Возвращая долг

Панталоне долгов не прощает. Панталоне тянет тонкую улыбку, когда Чайлд приходит к нему — руки в крови, глаза тускло-страшно блестят. Руки — в крови. В руках этих — трепетно лелеемый долг, который Чайлд возвращает ему перезвоном монет. Чайлд о должниках почти ничего и не знает — он знать и не хочет. Ему достаточно имен, чтобы их всех найти и вежливо-вежливо попросить вернуть деньги Банку. Не его вина, что деньги эти пришлось всё-таки забирать силой. — Молодец, — нежно-любовно, сладко-сладко — карамель на зубах; пальцами касается щеки, — ты хорошо постарался. Чайлд о должниках почти ничего и не знает — ему и не надо. У него есть задача, есть цель и обещанная за успешную миссию награда. Сладкие речи Панталоне и его холодные руки на горячих щеках — дороже золота, желаннее всех богатств, которые он так щедро ему предлагает. — Быстро управился, — Чайлд молча кивает, к ладони родной-любимой жмется ближе, голодно-жадно ловит ее касания, — умница. За хорошую работу ведь и похвалить нужно — Панталоне ласковых слов для Чайлда не жаль. Платком темное пятно с щеки стирает и за подбородок цепляет, тянет к себе — любуется. Бессовестно, нагло, не скрываясь ничуть — любуется. Как страшно в этих глазах из-под ресниц блестит преданность — ах, его верный звереныш, попроси-прикажи что — немедленно исполнит. Пальцы дрожат от его взгляда. Панталоне крепче сжимает подбородок, чтобы подавить дрожь. Улыбается. — Не молчи, свет мой, — смеется почти, — расскажи мне. Они кричали? — Кричали, — Чайлд склоняет голову, жадно ловит дыхание Панталоне на своих губах. — Громко? — Громко. Панталоне усмехается, прижимается губами к щеке на мгновение, отстраняется тут же. О, Чайлд, где же твоя болтливость, что же ты молчишь да жмешься так голодно, смотришь преданно-любовно — Панталоне улыбки довольной и нежной сдержать не может. Ах, чудесный. Замечательный. Держать бы его в руках своих, чтобы навечно ярким пятном на ладони остался. — Какой ты тихий сегодня, — смеется, мажет легко пальцами по чужим губам, — я уж думал, ты будешь рад похвастать и развлечь меня. — Скучал, — Чайлд выдыхает, очарованно за пальцами его тянется, — по тебе. О, не так уж и долго длилась их разлука — Панталоне улыбается. Он скучал тоже — всеми мыслями о нем, о его скором возвращении, о теплой встречи после всех этих миссий. У Банка Снежной, окутанного тенью Фатуи, всегда хватало глупых должников — Чайлд развлечения ради соглашался порой наведаться к особо наглым. И пусть сам Панталоне и давал ему эти задания — он все равно скучал. Приятно знать, что Чайлд чувствует то же самое. — Бедный, — тянет с нежностью, позволяя свою руку целовать — Чайлд тут же жмется к коже голодными поцелуями, лаской в его ладонях рассыпается, — я тоже по тебе скучал. Вот так — коротким признанием, чтобы Чайлд раньше времени не расслабился, Панталоне ещё должен отправить его в ванную. Ну кому только в голову взбредет приходить в таком виде к своему возлюбленному? Панталоне не собирается говорить, как сильно наслаждается этим даже со всей своей брезгливостью.