Следуй за мной

Эверетт чистит гранат. Делать это короткими ногтями проблематично, поскольку они то и дело соскальзывают с гладкой кожицы, и Логан морщится недовольно. Шелдон наблюдает за этими действиями и недоумевает, почему Эверетт до сих пор не взял в руки нож. Впрочем, долго думать не приходится. Всё дело в эстетике. Если сильно хватить ножом, то вместе с кожицей под лезвие попадут зёрнышки, и красный сок потечёт по пальцам. Они будут липкими, а это – противно. Вот Логан и продолжает мучиться с фруктом, пытаясь очистить его, не прибегая к помощи подручных средств. Перед ним стоит тарелка, на которую Эверетт собирается переложить зёрнышки, а после – есть ложкой, цепляя не по одной ягодке, а сразу много. Блэр смотрит на Логана и представляет, как терпкий красный сок потечёт по губам, если Эверетт вгрызётся в плод, как в яблоко. Это почти безумно, похоже на кровь. Тонкая кожица лопается под натиском зубов, и на чувственных губах остаются «кровавые» потёки. Шелдон ненавидит вампирскую тематику, вспоминая, как в школьные годы ему протрахали мозги «милашкой Робертом, который Эдвард» и «всякими дурами, которым вечно везёт». Дура – это, по мнению Трейси, актриса, которой досталась главная женская роль в вампирском «мыле». В целом, фильм, да и книга не так уж плохи. Наверное. Шелдон придерживается мнения, что он – просто не целевая аудитория для этой новеллы с продолжением, в любом случае, вампиры у него не вызывают озноба, мурашек по коже и желания встретиться с кем-нибудь из них в реальности. Но картинка, нарисованная воображением, почему-то не оставляет в покое, и Блэр постоянно отводит взгляд в сторону, чтобы не смотреть на Эверетта и не чувствовать себя конченым извращенцем, который хочет, чтобы его... укусили? Или укусить. Шелдон неторопливо пьёт кофе, наслаждаясь вкусом напитка. Роскошь, практически недоступная в будни, редкая радость выходных дней. Эверетт покачивается на стуле, не боясь упасть. Интересно, почему? Лицо у него задумчивое, словно он решает задачу по математике, а не чистит плод. В этот момент раздаётся шипение. Логан убирает палец и смотрит на творение рук своих. Раздавил несколько ягод, и на пальце остаются капли сока, которые совсем недавно пригрезились Блэру. Он хочет отвести взгляд, но что-то заставляет его неотрывно смотреть. Разумеется... Иначе просто и быть не могло. Эверетту не приходит в голову мысль воспользоваться салфеткой, он тянет пальцы в рот, но это не выглядит, как грубая провокация, нарочитая. Как одежда, наскоро состряпанная вручную, из которой торчат длинные нитки, а их никуда не пристроить. Нет. Всё происходит само собой, не наигранно, как могло бы. Логан продолжает раскачиваться на стуле, подносит палец, перемазанный липким, кисло-сладким соком к губам, чуть прихватывает его. Он смотрит в окно, размышляя о чём-то своём. Наверное, об очередных проверочных работах, которые уже не за горами, а потому следует приложить массу усилий для того, чтобы их сдать. Не то, чтобы Эверетту сложно. Вовсе нет. Ему как раз не сложно, он в этой сфере, как рыба в воде. Гены – такая вещь... С ними не поспоришь. Это было чем-то, вроде традиции – беспокоиться о своей успеваемости, независимо от того, стоит ли это делать, или всё легко само собой разрешится. Вытащив палец изо рта, Логан не торопится убирать его от лица. Так и замирает, прижав палец к губам. Видимо, очень сильно задумался, потому как не рассчитывает амплитуду и раскачивает стул сильнее, чем следовало. Тот накреняется, и Эверетт едва не шлепается на пол, попутно пытаясь сделать не самое правильное, что нужно было сотворить в данной ситуации. Он пытается ухватиться за скатерть, но кончики пальцев лишь вскользь проходят по льняной поверхности. Логан жмурится, предчувствуя дикий грохот, но ничего подобного не происходит. Шелдон, вовремя ориентируется и хватает его за руку, не позволив упасть. – Осторожнее, Эвери, – шепчет нежно, но как-то... Пожалуй, излишне чувственно. Вторая ладонь сжимается, становится мокро и липко. Эверетт скашивает взгляд и понимает, что сжимает многострадальный гранат в руке. То, что должно было стать десертом, сейчас выглядит совсем не аппетитно. Шелдон тоже смотрит на эту ладонь, по которой стекают бордовые струйки. – Салфетку бы, – бормочет Логан, пытаясь вырвать руку из захвата. У него не получается. Он снова поднимает взгляд на Шелдона. Тот улыбается, и всё сразу становится по своим местам. Перед глазами Эверетта снова проносятся картинки недавних событий, собственные действия, совершаемые с фруктом. Блэр не изменяет себе, он верен и постоянен, как константа. Стоит только сделать пару провокационных движений, и всё происходит само собой. Шелдон не может думать ни о чём другом. Странно наблюдать подобное, но вместе с тем лестно, особенно, когда время от времени наведываешься в чужой университет и наблюдаешь за тем, как рядом с Блэром крутятся девчонки, чья внешность во многом превосходит внешность самого Эверетта, как они делают всё возможное, чтобы привлечь внимание, но остаются ни с чем. А здесь... Разжимает ладонь, гранат шмякается на столешницу, оставляя за собой неаккуратное красное пятно на ещё буквально пару минут назад белоснежной скатерти. Второе запястье тоже перехватывают. «Салфетки не будет», – понимает Логан. К запястью, перемазанному соком, прикасаются губы. Осторожно, медленно и как-то очень по-вампирски. Эверетту хочется хихикнуть от этой мысли. Но Шелдон, кажется, серьёзен, как никогда. Он тщательно вылизывает запястье, и Логану кажется, что его в любой момент могут укусить, чтобы почувствовать вкус настоящей крови, а не этот искусственный заменитель, но ничего подобного не происходит. Губы перемещаются выше, на ладонь, облизывают по очереди каждый палец... Вроде бы ничего необычного, ничего странного, но неизменно заводит. Эверетт тянется к Шелдону за поцелуем. Перегибаясь через стол, целоваться неудобно. Логан ловит себя на мысли, что следовало бы выбрать для этого другое место, но, кажется, у Блэра свой взгляд на ситуацию. Этот стол неудобный, совершенно. Эверетт помнит это ещё со времён своей фотосессии призрачного дня, когда лежал на столешнице, и лопатки упирались в неё. Было немного больно, несмотря на то, что между телом и столешницей была ещё рубашка. Теперь... Он даже пикнуть не успевает, когда Шелдон опрокидывает его на столешницу, хватает несчастный фрукт, который сегодня, кажется, так и не съедят, разламывает его напополам, а после – ещё на маленькие кусочки-«гнёздышки», наполненные ягодами. Сжимает несколько в руке, и красный сок течёт на приоткрытые губы. Логан высовывает кончик языка, чтобы попробовать этот самый сок, а после – плотно сжимает губы, и в линии между ними собираются капли сока. Испорченная часть фрукта летит в тарелку, ладонь опускается на столешницу, цепляя кусочек воротника и прядь волос. Теперь они тоже красные, природное окрашивание – чистая экономия. Губы прижимаются к губам в мимолётном касании. Кончик языка скользит по ним, слизывая сладкие капли. Одна капля сползает по щеке. Эверетт не видит себя, но думает, что похож сейчас на Джокера. Капля устремляется к шее, а по ней к воротнику рубашки. Чужие губы ловят её в нескольких миллиметрах от ткани, прижимаются требовательно, не очень-то нежно, почти кусая. Кажется, Шелдона, правда, вампиры вдохновили. Эверетт прижимается спиной к столешнице, цепляется за её край одной рукой, второй обнимает Шелдона за шею, притягивая, обращая на себя внимание. В сексе утром выходного дня есть преимущество, хотя бы в том, что не приходится много времени тратить на раздевание. Болты на джинсах Логана не застёгнуты, потому вещь можно стащить почти моментально, не тратя времени на расстегивание пуговиц, когда и без того короткие ногти так и норовят сломаться; свои достаточно лишь приспустить с бёдер. Типично-холостяцкая берлога, так можно охарактеризовать квартиру Шелдона. Поскольку здесь почти повсюду раскиданы презервативы. Потому Эверетт совсем не удивляется, когда в чужой руке появляется привычная упаковка. Хруст фольги, поцелуи по шее, прикосновение языка к выступающему кадыку, вверх, к подбородку. Снова поцелуй, захватывающий, пленяющий, высасывающий душу. Преувеличение, конечно, но... восхитительно. Чужой язык скользит в приоткрытый рот, касается кромки зубов, проводит по нёбу, сначала легко, затем с нажимом. Логан выгибается, разводя ноги в разные стороны. Глаза закрыты, ресницы подрагивают. Шелдон разрывает поцелуй, вновь скользит губами по шее, одной ладонью проводит по бедру, надавливая, сжимая. С губ Эверетта срывается долгий, протяжный стон, когда ладонь соскальзывает и проводит по внутренней стороне бедра, лаская. Губы скользят по груди, по животу. Логан кладёт руку на чужой затылок, чуть сжимает волосы, давая понять, что можно было бы спуститься и ниже. Минет в утренней программе не значится, тем не менее, губы всё равно обхватывают плотно, лаская. Эверетту хочется трахаться. Банально трахаться. Как бы пошло и грубо это не звучало, но се ля ви. Ему хочется именно этого. Всё же утренний секс не располагает к длительным прелюдиям, пусть и относится это к будням, а не к выходным. Тем не менее... Но Логан не просит, он упорно молчит, играя в негласную игру, правила которой никто не устанавливал. Если с его губ сорвётся хоть слово, он ничего не получит, Блэр будет дальше над ним издеваться ровно до тех пор, пока не получится перехватить инициативу в свои руки и затем – поиграть в лошадку, опускаясь сверху и всем управляя самостоятельно. В это утро Эверетт мечтает подчиняться, лежать и получать удовольствие от всего, что происходит. Шелдон отстраняется, слюна вместе со смазкой попадает на ладонь. Совсем немного времени на подготовку... Толчок и вопль, не болезненный, а больше от наслаждения. Широко распахнутые глаза смотрят в потолок, а губы приоткрываются, словно от удивления, но уже через пару мгновений это выражение лица сменяется другим, более удовлетворённым. На губах появляется фирменная усмешка, ладонь скользит по столешнице, пытаясь нащупать оставшиеся зёрна граната, а, обнаружив, сдавливает. Красные капли, липкие, но освежающие, падают на одежду, на обнажённое тело, скользят по ключицам, по животу. Наверное, со стороны выглядит не очень? Логан пытается представить себя на месте Блэра. Тот жадно слизывает эти капли с шеи, вновь и вновь прикусывая кожу, не сильно, но ощутимо. На бледной коже обязательно будут синяки. Эверетту плевать. Его ладони хватают за воротник чужой рубашки, стягивая её с Шелдона, ложатся на плечи; короткие, но от этого не менее острые ногти вонзаются в плечи. Блэр шипит и вновь кусает. Звуки, раздающиеся в помещении, не похожи на саунд из порно, в нём больше чего-то бытового. Несомненно, тишину то и дело разрывает тяжелое дыхание, стоны, вздохи и те самые, пресловутые, шлепки от соприкосновения тел, в которых, на самом деле, мало эротичного. Особо звучит стук несчастной тарелки, в которую следовало ссыпать зёрнышки граната и стук ножек стола об пол. Эверетт извивается под чужими руками и губами, его ногти царапают лопатку через ткань, а после – и забираясь под неё. Шелдон шипит, двигается резче, чем обычно. Логан запрокидывает голову, практически становится на лопатки. Тарелка с каждым чужим движением всё ближе к краю, в конце концов, не выдерживает напора страсти, падает и бьётся на море осколков. Её просто не замечают. Оба перемазаны соком, скатерть похожа на поле боя, Логан – на жертву одичавшего вампира, Блэр – на самого вампира. Его ладони стискивают чужие бёдра, вновь до синяков, Логан добирается до оставшихся ягод, зажимает их зубами, по губам вновь стекают «кровавые» струйки. Шелдон склоняется ниже, прижимается к чужому рту, прикусывая губу, но не до крови, несильно. Ноги соединяются за его спиной, ладони по-прежнему полосуют спину. Одна соскальзывает и переплетает пальцы с его собственными. Он касается кончиком языка мочки уха, невесомым поцелуем – светлых волос, разметавшихся по столешнице. Логан воет, в очередной раз. Впрочем, он может позволить себе такую роскошь, поскольку звукоизоляция всё же была не так плоха. В соседних квартирах никто у стен со стаканом не караулит, желая заполучить парочку подробностей из жизни соседей. Пальцы мёртвой хваткой цепляются в воротничок рубашки. Блэр опирается обеими руками на столешницу, чтобы не упасть на Эверетта и не придавить его собой к гладкой поверхности. Сдувает чёлку со лба и пытается отдышаться, приходя в себя после оргазма. Постепенно возвращается способность думать связно, взгляд цепляется за расколотую тарелку, чьи части сейчас украшают собой пол. Логан, пусть и с опозданием, но всё же добирается до салфетки, вытирая белёсые потёки со своего живота, косится в сторону. Скатерть явно пережила свои лучшие времена, и сейчас может лишь вспоминать о былых днях. Она оказывается перемазана всем, чем только можно. Соком, кофе, поскольку кружка тоже опрокинулась, и кофейная гуща пролилась на некогда белоснежный лён, спермой, которую Блэр не удосужился стереть салфеткой. – Накрылся мой десерт медным тазом, – тянет Эверетт задумчиво, приподнимаясь сначала на локтях, а после уже присаживаясь на столешницу, но не перпендикулярно полу. Он тоже опирается на столешницу ладонями, а ноги всё ещё никак не может свести, поскольку между ними стоит Шелдон, который, правда, уже успел избавиться от использованного презерватива и вновь надел джинсы. Ошмётки несчастного граната валяются по всей кухне. – Правда? – улыбается Блэр. – Ну, в каком-то смысле, – хмыкает Эверетт, не упустив возможности вновь обнять Шелдона за шею, притянуть к себе, поцеловать, мягко обведя кончиком языка контур губ, а после толкаясь между ними, чувствуя горячий отклик на свои действия... Джинсы снова остаются расстёгнутыми, поскольку Логан собирается в душ, предварительно содрав со стола испорченную скатерть. – О! – выдаёт многозначительно. – Что такое? – Мы ещё и тарелку разбили. – На счастье, – отвечает Шелдон. Эверетт ухмыляется и, ничего не сказав, направляется в душ. В принципе, чужое оправдание для разбитой посуды ему нравится. Да и оно не так уж далеко от истины, если говорить откровенно.