Чувствовать тепло – приятно

Осаму не шут, совсем нет. Он на самом деле король, который прячется за маской доброжелательного суицидника. Но ведь именно шуты имеют самую большую власть, не так ли? Фёдор это знает и принимает. Он видит его насквозь и в то же время совсем нет. Дазай — это что-то огромное, что-то ужасное, что-то переменчивое. Даже более переменчивое, чем электричество. Дазай интересен. За ним интересно наблюдать: его новые увечья, новые бинты рассказывают свою историю. Историю одного несчастного человека, которого никто не может понять и принять. Блеск его глаз, когда он выпивает в этом баре, завораживает, и Достоевский в этом убеждается уже который раз. Он ничего не заказывает, ничего не пьёт, хотя от бокала кагора не отказался бы. Он молча сидит рядом с Осаму и молчит: ему не нужны слова, чтобы наблюдать за его языком тела и анализировать. Каждый вздох, каждый шорох, каждое случайное слово. Обычным людям Дазай после нескольких шот может показаться искренним и разговорчивым, но это совершенно не так: на дне зрачков парня видны льдинки, которые наверняка уже ничто не растопит. И никто. Фёдор завороженно наблюдает, как Осаму делает очередной глоток и шипит, когда алкоголь обжигает обкусанные губы. Но он, похоже, не жалуется и лишь дёргает уголком губ в полуулыбке. Наверняка заметил на себе пристальный взгляд, гад. Он, похоже, заметил его ещё давно, потому что в тот же момент поворачивается к Достоевскому и смотрит в ответ. Пытается прочесть, причём удачно. Достоевский закусывает палец и подавляет ухмылку. А он хорош! Его взгляд согревает обычно холодного и равнодушного Фёдора, и тому становится ещё любопытнее. Дазай медленно моргает и спрашивает: — Тоже любишь посидеть в хорошем месте? Фёдор усмехается и кивает. Нет, это место на самом деле не нравится Фёдору. Но тут часто бывает Осаму, так что… Он, чтобы не показаться странным, заказывает себе бокал красного полусухого. Медленно отпивает, ставит на стол, проводит по столу пальцем и морщится, когда замечает тёмный след от пыли. Какая гадость. Дазай усмехается. Он видит брезгливое выражение лица спутника и понимающе кивает. Он знает, что этот парень в белом приходит каждый раз только ради него, и это не может не льстить. Они говорят о какой-то ерунде. Точнее говорит Дазай, а Фёдор только молча слушает и кивает время от времени. Фёдор включается в разговор только тогда, когда Осаму говорит о том, что у него музыкальные пальцы. И наступает очередь Фёдора говорить. Он рассказывает о том, что играет на виолончели, иногда время от времени пишет небольшие рассказы. О том, что Осаму невольно стал его источником вдохновения, он благополучно умалчивает. Его голос спокойный и монотонный, а слова лаконичные и чёткие. Дазай думает: какая прелесть, Фёдор — серьёзный прагматик. А ещё он иногда смеётся над многими шутками, за которые его знакомые давно уже убили бы. Возможно из-за того, что они нелепые. Но Достоевский, похоже, совсем не жалуется. Он не осуждает его и с интересом слушает каждую историю и изредка её комментирует. Дазай внутренне радуется тому, что нашёл такого тихого собеседника. Может ему как раз не хватало того, кто будет слушать любой его бред? Фёдор не знает, в какой момент они взялись за руки. Он знает только одно: ладони Дазая очень тёплые, а бинты не так ощутимы, как могло бы показаться на первый взгляд. Он поглаживает большим пальцем чужие костяшки и смотрит в глаза напротив. Они солидарно молчат и думают о своём. Фёдор думает о том, что чувствовать тепло — приятно, а Осаму, в свою очередь, о том, что хочет приходить сюда почаще.