Maybe I was born to meet you

Аль-Хайтам не из романтиков. Ему несвойственны красивые слова о возвышенных чувствах, чужды романтические вечера при свечах, прогулки под луной, тысячи свиданий. Он любит не словами, не свиданиями. Он любит заботой, поступками, временем. И, может, не появись в его жизни Кавех – горячий, горящий, влюбленный и романтичный, он бы никогда не познал всех прелестей той незнакомой ему стороны любви. И Кавех, хоть и жаждал слышать от Хайтама больше, все принимал и понимал. Не всем суждено быть такими, каким был он, но это не значит, что седовласый любит меньше. Напротив, может, он просто приверженец того самого «счастья, которое любит тишину»? И если это так, то Кави только рад привносить всю романтику в их отношения сам. Сейчас, когда они сидят на широкой ветви огромного дерева, а ночь сгущается над Сумеру все больше, он готов это в очередной раз доказать. Аль-Хайтам мягко обнимает плечи Кавеха, будто бы укрывая от легкого ветерка, словно тот сможет хоть как-то помешать им. И Кавех, умиротворенный, кладет голову на плечо возлюбленного. Над ними висит тишина, комфортная, та самая, которую и нарушать не хочется. В такие моменты они друг друга чувствуют больше, чем могли бы услышать. — О, Тами, падающая звезда, скорее закрывай глаза и загадывай желание! Мягкая ладонь внезапно накрывает бирюзовые глаза, и аль-Хайтам как-то глупо улыбается от такой выходки блондина, слышит его тихий смех, который быстро прерывается. Кавех загадывает желание. Руку от чужого лица отнимает. — Ну что, что ты загадал? – глаза его горят, а голос чуть дрожит от ожидания. — Все, что я мог бы загадать, уже сбылось. — Фу, ты такой неромантичный, аль-Хайтам, – Кавех обижается притворно, на что сам седовласый лишь хмыкает. Но на языке у него крутится совершенно другое, что держать в себе невозможно. И он сдается, подается ближе к уху архитектора, ведет по нему кончиком носа, невесомо почти, едва ощутимо, и шепчет: — Быть может, я был рожден для встречи с тобой. И Кавех, широко распахивающий глаза, видится столь забавным, что аль-Хайтам не сдерживается, смеется тихо, прикрывая глаза, довольный реакцией. А через секунду почему-то сам удивляется, чувствуя мягкие губы на своих. Их пальцы сплетаются в крепкий замок, пока их губы, словно крылья бабочек, порхают друг над другом: нежно, чувственно. В поцелуй оба вкладывают все, что чувствуют, все, что скопилось в их душах. Воодушевленные такими внезапно яркими словами аль-Хайтама. Может, аль-Хайтам и не романтик, но то, что сокрыто в его душе, в его сердце, при Кавехе просит вырваться наружу, показаться, чтобы никто другой, кроме него, этого не увидел и не познал, чтобы это было только для его Кави. И они оба, совершенно точно, были рождены для встречи с друг другом.