Мои любовные оковы.

Многие говорят, что в моменты крайнего отчаяния люди готовы на несвойственные им поступки. И Леон бы посмеялся, услышав эти слова год назад. Но не сейчас. Не тогда, когда Вивьен умирала на его руках. Упрямая синеглазка, которую он так и не смог уберечь. Не поговорил после ссоры, ушёл, не заметив главного. И всё, что ему теперь оставалось, — это молиться. Молиться всем, кто его услышит, чтобы чёртов вертолёт летел как можно быстрее. Вертолёт повернул в сторону, наклонившись набок, так что Леону пришлось ухватиться за ручку возле головы и ближе прижать брюнетку к себе. Как бы он ни ненавидел Эванса за то, что тот лез к его Виви, и как бы сильно ни хотел набить ему морду, это не стоило жизни невинной девушки. — Пожалуйста, не оставляй меня. Вертолёт с визгом приземлился на взлётно-посадочную полосу. Двери распахнулись, и люди в медицинских халатах подняли Вивьен, укладывая её на каталку. Когда Леон выбирался из вертолёта, они уже врывались через раздвижные двери в медицинский сектор, а под руку брюнетку держал Энтони. Голубые глаза были прикованы к их удаляющимся спинам, когда он бежал вслед за ними. Леон не выпускал её из виду. Прижав ладонь ко лбу, Кеннеди смотрел на врачей и медсестёр, бегающих туда-сюда. Одна из медсестёр настояла на том, чтобы мужчины остались в приёмной. Голова раскалывалась от неизвестности и оттого, что он наматывал круги, в то время как капитан спецгруппы сидел, сцепив руки в замок, и смотрел в одну точку. Холодная рассудительность и импульсивность вступали в немую борьбу каждый раз, когда мужчины пересекались взглядами. Но стоило появиться врачу, как мужчины сразу же потеряли друг к другу интерес. — Что с ней? Она выживет? — Леон не выдержал, подорвался с места и схватил одного из медиков за грудки. — Пожалуйста, скажите хоть что-нибудь! — Мы не боги и не можем давать никаких точных прогнозов, — ответил врач, пытаясь высвободиться из захвата, но не тут-то было: агент держал крепко, не выпускал, а наоборот — сжимал кулаки сильнее, ещё крепче вцепляясь в халат. — Мы сделали всё возможное, пациентка будет жить, но её состояние крайне тяжёлое, — покачал головой врач, поправляя очки, когда парень отпустил его. Лёгкие Леона наконец-то расширились, как будто их освободили от тисков, и он сделал глубокий вдох. Первый настоящий вдох за последние несколько часов. Врач говорил что-то ещё — подробности о том, что было сделано в реанимации и о том, что ожидается в процессе восстановления, — но едва ли он слушал это, поскольку в голове повторялись заветные слова. — Я могу увидеть её? — осипший голос едва ли был похож на его. — Нет, в реанимацию мы пускаем только родственников, если таковые есть. Поэтому капитан стоит... — Не нужно. Я её старший брат. А эти слова звучат как последний гвоздь в крышке гроба, в котором умерло достоинство и здравомыслие Леона.                               **** Несколько дней Кеннеди отбивал пороги военного госпиталя, пока ему наконец-то не разрешили посетить Вивьен. Так и не сомкнув ни разу за всю ночь глаз, Леон направился в больницу. Хотелось оказаться там первым, раньше Эванса, который как стервятник сторожил сестру. Показав документы медицинскому персоналу, голубоглазый прошёл по уже знакомым длинным коридорам следом за санитаром и оказался перед палатой, в которой лежала брюнетка. Парень вздохнул и толкнул дверь от себя, заходя внутрь. На больничной койке, посреди кучи различных проводков и капельниц, лежала обездвиженная девушка. На лице маска, но на открытых участках заметны многочисленные ссадины и кровоподтёки после учений. У Леона сердце кровью обливалось, к горлу подступал ком, а в голове все мысли замирали. Он обошёл кровать и присел на стул, который стоял у левой стороны больничной койки. — Синеглазка, — позвал агент, в надежде что она ему ответит. Но этого не происходило. — Умоляю тебя, только живи. Леон много раз слышал от боевых товарищей, кого это — терять дорогого сердцу человека. И давал сам себе клятву, что не подпустит никого так близко, чтобы скрыться от этих эмоций. Но сейчас, смотря на Вивьен, находящуюся между жизнью и смертью, у Леона крышу до скрежета зубов сносило, его не отпускали мысли о своей вине, мучили, терзали, распарывали всё нутро, от них не освободиться, не вырваться. Синеглазка сама того не ведая проникла в его сердце, запустила туда свои маленькие коготки и заставила его биться только для неё. За прошедшие дни агент тысячи раз прокручивал в своей голове возможный сюжет развития событий: будь он рядом с ней, тогда в лесу всё было бы по-другому. Этот ублюдок Дастин бы не тронул бы её и пальцем, и она бы не упала в руку, подхватив пневмонию. И тогда... в их последний разговор, если бы он вместо того, чтобы как ревнивый идиот задавать глупые вопросы, заметил её состояние, этого можно было бы избежать. Нельзя было её оставлять, нельзя было отпускать, нужно было забрать к себе, укутать, обнять, не выпускать из рук. Леон поднял взгляд на брюнетку, изучал, всматривался в ставшие такими родными черты лица, аккуратно взял за руку, перебирал пальцы, целовал каждый по отдельности. — Прости меня, синеглазка. Я не должен был оставлять тебя... Я, чёрт побери, приревновал тебя к Эвансу. Я ведь не знал, что он твой брат. Решил, что у вас что-то есть и теперь ты будешь дарить свою очаровательную улыбку, которую я видел так мало, только ему. Подумал, что потерял свой шанс из-за нерешительности. И тогда в день, когда мы поругались, я хотел сказать совсем не то, я шёл сказать, что люблю тебя, но это чёртова обида и ревность всё испортили.- Агента рвало на части, его внутреннее предчувствие кричало, а он не послушал.- Я влюбился в тебя по уши, синеглазка, и отказывался в этом признаваться. Думал, всё это глупость и пойдёт... Я ошибался. С каждой твоей новой выходкой я влюблялся всё сильнее и сильнее. А потом это чувство переросло в большее. И если бы я признался раньше... всё было бы по-другому, — прошептал Леон, отпуская руку девушки и проводя пальцами по её щеке. — Но слишком много «если», и всё, что я могу сейчас, — распыляться , когда ты в таком состоянии... Прости меня, синеглазка... не уберег тебя, прости.... В палату зашёл Энтони. Теперь-то Леон знал, что они брат и сестра. Как он раньше не заметил сходства? Сейчас, однако, не самый лучший вариант для знакомства, но жизнь — штука непредсказуемая, никогда не знаешь, за какой угол завернёт и куда приведёт в конечном итоге. — Что ты здесь забыл? — нахмурился Эванс, вглядываясь в лицо парня. — Разве не заметно? Пришёл навестить, но уже ухожу, — Леон с трудом заставил себя встать и подойти к двери. Потому что внутри всё разрывалось, требовало, чтобы он вернулся к синеглазке и не отпускать её руку. Но нужно уступить место другому... ведь брата она захочет увидеть после пробуждения намного больше, чем его. *Неделя спустя.* Солнечный свет из окна нещадно палит прямо в глаза. Яркость добавляют лампы искусственного освещения, находящиеся на потолке и по периметру помещения. Вивьен медленно поднимает ставшие тяжёлыми веки и пытается хоть как-то осмотреться. Всё тело адски болит, дышать всё ещё даётся с трудом и вызывает дикий дискомфорт. Рукой девушка проводит по лицу и стягивает с себя маску для искусственной вентиляции лёгких. Приподнимает голову и глядит вокруг: отвратительно белые стены госпиталя, от которых хочется пустить себе пулю в лоб. Рядом с кроватью стоят капельницы, к которой девушка присоединена. У окна с поднятыми жалюзи стоит мужчина с закрытым руками лицом. - Я провалилась? Энтони, услышав голос, подрывается с места и в секунду оказывается рядом с кроватью. — Ты пришла в сознание... слава богу, — чуть ли не плачет брат, глядя на неё. В палату вбегают люди в белых халатах, Энтони просят подождать снаружи, пока медсестры проверяют все показатели на датчиках и экране, установленном рядом с капельницей. — Мисс Шатро, как вы себя чувствуете? — спрашивает доктор Харди, если верить бейджу. — Как будто к лёгким при вдохе подносят горящую спичку, — отвечает Вивьен. — Это остаточные симптомы после перенесённой пневмонии. Вы должны были обратиться к врачу намного раньше, терпеть такую боль фактически невыносимо, — вздыхает доктор, осматривая девушку. — Вы могли и умереть, понимаете это? — Ага. Конечно, она понимала, что затягивание болезни ни к чему хорошему не приведёт. Но желание доказать свою самостоятельность взяло верх. Однако кому она сделала лучше? Никому... упала с приступом во время финального отбора, попала в больницу и провалялась без сознания. Позор! Теперь брат точно скажет, что ей здесь не место. Как только врачи заканчивают осмотр, Энтони возвращается в палату. Его пронзительный взгляд пропитан болью, которую сложно описать. — Можешь начинать отчитыва... — но девушка не успевает договорить, потому что Энтони обнимает её и гладит по голове. — Не делай так больше, дурында... — выдыхает мужчина. Впервые Вивьен видит брата в таком состоянии. Даже на похоронах родителей он держался достойно, пока она рыдала в три ручья. — Почему ты не рассказала о своём состоянии? — Я... хотела дойти до конца. Если бы сказала, ты бы отправил меня на базу и прочитал огромную лекцию о том, что мне здесь не место. — Не место, — кивает Энтони и отпускает брюнетку из объятий. — Потому что что? Я слабая? Не достаточно хороша для спец-агента, ведь я не ты! Или снова будешь прикрываться заботой? — фыркает Вивьен, на что мужчина лишь качает головой. Он смотрит пристально, вглядывается в осунувшееся лицо сестры. — Потому что я боюсь потерять тебя, Виви. А я не могу этого допустить... Ты ведь моя единственная родственная душа в этом мире, — Эванс тяжело вздыхает, беря синеглазую за руку. — Я так старался уберечь тебя от всей грязи этого мира, совсем забыв, что ты уже не маленькая девочка, которая просит подуть на царапину, чтобы не болело. И когда узнал, что ты подала сюда документы, я испугался. Я чуть ли не каждую неделю встречаюсь с монстрами, вышедшими из самых страшных кошмаров, и сумасшедшими людьми, создающими их, и не хотел, чтобы ты сталкивалась с этим. Я испугался, что меня может и не быть рядом, и ты можешь погибнуть, — было видно, что агенту давались эти слова с трудом. — Поэтому и делал всё, чтобы ты ушла отсюда. Старался навязать своё мнение, отказался помогать, хотя следил за всеми твоими результатами. Но ты всего добилась сама, а я не мог смириться с тем, что ты уже не маленькая... В конечном итоге я перегнул палку со своей заботой, что ты стала воспринимать меня в штыки и... могла погибнуть даже когда я был рядом... — его голос становится тише, а на глазах застыли слёзы. Сейчас за слёзы не стыдно, он не железный: когда погибли родители, ему нужно было быть сильным ради Вивьен, а сейчас ему стыдно за то, что не сберёг сестру. — Прости меня... — И ты меня прости... — только сейчас Вивьен понимает, что брат действительно заботился о ней. Просто она в силу своих амбиций решила, что он вставляет ей палки в колёса, потому что считает слабой. А они просто... друг друга не так поняли. Не поняли и отказывались признавать свои ошибки. По щекам текут слёзы, которые уже и не хочется скрывать. Она так глубоко ошибалась, и эта ошибка могла стоить слишком дорого. — Было бы за что прощать, дурында... — Энтони вытирает слёзы с щёк сестры, как и много лет назад. — Врач сказал тебе не перенапрягаться, а ты рыдаешь в три ручья. Не порядок, рекрут!                               **** Голая и сухая ветка слушала в окно, потому что её подталкивал осенний ветерок. Да и погода как назло стояла ужасная. Дождик моросил, отбивая незамысловатый ритм о крышу здания, а солнышко отказывалось отдавать свои лучи. Медсестра открыла форточку пару минут назад, так что в палате стоял запах дождя и мокрого асфальта, который полностью перебивал извечно стоящий запах страха и медикаментов. Вивьен тяжело вздохнула и откинулась обратно на подушку своей кровати. Ужасная погода, которую скрашивали лишь любимые печенья, заботливо оставленные, скорее всего, Энтони. Ведь кто ещё мог их ей принести? Брюнетка лежала в госпитале уже несколько недель. Постоянные процедуры, уколы, капельницы и консультации, которые происходили по одному и тому же расписанию каждый день, не на шутку успели надоесть. Пару раз она даже порывалась уйти, но все попытки были пресечены. Смотря на окно, по которому стекали капли, мысли девушки то и дело возвращались к Леону. Вивьен соврёт, если скажет, что не слышала слов молодого человека, который чуть ли не плача умолял не закрывать глаза в вертолёте, но ответить она никак не могла. Она просто лежала под действием лекарств, не способная пошевелиться и посмотреть ему в глаза. Словно немой зритель, который не может ничего сказать и сделать. Первое время после того, как Виви пришла в сознание, ей казалось, что это был просто сон, галлюцинация, вызванная высокой температурой и лекарствами. Но что-то внутри говорило об обратном. «Я шёл сказать, что люблю тебя», — любит... Он её любит. Все его действия можно было описать только одним этим словом. Как защищал, как учил, как наблюдал и как удачно оказывался рядом. Вивьен понадобилось столько времени, чтобы понять чувства Леона. И самой найти ответы в своём сердце. Она ждала, когда он придёт навестить её, чтобы рассказать, что она слышала его монолог, и наконец расставить всё по своим местам. Но непутёвый агент так и не появился на пороге её палаты ни через день, ни через два дня, ни через неделю. А ведь так просил её не умирать, а стоило девушке прийти в сознание, как его уже и след простыл. Раздумья прерывает тихий стук в дверь. — Войдите, — отзывается Виви. Энтони открывает дверь и проходит внутрь. — Привет болеющей, — лучезарно улыбается брюнет. — Ты стал тут частым гостем. Разве тебе не нужно работать? — Нужно, но пару минут, чтобы заскочить к тебе, у меня есть, — кивает Эванс, садясь на стул. — Ясно, — отвечает девушка, беря очередную печеньку из коробки. — Кстати, спасибо за угощения. И за цветы в прошлый раз. Когда ты успеваешь их занести? — Виви, я ничего из этого не приносил, кроме того, что лично передавал тебе в руки, — меняется в лице Энтони, с расслабленного состояния он переходит в напряжённое, приподнимает голову и пристально смотрит на сестру. — Ты уже, конечно, взрослая девочка, но не хочешь мне что-нибудь рассказать? — О чём? — Я уже много раз видел того хмыря, который крутился вокруг тебя, выходящего из твоей палаты в то время, когда ты должна отдыхать. И очевидно, эти гостинцы — его рук дело. Шестерёнки медленно прокручиваются в голове, пока что-то не щёлкает. Не так много людей могли прийти к брюнетки. А судя по реакции Энтони, остаётся только один подозреваемый. И этого любителя скрываться она собирается поймать. — Виви, не хочешь сказать мне, кем он тебе приходится? — Наставник? Такой ответ подойдёт? — хитро улыбается она. — Нет, но другого ответа я, очевидно, не получу. Поболтав ещё немного, Эванс покинул палату девушки, оставив её разрабатывать план. Белые стены палаты давили, облупившаяся краска от железного поручня кровати смущала, а стоящие приборы и какая-то техника вокруг заставляли вздрагивать и покрываться мурашками каждый раз. Не самая лучшая обстановка для раздумий, но имеем то, что имеем. Делать всё равно было нечего, а потому в голове сразу же сформировалась нужная затея. Пришлось даже прятать хитрую ухмылку за книгой от медсестёр. Дверь палаты тихо открывается ближе к вечеру. Девушка на кровати не реагирует на шорох, её глаза закрыты, а дыхание замедленное. Леон заходит внутрь, идёт привычным маршрутом. Ставит цветы в вазу на прикроватной тумбочке и садится на своё место, возле неё. Прислушивается к её дыханию, всматривается в лицо, невесомо проводя пальцами по щеке. — Рад видеть, что ты поправляешься, синеглазка, — выдыхает Кеннеди. Он так и не нашёл в себе смелости прийти к ней в моменты бодроствования. И так уже выставил себя идиотом. — Я уже даже соскучился по нашим внеурочным занятиям стрельбой и по твоим колкостям. Он сидит так несколько минут, размышляя ни о чём. А затем встаёт, намереваясь уйти, но Вивьен хватает его за руку и открывает глаза. — Попался. Не знала, что бравый агент Леон Кеннеди будет красться, как мышь, думая, что останется незамеченным. Агент быстро моргает, приоткрыв рот, и пытается дёрнуть руку. Его поймали с поличным, и теперь остаётся либо сказать правду, либо солгать. — Язык проглотил? Что-то, когда я без сознания, ты более разговорчив. — Ты сама сказала, что знать меня не желаешь. Вот и решил, что лучше не показываться, но не смог устоять перед тем, чтобы увидеть тебя, синеглазка, — выдыхает Леон, садясь обратно на стул. — Цветы и печенья твоих рук дело? — кивок вместо ответа. — Для чего? — Хотел тебя порадовать, позаботиться... — агент прикусывает язык. А Виви лишь улыбается. — Прости, что тогда сорвался, наговорил всякой хрени, что вспоминать тошно. Полез со своей заботой куда не просили. — Мне нравилось то, что ты делал, — девушка облизнула пересохшие, сильно потрескавшиеся губы. — И это мне следует просить прощения. Моя гордость и задетое эго не давали разглядеть самого важного, людей, которым я дорога, — выговаривает она, потому что сейчас пришло то время. Хватит уже убегать.- Пускай ты меня раздражал своими тупыми шутками и вгонял в краску....но без этого мы вряд ли бы сейчас были здесь. И похоже что я тоже тебя люблю. - Тоже?- переспрашивает Леон, смотря на пальцы девушки что она ловко переплела с его собственными. Её ответ на его признание... - Да, тоже. Или то слезное признание было в порыве отчайня и ты теперь берёшь свои слова назад? - Нет.... просто не ожидал. Теперь отталкивать не будешь?- спрашивает осторожно, наклонняясь к лицу девушки. - Я подумаю. А Леон лишь ухмыляется, затем целует. Целоваться с ним не сравнимо ни с чем другим. Он целовал целомудренно, не заходя дальше. У девушки губы мягкие, нежные, хочется укусить немного, зацеловать до покраснения, только парень ждёт. Отрывается, касается в мимолётном поцелуе щеки, дышит ею. - Ещё, - Вивьен не открывает глаз, тянется к нему снова, а Леон не отказывает. Ни ей, ни себе, когда губами раскрывает её губы, обнимает, гладит ладонями по спине, прижимая к себе ближе. Слабый вкус печенья и победы, кажется, потому что она вся его. Тянется за поцелуями, пальчиками в плечи впивается. Агент заставляет себя оторваться, когда брюнетка начинает задыхаться без воздуха. - Всё же, подо мной ты бы смотрелся лучше. - Хах, ты не представляешь как сильно сводишь меня с ума и как сильно я люблю тебя, синеглазка.