беспокоиться о чем-либо в ближайшие лет триста, если не больше. Не только ему, но и его родственной душе. Что бы ни говорили все о том, что даже в бедности можно найти счастье и любовь, Альберу не верил в эти бредни.

Мир спасёт не красота, Мир спасёт моя сберкнижка!

Альберу всегда считал, что должен «из грязи в князи» выйти для начала, чтобы его будущая родственная душа ни в чем не нуждалась ровно столько же лет, сколько и сам Альберу. О да, Альберу много работал, иногда даже страдал и унижался ради аренды или кредитов, которые ему не выдавали на первых порах без поддержки отца. Но сейчас, когда он стоит на вершине, когда даже сам Зед Кроссман должен не просто считаться с его мнением, а превозносить его, выделять среди остальных и считать единственным верным, когда Альберу больше нет смысла с утра до ночи сидеть за бумагами, зарывшись в них, как крот в землю, лишь бы не прогореть снова… О, все эти страдания того стоили, он может сказать! Но Альберу не мог вдоволь насладиться своим могуществом и богатством в одиночестве. Зачем ему евро, доллары и воны, если их не с кем разделить? Альберу начал зарабатывать только ради родственной души, но вот она все не приходила, а годы шли. В итоге Альберу остался один в шикарном доме, без возможности даже отыскать ту самую, предначертанную ему судьбой. И не из-за ограниченных ресурсов или же отсутствия мозгов, просто он понятия не имел, как можно найти того, кого ты не знаешь? О ком ни малейшего представления не имеешь? Не может же Альберу отловить всех людей на свете, чтобы проверить, кто начнет их разговор… Так? «Солнце»!.. Ха, Альберу уже хотел схватить свою родственную душу за одежду и впиться в губы горячим поцелуем, впитывая воздух и всхлипы, стоны и крики. О да, Альберу доставит своему соулмейту удовольствие, которого тот никогда прежде не испытывал. Человек, который сможет посоперничать с медовыми устами Альберу? О, Альберу точно хотел попробовать губы слаще меда, слизать с них весь сахар и слюни, отдающие розами и виноградом. Альберу даже задохнуться от сладости будет рад, если эта сладость будет приподнесена на губах его родственной души. Сколько ещё ему ждать этих губ и тела, которое манит неизведанностью и тайной? Альберу всегда любил разгадывать чужие секреты, а загадка, которой являлась его родственная душа? О, это будет самое сладкое, что Альберу когда-либо пробовал.

***

Кейл, конечно же, предполагал, что его жизнь не будет лёгкой после того, как он отказался от денег и связей своего отца. Кхм, если то, как он в ярости разорвал чек на несколько тысяч долларов и бросил Деруту Хенитьюзу прямо в лицо, можно назвать отказом. Разве не было это самым простым побегом? Тем мечом, который разрубил некогда вроде даже крепкие узы? Хм, после смерти матери Кейл имел привычку драматизировать, но погодите, когда это он стал таким сентиментальным, чтобы признаваться в собственной слабости? В том, что у него есть какие-то чувства, помимо скуки и раздражения? Какого черта он вообще беспокоится о таких мелочах? — Я все ещё пиздец уверен, что твой отец будет только рад дать тебе деньги. Не будь таким упрямым, Кейл-ним, — этот разговор Чхве Хан заводил не в первый и уж точно не в последний раз. Кейл уяснил это примерно пару месяцев назад, когда этот страшный панк в тысячный, наверное, раз, начал доставать его разговорами о семье. Да, Чхве Хан знал обо всем, что касалось Кейла, но не из-за того, что Кейл был так любезен, чтобы поделиться своими переживаниями или же историей всей своей жизни с этим глупым панком. Просто они были друзьями детства, и как Чхве Хан мог не знать о вольностях, которые Дерут позволял своему сыну? Первому, но не единственному. — У них и без меня проблем хватает. Пусть лучше отец тратит деньги на новую семью, — Кейл пожал плечами и поежился от холода, когда по-октябрьски морозный ветер проник под его тонкую короткую куртку. Кейл ненавидел холод. Он также ненавидел работать. Он ненавидел работать в холод, но выбирать не приходилось, потому что Кейлу осталось всего несколько тысяч вон до того, чтобы накопить на выплату аренды, покупку новой теплой куртки (или даже, мать его, пальто) и игрушек для тройки детей с соседней улицы, которые Кейла почему-то обожали. Не то чтобы это была взятка, чтобы эти дети иногда помогали Кейлу в его не особо законных делишках. — Кейл-ним, ты не должен так себя загонять, — продолжал Чхве Хан, не замечая ещё более холодного взгляда Кейла, чем даже ветер на улице. Кейл не ответил, пряча дрожащие от холода (и не только) руки в карманы. В правом зияла дыра, и Кейл, слушая бормотания Чхве Хана на заднем плане, двумя пальцами расширил ее, ногтями рвя швы и накручивая нитку на пальцы восьмёркой. Если он не купит новую куртку в ближайшую неделю, то либо замёрзнет от холода, либо же умрет от переутомления или голода, загнавшись до максимальной степени, так и не сумев осуществить свою мечту о более теплой одежде. Черт, ему ещё нужно заплатить за следующий семестр, или он слетит со стипендии, которая составляла почти половину от всех его доходов. И где его родственная душа, баснословно богатая, если судить по фразе «быть несчастным лучше в лимузине, чем пешком», когда она так нужна? Неожиданно его телефон завибрировал в руке, и Кейл, не глядя, взял трубку, выдыхая сизое облачко пара. — Слушаю, — Кейл думал, что ему звонит арендодатель или же хозяин небольшого круглосуточного магазина на углу, где работали парни, но голос, когда-то родной, а теперь незнакомый даже больше, чем год назад, когда Кейл заблокировал его номер, заставил остановиться прямо посередине дороги. — Сынок! Я думаю, нам нужно поговорить. Пожалуйста, проверь почту и прочитай приглашение. Я настоятельно рекомендую тебе прийти, ладно? Твою мать, что такого сделал Кейл в прошлой жизни, чтобы заслужить такое?

***

Альберу догадывался, что его знает весь высший свет этого города или же всей страны, что было более ожидаемо, чем факт, что луна отражает свет солнца. Конечно, Альберу не особо горел желанием идти на очередную встречу очередных аристократов, которые хотели урвать лакомый кусочек его состояния. Стоило ему подъехать на своем лимузине прямо к черному входу в особняк одной такой «персоны», которая, впрочем, раздражала не так уж и сильно, Альберу посмотрел в зеркало рядом с водителем, чтобы проверить прическу. Он в очередной раз вздохнул, прикрыл на долю секунды глаза, чтобы в следующий момент навесить на лицо дежурную улыбку и открыть самому себе дверь, не позволяя водителю даже выйти из машины. Альберу отряхнул свое идеальное чёрное пальто от невидимой глазу пыли, еле заметно поморщился от холода и огляделся по сторонам в попытках разглядеть за мусорными баками или деревьями журналистов, которые были бы только рады застать Альберу Кроссмана, короля этой никчёмной страны, врасплох. Но вместо прячущихся по углам и грязи папарацци Альберу заметил какого-то… Парня? Который быстро шагал прямо в его сторону? Уткнувшись в телефон и выглядя до нелепого смешно в деловом костюме тройке и слишком тонкой для такой погоды куртке? Альберу успел уловить чужое бормотание, что-то похожее на «какая разница, где страдать? Уж лучше я пешком доберусь, чем использую твои деньги!» перед тем, как все испортить. Альберу не смог удержаться от едкого: — Быть несчастным лучше в лимузине, чем пешком, простите за дерзость, — Альберу заметил, как расширились чужие глаза, похожие на расплавленное золото в неровном свете холодного осеннего солнца. — Это же… — парень, как вкопанный остановившийся, не дойдя до Альберу всего трёх шагов, начал дрожать. Альберу, почти не думая, расстегнул пуговицы на своем пальто и накинул на чужие дрожащие плечи. — Вы можете заболеть, если будете ходить в такую погоду в, — он кинул неодобрительный взгляд на чужую одежду, — подобном наряде. Чего Альберу никак не ожидал, так следующих слов, о которых он грезил бесконечно, грея в руках чашку чая или кофе в одну из бессонных ночей, полных тишины и одиночества: — Солнце светит даже в самые мрачные времена, — парень, волосы которого напоминали пожар, был поразительным. Альберу тоже сдерживал такой же прекрасный огонь внутри, не имея никого, кому бы понравилось это тепло, этот жар. Он бормотал что-то ещё себе под нос, но Альберу… О, этот странный панк был всем тем, о чем Альберу только мечтал. И эта мысль была восхитительна в своей простоте. И похоже, этот мальчишка, чье имя Альберу уже хочет произнести, даже не зная его, глядящий на платиновую булавку в галстуке Альберу с нескрываемым голодом, явно знающий, сколько она стоит, тоже был бы не прочь познакомиться поближе. Ох, они наконец нашли друг друга, и это именно то, чего Альберу так не хватало.

Нет жизни без тебя, Не могу ни есть, ни спать. Но стоило нашим встретиться глазам — Не смог перед тобою устоять.

У них теперь вся жизнь впереди, и Альберу уже мог чувствовать, что ещё тысячу раз успеет усомниться в чужом благоразумии, шепча раз за разом «ты сводишь меня с ума». Но он готов к этому, потому что его родственная душа стоит прямо перед ним.