Всё... хорошо?

      Взъерошенный, метавшийся по кухне и размахивавший руками Кавех, на высоких тонах выкрикивавший оскорбления, был слишком похож на пернатого плесенника, чтобы аль-Хайтам удержался и не сообщил ему об этом. И сразу же (почти) пожалел о своей несдержанности, потому что Кавех нахохлился ещё сильнее, хотя казалось бы – куда ещё, и опасно затряс кувшином с водой, который схватил перед этим.       – Это я-то плесенник? Нет, подожди, это я-то?.. Хотя, знаешь, плевать. Лучше быть плесенником, чем личинкой песчаного жировика – такой же отвратительной и унылой, как ты, Хайтам. Эта пернатая дрянь хотя бы красивая. Но куда уж тебе понять красоту хоть чего-либо, кроме собственного искрящегося эго.       Кавех умолк, переводя дух, и приложился к кувшину. Аль-Хайтам с раздражением подумал: его сосед наверняка жалеет, что в кувшине не вино.       – Настолько одичал в своих третьесортных пабах, что забыл о существовании стаканов? – и плевать ему было, что порой он и сам пренебрегал лишней посудой. Плевать, потому что Кавех об этом не знал, а ткнуть его носом в ещё какой-нибудь прокол было почти физически необходимо.       – Что? Ты… да как ты смеешь вообще? Дикий из нас двоих только ты, потому что зарылся в свои книжки и совсем разучился общаться с людьми! – Кавех снова взвился. – Меня не было всего неделю – неделю, Хайтам, – а ты снова превратился в проржавевшего стража руин! Ни тебе «здравствуй, Кавех», ни «как дела, Кавех?», только очередные претензии!       – Тебя не было целую неделю, Кавех. Неделю, в течение которой я не знал, где ты и всё ли с тобой в порядке. Ты мог как сгинуть в пустыне, так и захлебнуться собственной рвотой на задворках Порт-Ормоса, – непосвящённые подумали бы, что аль-Хайтам спокоен, потому как голосом своих эмоций он не выдавал, но знающие люди легко заметили бы едва сдерживаемую ярость в суженных зрачках и подрагивающих пальцах.       Скрытая под толстым слоем раздражения и злости забота проскользнула мимо Кавеха. Да и, признаться честно, аль-Хайтаму следовало просто сказать «я волновался», а не пытаться в очередной раз задеть его. Но говорить с Кавехом в открытую аль-Хайтам не умел, поэтому под гневный вопль «я не конченный пьяница, Бездна тебя раздери!» в его сторону полетел кувшин с водой.       Кувшин просвистел мимо и с треском врезался в стену, окатив аль-Хайтама водой и осколками. По страницам («очередной кретинской») книги расползлось мокрое пятно, размывшее отпечатанные буквы. Аль-Хайтам прикрыл глаза и глубоко вдохнул.       – Тебе чертовски повезло, Кавех, что эта книга из моей личной библиотеки, стоит она всего двадцать тысяч моры и не имеет какой-либо исторической ценности. Но эти двадцать тысяч выбиваются из моего бюджета на неделю.       – И что ты хочешь этим сказать? – на лице Кавеха не было ни грамма раскаяния, напротив, казалось, что он не прочь запустить в соседа чем-нибудь ещё.       – Твоё содержание дорого мне обходится.       – Моё… что?! – от возмущения Кавех поперхнулся воздухом. – Содержание? Значит, я, по-твоему, комнатная собачка?       – Скорее, попугай.       – Знаешь что, Хайтам? С меня хватит. Довольно! Я устал от твоей кислой рожи, твоих постоянных придирок и издевательств. Я…       – Ну так проваливай из моего дома, если тебя что-то не устраивает, – аль-Хайтам с громким хлопком отшвырнул книгу на стол и встал. – Несчастный непонятый серой посредственностью великолепный Кавех устал просыпаться по утрам в чистой постели, а не на грязном матрасе очередной таверны. Устал от кислой рожи человека, дающего ему кров и еду. Я прошу взамен лишь сообщать, когда и куда ты собираешься, а не молча пропадать на неделю. Но рациональность не про тебя, да? Всего этого могло не быть, если бы я знал, что ты в порядке.       – Какого чёрта я должен перед тобой отчитываться? Я тебе не жена, чтобы сообщать о каждом своём шаге, – на этот раз взбешённый Кавех отправил в полёт стакан. Тот тоже просвистел мимо цели.       – А я не должен обеспечивать тебе комфортную жизнь.       – Ладно! Прекрасно! Пошёл ты к чёрту, Хайтам. Это не ты меня выгоняешь, это я ухожу, ты понял?       Кавех вылетел из кухни, толкнув по пути аль-Хайтама в плечо и громко причитая о том, как его всё достало, а затем хлопнул дверью своего рабочего кабинета. До оставшегося в кухне хозяина дома донеслись грохот, ругань и тихое постукивание – видимо, этот гений опять уронил подставку для карандашей. С сожалением глядя на испорченную книгу, аль-Хайтам потянулся за салфетками, чтобы хоть попытаться промокнуть лишнюю воду со страниц. Двадцать тысяч моры… Не так уж и дорого, учитывая его доходы, но эту книгу он ждал месяц и едва успел прочитать половину. Возможно, ему стоит задуматься о её реставрации.       Из кабинета Кавеха изредка доносились то шорох, то грохот, то сдавленное ворчание. Видимо, он и впрямь собирал свои вещи. Хотя сложно было даже там отыскать что-нибудь, принадлежавшее ему: карандаши, кисти, мольберт, бумага для чертежей – всё это купил аль-Хайтам. Свои у него были только чертёжный стол, собственноручно сделанный ещё в студенчестве, да настырно летающий следом Мехрак.       Зная, что в кабинете у Кавеха нет и половины нужных ему вещей, аль-Хайтам отправился в спальню. Из двух комодов и шкафа, что стояли в комнате, комод и две трети шкафа занимали шмотки Кавеха. Треть шкафа была отдана под постельное бельё и прочие бытовые тряпки, а сам аль-Хайтам довольствовался целым комодом, и то нередко выуживал рубашки Кавеха из своих ящиков. Так что, если Кавех и впрямь вознамерился уйти, ему придётся оказаться в спальне – он жить не может без своих заколок, браслетов и прочих рубашек с накидками. Намокшую книгу аль-Хайтам проложил салфетками и оставил на окне в наивной надежде на то, что к утру она просохнет и будет не настолько сильно повреждена, поэтому, чтобы занять время, он не глядя вытянул с книжной полки какой-то том и открыл его где-то ближе к концу. Зная по опыту, что надолго энтузиазма Кавеха не хватит, аль-Хайтам даже особо не вчитывался в текст – то был сборник легенд на одном из пустынных наречий, который ему не так давно подарил Сайно и который он уже прочёл.       Как и ожидалось, минут через двадцать агрессивного топанья, грохота и причитаний Кавех затих. Ещё немного погодя из кабинета донеслось негромкое бормотание и шорох – скорее всего, Кавех начал наводить порядок в том бедламе, который сам же и устроил. Повезёт, если не испортил ни одних из своих чертежей, иначе новая ссора разразится уже с утра, и виноватым в ней окажется, разумеется, именно аль-Хайтам. Он усмехнулся и перелистнул страницу – типичный вечер типичного дня. Стабильность, что ещё сказать.       Вскоре послышался лёгкий хлопок двери, и Кавех появился на пороге их спальни. Весь растрёпанный, рукава белой рубашки покрылись пятнами пыли и чернил. Но дорожной сумки в руках не было, да и не похоже было, что зашёл он попрощаться и отчалить.       – Успокоился? – аль-Хайтам оторвался от книги и взглянул на Кавеха. Тот снова ощетинился, но больше для вида.       – Даже не вздумай…       – Хватит, – аль-Хайтам перебил его, откладывая книгу на тумбу. – Иди сюда.       Кавех на удивление промолчал и сел рядом с ним на кровать.       – Хайтам, я… Меня позвали в Караван-рибат. Один парень из Фонтейна хочет открыть там магазин. И ему нужен кто-то, кто отстроит его, – Кавех замолчал, отслеживая реакцию собеседника. – И ехать надо было вот сейчас. А ты был на работе. Ты же… знаешь о моих проблемах с деньгами. Я не мог упустить этот заказ. Я забежал домой за вещами и не успел даже записку написать, ну, вылетело из головы. По дороге у Пардис Дхяй я встретил студента, который сказал, что скоро вернётся в Академию, и я попросил его передать тебе записку, но оказалось, что его «скоро» – это через две недели, после того, как зацветёт какая-то особенная, чёрт её подери, падисара. И это я узнал, когда проходил там на обратном пути. Короче, он…       – Короче, в следующий раз просто не забудь хотя бы о записке, ладно? – аль-Хайтам прервал Кавеха, которого уже понесло, и если не заткнуть его сейчас, он будет трепаться про несчастного студента до утра. – Я просто волнуюсь, Кавех. Я не требую, чтобы ты отчитывался или что-то в этом духе, я просто хочу знать, что с тобой всё хорошо.       «И что мне не придётся в спешке и за свой счёт организовывать похороны Великолепного Кавеха, лучшего архитектора Сумеру, светоча Кшахревара, который из-под земли меня достанет, если прощание с ним не будет роскошным, потрясающим и непременно самым трогательным за всю историю Тейвата», – добавил он уже про себя. Удержаться от ещё одной шпильки было сложно, но Кавех после ссор всегда заводился в два счёта, и нового скандала очень хотелось избежать хотя бы сейчас.       Кавех скинул обувь и лёг рядом.       – У нас всё хорошо? – спросил он, устраивая голову на плече аль-Хайтама.       – Да, но будет ещё лучше, если ты сейчас примешь душ и смоешь с себя всю эту пыль, которую ты собрал непонятно где, а я пока налью нам вина, – аль-Хайтам примирительно прижался губами к его макушке, – договорились?       – Ты невыносим, Хайтам! Испортить такой трогательный момент – только ты можешь умудриться! – Кавех лишь покачал головой. – Я быстро.       С лукавой улыбкой он выскочил из спальни. Когда раздался шум льющейся воды, аль-Хайтам встал с кровати и с облегчением вздохнул. Всё у них было хорошо. Как и всегда.       

***

      «Всё хорошо» – довольно нестабильная субстанция, особенно когда всё пытается быть хорошо у таких, как они. Кавех мастерски влипал в неприятности, а аль-Хайтам… Ну, был аль-Хайтамом. Эгоистичным, принципиальным и ревнивым, хотя о последнем знал только его сосед. Тот самый сосед, который сейчас, едва соображая, натягивал на шею воротник своей рубашки, чтобы прикрыть алевший засос. Тот самый сосед, который протрезвел сразу же, как почувствовал до одури знакомый запах одеколона, перебивший для него и кальянный дым, и ароматы еды и вина. Тот самый сосед, который прямо сейчас осознавал, что именно он натворил.       Начиналось всё до крайности банально: Кавеху предложили проект. И даже несмотря на то, что с магазином для фонтейнца он ещё не закончил, ему пришлось тут же согласиться – долги сами себя не оплатят, да и просиживать у аль-Хайтама на шее порядком надоело, так что Кавех был готов на любую подработку, если требования соответствовали его стандартам и чувству прекрасного. Даже если это означало на месяц забыть, что кофе вообще-то «не еда, Кавех, хоть ты десять чашек его выпей, и сон всё ещё важен, даже если ты гений с шилом в заднице».       Проект был крайне заманчивым – не такой масштабный, как Алькасар-сарай, конечно, но, во имя Семерых, спроектировать и построить таверну с видом на маяк в Порт-Ормосе! Мало того что ему сразу же пообещали невероятные скидки пожизненно, так ещё и итоговая сумма за работу была озвучена… более чем щедрая. Два с половиной миллиона моры на старте и по завершении строительства ещё столько же, а то и больше, если результат превзойдёт все ожидания. А он непременно превзошёл бы – уж Кавех-то постарается. Делец из Порт-Ормоса не спешил подписывать договор – оно и понятно, сначала стоило обсудить все детали и нюансы. Поэтому Кавех уже третий вечер за прошедшую неделю проводил в таверне у Ламбада со своим таинственным нанимателем, а по ночам увлечённо чертил примерные наброски фасадов и интерьера.       Аль-Хайтам на это закрывал глаза – разумеется, ему вовсе не было в тягость содержать их обоих на свою зарплату, но спорить с гордостью Кавеха совсем не хотелось. Раз тот намерен сам разобраться со своими долгами, так тому и быть. И в моменты Кавеховой продуктивности от аль-Хайтама требовалось лишь молчать и не отсвечивать, чем он, собственно, занимался и в любые другие дни. Но тут, ко всему прочему, приносил Кавеху еду и кофе время от времени. И даже не язвил по этому поводу. Вдохновлённый работой, Кавех напрочь забывал, что у него, в отличие от Мехрака, не было энергетического ядра внутри и, чтобы функционировать, ему необходимы сон и еда. Так что поддержание жизни в гении архитектуры в такие периоды целиком ложилось на плечи аль-Хайтама.       Не то чтобы ему совсем не было интересно, чем же так увлёкся его сосед, но Кавех был суеверным до жути и редко когда рассказывал о новых проектах до подписания договора, поэтому аль-Хайтам удовлетворился лаконичным: «Таверна. Порт-Ормос. Дорогущая!», – и этой информации ему было достаточно, как и того, что Кавех, памятуя о последней ссоре, сообщал ему, что идёт на встречу с заказчиком, которого зовут Викрам, и вернётся не позже девяти-десяти часов вечера. Но когда стрелки часов перевалили за полночь, а Кавех не вернулся, и без того уже напряжённый аль-Хайтам начал волноваться, что было ему совершенно не свойственно. Как будто предчувствие какое-то появилось. В них он, конечно же, не верил – это не рационально, – но всё равно решил прогуляться до таверны Ламбада. И он ожидал чего угодно, но никак не застать в ней пьяного вдрызг Кавеха, которого беззастенчиво лапал под рубашкой какой-то незнакомый мужик.       Кавех был… пьян настолько, что едва соображал, где он и с кем. Он даже не помнил, когда успел так напиться – увидевшись с Викрамом как обычно у Ламбада, он показал ему несколько предварительных чертежей и сперва пил только кофе, как и в предыдущие их встречи. И вскоре после обсуждения концепции открытой веранды с жаровней и небольшим баром с прохладительными напитками Викрам радостно сообщил, что его полностью устраивают предложения Кавеха и он готов его нанять. Они тут же подписали соглашение, условившись назавтра после обеда заключить официальный договор в Академии; Кавех уже собирался идти домой, но Викрам предложил отметить удачную сделку и, не дав Кавеху даже возможности отказаться, заказал вина. А потом ещё. И ещё. И ещё столько, что Кавех попросту едва не отключился.       И пришёл в себя он, только когда Викрам нехотя оторвался от его шеи и недовольно рыкнул в сторону:       – Чего ещё?!       Дурацкий парфюм из Лиюэ. Вряд ли кто-то ещё в Сумеру таким пользуется.       – Мне кажется, вам пора, – аль-Хайтам с холодной непроницаемостью смотрел на Кавеха, за плечо оттаскивая от него потенциального работодателя.       – А ты ещё кто такой?       – Временно исполняющий обязанности великого мудреца, но я не должностями мериться пришёл, – продолжая смотреть только на Кавеха, проговорил аль-Хайтам. – Вам. Пора.       Если аль-Хайтам и умел говорить ещё более безэмоционально, чем обычно, то сейчас именно это он и демонстрировал. Кавех резко встал и, игнорируя моментально возникшее головокружение, вышел из-за стола.       – Х-хайтам, пойдём. Пусть он о-ос-станется, а мы п-пойдём, – Кавех подал голос, запинаясь то ли из-за паники, то ли из-за количества выпитого, а то ли из-за всего вместе.       Аль-Хайтам отпустил плечо Викрама, молча развернулся и вышел из таверны. Кавех подхватил тубус с чертежами и, сшибая стулья, устремился за ним.       – Эй! Завтра-то всё в силе? – крикнул ему в спину Викрам и не дождался ответа.       В таком состоянии поспевать за аль-Хайтамом Кавеху было нелегко, но он изо всех сил старался не отставать, и, когда всё же обогнал его и остановился, сердце бешено стучало в горле. Хотя, может, и не из-за усталости вовсе. Обнимая тубус, словно он мог защитить его от всего плохого в этом мире, Кавех смотрел на аль-Хайтама и не знал, что сказать. Все его оправдания прозвучат жалко, с какой стороны ни взгляни. Но как-то объясниться было нужно в любом случае. Впрочем, когда он открыл рот, аль-Хайтам просто тряхнул головой и выдавил из себя очередное безэмоциональное «не сейчас», обошёл его и двинулся дальше.       Когда они пришли домой, Кавех боялся, что аль-Хайтам оставит его на улице, но тот открыл дверь, пропуская его вперёд. Кавех влетел внутрь и замер в коридоре.       – Я буду у себя в кабинете, – сухо проинформировал аль-Хайтам и оставил Кавеха в одиночестве.       На языке аль-Хайтама эта фраза всегда означала «и пусть весь мир сгорит в пламени Бездны и Небесных Шипов, но ни в коем случае не смей даже приближаться к этой двери». Кавех намёк уловил и поплёлся в спальню, в нерешительности остановившись на пороге – имел ли он право теперь находиться в этой комнате? Можно было лечь в гостиной, но она была в опасной близости от кабинета, и вряд ли он смог бы побороть свой порыв немедленно объясниться. Но аль-Хайтам одной фразой чётко дал понять, что разговаривать сейчас не намерен, потому и скрылся в единственном месте, в котором даже не отличавшийся тактичностью Кавех никогда не смел его тревожить.       Паническое действие подскочившего в крови адреналина начало угасать, и на Кавеха свалилось осознание того, насколько же он пьян. Практически наощупь дойдя до кровати, он рухнул в неё, едва найдя силы скинуть обувь, и сразу же отключился. Если повезёт, завтра утром окажется, что всё это было дурацким неправильным сном.       Но не повезло.       Кавеху никогда не везло.       Утро встретило его раздражающе ярким солнцем, оглушающе сильной головной болью и тошнотворно мерзким привкусом во рту. Засос на шее как будто специально пульсировал и чесался, напоминая Кавеху, что вчерашний вечер был ужасающе реальным.       В доме было тихо. Аль-Хайтам или так и не выходил из кабинета, или уже куда-то ушёл. Оттягивая встречу с неизбежным, Кавех поплёлся в душ. Если аль-Хайтам всё-таки дома, он не готов встретить его в таком виде.       Отражение в зеркале привело Кавеха в ужас: всклокоченные ото сна волосы и сине-серые мешки под глазами меркли на фоне буквально искусанных шеи и ключиц. Викрам воспользовался бессознательностью Кавеха по полной, и одним Архонтам известно, что было бы, не приди аль-Хайтам.       Проклиная себя, своё неумение пить, Викрама и всех, кто придумал употреблять внутрь забродивший сок (но особенно – себя), Кавех попытался привести в порядок лицо и вышел на кухню. На столе уже стоял кофейник со свежесваренным кофе, а аль-Хайтам пустым взглядом таращился в очередную чёртову книжку.       – Привет, – неуверенно пробормотал Кавех. Аль-Хайтам едва взглянул на него поверх книги. – Я… можно? – он махнул рукой в сторону кофейника и получил в ответ молчаливый кивок.       Наливая кофе, Кавех убеждал себя, что руки у него трясутся исключительно из-за похмелья. Что сейчас они всё обсудят, вознегодуют на непорядочность заказчика, Кавех расторгнет в Академии соглашение, и всё вернётся на круги своя. Но все эти мысли и надежды на лучший исход не выдерживали тяжёлого взгляда аль-Хайтама, направленного на предательски выглядывавшие из-под рубашки засосы.       Устраивать привычную драму с истериками и битьём посуды не хотелось. Хотелось лишь вернуться во вчера и твёрдо отказаться от предложения отметить сделку. А то и вовсе – отказаться от предложения о работе. Кавех не знал, как всё исправить. Он даже не знал, стоило ли пытаться. Прочесть аль-Хайтама всегда было сложно, но когда он вот так закрывался, шансы на успех стремились к нулю. Но одно Кавех знал точно: собственничеству аль-Хайтама нет равных, и вот такого он точно не потерпит.       – Пожалуйста, Хайтам, позволь мне объяснить. Я… Просто послушай, ладно? Я не буду оправдываться, я только расскажу, как всё было, – совсем не похоже на себя тихо проговорил Кавех.       Аль-Хайтам продолжал молчать. То, что он не ушёл и не потянулся к наушникам, лежавшим тут же на столе, Кавех счёл за согласие выслушать его и заговорил. Рассказал о масштабах проекта, о том, почему ему было необходимо встретиться с Викрамом несколько раз, прежде чем они заключат контракт; о том, что он за все встречи не видел даже намёка на какую-то личную заинтересованность; о том, что он собирался уйти сразу же, как поставил свою подпись на соглашении, и о том, что к моменту, когда пришёл аль-Хайтам, он был уже настолько пьян, что не осознавал, как его пытаются раздеть и облизать с ног до головы прямо в таверне.       – Я вообще думал, что сплю и мне это снится, понимаешь? Это… это ни в коей мере меня не оправдывает, Хайтам, но я правда не понимал, я этого даже не хотел, зачем мне какой-то торгаш из Порт-Ормоса, когда у меня есть ты? И дело не титулах и статусах, просто… ты, – Кавех запнулся, не зная, что ещё сказать. – Хайтам, мне жаль. Правда. И я пойму, если…       Аль-Хайтам резко встал и вышел из кухни. До Кавеха донёсся стук, с которым он захлопнул дверь в свой кабинет.       Сколько он вот так просидел – сжимая в ладонях чашку с давно остывшим кофе, – Кавех не знал. Разбудившее его в расцвете своих сил солнце сейчас клонилось к закату. Аль-Хайтам не подавал признаков жизни. Заметив, что тот оставил на столе свои наушники, Кавех сначала встрепенулся, чтобы отнести их ему – забытые наушники стояли выше адского пламени и кары Селестии, – но передумал, едва протянув к ним руку. В лучшем случае он получит ими по лицу, о худшем даже думать не хотелось. За эти часы он и так успел перебрать в голове слишком многое: как собрать свои вещи, договориться с Тигнари о том, что он временно поживёт в Гандхарве, пока не снимет себе хотя бы комнату, как найти хоть какой-то заработок, чтобы встать на ноги и дальше заниматься архитектурой, как смотреть в лицо аль-Хайтама каждый раз, когда он будет приходить к нему и регистрировать свои заявки на проекты. И, разумеется, о том, как один неверный шаг перечеркнул всё то, что так долго и с таким трудом строилось.       Чтобы как-то отвлечься, Кавех решил в последний раз навести порядок на кухне. После вчерашнего ужина он не помыл посуду и сразу же убежал на встречу с Викрамом, планируя перед сном выпить вина с аль-Хайтамом, чтобы отметить столь крупный заказ, а с бардаком разобраться наутро. Что ж, утро наступило, но вовсе не такое, каким Кавех его себе представлял; неизменной осталась только клятая посуда – две тарелки, две вилки, сковорода и кофейные чашки, появившиеся уже сегодня. Отрешённо намыливая тарелки, за шумом воды Кавех не услышал, как в кухню вернулся аль-Хайтам. Он подошёл к столу, чтобы забрать с него чашки, и только тогда увидел, что в дверном проёме застыла фигура соседа. Чашка выскользнула у него из руки и с громким звоном разлетелась на осколки. Кавех едва дыша смотрел на кусочки фарфора, усеявшие дощатый пол между ними.       – Это была чашка из того сервиза, который мне подарили мудрецы, – будто бы в пустоту проговорил аль-Хайтам, глядя куда-то сквозь Кавеха.       Кавех замер. Ему вдруг показалось, что сейчас аль-Хайтам взорвётся, что вот она – последняя капля, что он не даст ему даже времени, чтобы собрать свои вещи, и просто выставит за дверь, потому что да – да, чёрт возьми, это была та самая чашка из того самого проклятого сервиза, и это станет финальным аккордом, и, если до этого момента Кавех ещё смел робко надеяться, что аль-Хайтам позволит ему остаться в этом доме, даже если их отношениям пришёл конец из-за его собственных пьянства и безрассудства, то теперь даже намёка на эти надежды не осталось. Тяжело сглотнув, Кавех произнёс:       – Да. Она.       Аль-Хайтам вздохнул. Кавех уже приготовился смиренно выслушать требование убраться вон из этого дома и отступить в уже не свой кабинет, чтобы забрать из него хотя бы Мехрака и несколько тубусов с чертежами, но аль-Хайтам лишь молча подошёл к нему, хрустя подошвами сапог по разбитому фарфору, забрал из дрогнувших пальцев вторую чашку и с силой швырнул её на пол.       – Пошли они к чёрту. Мне никогда не нравился этот сервиз.       Кавех непонимающе уставился на аль-Хайтама.       – Мы с этим разберёмся, – просто сказал аль-Хайтам. – Но для начала я попрошу Сайно проверить этого Викрама. Я посмотрел его личное дело - какой-то он мутный. И многие из его сделок заключались совсем не по согласию.       – И у нас всё будет хорошо? – пусть этот вопрос звучал по-детски наивно, Кавеху важно было его задать.       – Да. Всё будет хорошо.       

***

      

БОНУС

      Домыв посуду, Кавех приготовил свежий кофе, но столкнулся с обстоятельствами непреодолимой силы.       – Так, ну… чашки мы разбили, – он посмотрел на аль-Хайтама.       – Разбили, – подтвердил тот, откладывая книгу в сторону.       – Но мы хотим кофе.       – Хотим.       В голосе Кавеха впервые за день послышались отзвуки напряжённой работы мысли.       – Так… У меня есть стаканы, в которых я промываю кисти, когда рисую.       – Отлично.       Спустя несколько минут, в течение которых Кавех с руганью и ворчанием носился по своему кабинету в поисках стаканов, а после отмывал их от краски, он поставил перед аль-Хайтамом дымившийся ароматный кофе со специями, и сам, тут же блаженно прикрыв глаза, сделал глоток. Аль-Хайтам посмотрел на свой стакан и сперва подумал, что ему показалось. Потом посмотрел ещё раз и понял, что не показалось.       – Кавех.       – М?       – Почему мой кофе… зелёный?       – Потому что на последнем макете я рисовал синие ковры. Просто… просто пей, Хайтам, не порти момент.